Глава 6. Лида
Утром Сотников уехал — нужно было на работу. Перед отъездом зашёл, проверил, всё ли в порядке.
— Звоните, если что, — сказал он. — И будьте осторожны. После вчерашнего они могут затаиться, а могут и наоборот — надавить сильнее.
— Спасибо, Михаил Андреевич. За всё.
Он кивнул и ушёл. Вера смотрела вслед уезжающему УАЗику и думала о том, что он рассказал ночью — о жене, о Куликове, о подозрениях, которые невозможно доказать.
Этот человек потерял близкого человека. И винит в этом Куликова — пусть даже косвенно. Неудивительно, что он готов помочь.
Но сейчас — другие дела. Нужно было поговорить с бабой Людой.
Дом Людмилы Фёдоровны стоял через два забора от тёткиного — маленький, аккуратный, с резными наличниками и геранью на окнах. Калитка скрипнула, когда Вера вошла во двор.
Старуха сидела на крыльце, чистила картошку. Увидела гостью, отложила нож.
— А, московская. Заходи, заходи. Чаю хочешь?
— Не откажусь.
Они прошли в дом. Внутри пахло травами и печным дымом — почти как у тётки, только чище, опрятнее. Баба Люда засуетилась у плиты, загремела чайником.
— Садись, садись. Пирожки вчера пекла, ещё свежие. С яблоками.
Вера села за стол, огляделась. На стенах — старые фотографии в рамках. Молодая женщина с ребёнком на руках, мужчина в военной форме, групповой снимок у какого-то здания.
— Это вы? — спросила она, кивнув на фото молодой женщины.
— Я. Сорок лет назад. А это муж мой, Фёдор. Умер давно уже, царствие небесное. — Баба Люда поставила на стол чашки, тарелку с пирожками. Помолчала, глядя куда-то сквозь стену. — Знаешь, я ведь ждала, что ты придёшь. Как увидела тебя на похоронах — поняла: эта не отступит. Вся в мать.
— Вы знали мою мать?
— Знала. Но об этом позже. Сначала — рассказывай, зачем пришла.
Вера решила говорить прямо.
— Вы на поминках сказали, что знаете про записи. Что есть люди, которые не хотят, чтобы их прочитали.
— Сказала. И что?
— Я нашла эти записи. Дневники Антонины Васильевны. Читала их.
Баба Люда замерла с чайником в руках. Глаза сузились.
— И много прочитала?
— Достаточно. Там… много всего. Про разных людей. И про Куликова тоже.
— Про Куликова, значит. — Старуха поставила чайник, села напротив. — Ну да. Должно быть. Антонина знала всё и про всех.
— И про меня тоже. — Вера посмотрела ей в глаза. — Там есть запись о женщине с инициалами Л. М. Она родила двух девочек. Одну отдали в Москву, другую — семье Тарасовых.
Тишина. Баба Люда смотрела на неё долго, не мигая. Потом медленно кивнула.
— Значит, нашла.
— Кто такая Л. М.? — спросила Вера. — Вы знаете?
Старуха не ответила сразу. Встала, подошла к окну, посмотрела на улицу. Спина сгорбленная, плечи опущены.
— Лида, — сказала она наконец. — Лида Морозова. Вот кто.
Сердце Веры пропустило удар.
— Расскажите.
Баба Люда вернулась к столу. Налила себе чаю, отпила. Руки чуть дрожали.
— Давняя история. Почти полвека прошло. — Она вздохнула. — Лидка была молодая, красивая. Восемнадцать лет, только школу окончила. Мечтала уехать в город, учиться. А потом…
— Что потом?
— Потом она забеременела. — Голос стал глуше. — Случилось это летом, на сенокосе. Кто отец — никто не знал. Лидка молчала, как партизанка. Мать её, Клавдия, убивалась — позор, что люди скажут. В те времена с этим строго было.
— И что сделали?
— Спрятали. Лидку отправили к родственникам в другую область, якобы на курсы какие-то. А когда срок подошёл — вернули сюда тайком. Антонина роды приняла. Ночью, у себя дома, чтобы никто не видел.
Слова падали как камни — тяжёлые, неотвратимые.
— Двойня, — продолжила баба Люда. — Две девочки. Здоровенькие, крепкие. Лидка плакала, не хотела отдавать. Но мать настояла. Сказала — с двумя незаконными детьми тебе жизни не будет. Ни замуж не выйдешь, ни работы нормальной не найдёшь. Загубишь и себя, и их.
— И она согласилась?
— А что ей оставалось? Восемнадцать лет, ни профессии, ни денег. Мать давит, соседи шепчутся. — Баба Люда покачала головой. — Одну девочку Антонина забрала себе, сказала — отдам сестре в Москву, у той детей нет. Вторую — Тарасовым, они давно ребёнка хотели. Всё шито-крыто, никто ничего не узнал.
— А Лида? Что с ней стало?
Старуха помолчала. Допила чай, отставила чашку.
— Уехала. Через месяц после родов. Сказала — не могу тут больше, каждый угол напоминает. Поступила куда-то, вроде в техникум. Потом вышла замуж, говорят. Родила ещё детей — законных, в браке. Сюда больше не приезжала. Ни разу за все эти годы.
— Она жива?
— Не знаю. — Баба Люда пожала плечами. — Мы связь не поддерживали. Может, жива, может, нет. Ей сейчас лет шестьдесят пять должно быть, если не ошибаюсь.
Тишина повисла над столом. Чай остывал в чашке, пирожки так и лежали нетронутые.
Лида Морозова. Восемнадцатилетняя девочка, которая забеременела «на сенокосе». Которую заставили отдать детей. Которая уехала и никогда не вернулась.
Её мать. Их с Зоей мать.
— А отец? — спросила она. — Кто был отцом?
Баба Люда отвела глаза.
— Этого я не знаю. Лидка не говорила. Антонина тоже молчала, хотя наверняка знала — Лидка ей всё рассказывала, они близкие были.
— Но вы догадываетесь.
Старуха вздрогнула. Посмотрела на Веру — остро, цепко.
— С чего ты взяла?
— По глазам вижу. Вы что-то скрываете.
Долгая пауза. Баба Люда сцепила руки на столе. Костяшки побелели.
— Слухи ходили, — сказала она наконец. — Разные. Кто-то говорил — парень из соседней деревни, сезонный рабочий. Кто-то — что местный, женатый. А кто-то… — Она замолчала.
— Что?
— Кто-то говорил, что это был Пашка Куликов. Отец нынешнего. Он тогда женатый уже был, но гулял направо и налево. Лидка у них в доме работала — помогала по хозяйству. И вот…
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Павел Куликов. Отец Геннадия. Который — если верить записям — сам не был отцом своего официального сына.
— Подождите, — сказала она. — Получается… Если Павел Куликов — отец Лидиных детей… То есть наш с Зоей отец… А Геннадий — не его сын…
— То вы с ним — не родня, — закончила баба Люда. — Да. Если слухи правдивые.
— А если неправдивые?
— Тогда не знаю. — Старуха развела руками. — Я тебе говорю то, что слышала. Правда это или нет — кто ж теперь разберёт. Пашка давно помер, Лидка уехала, Антонина в могиле.
Вера встала. Прошлась по комнате. В голове всё смешалось.
Лида Морозова — их мать. Возможно, жива. Ей шестьдесят пять.
Павел Куликов — возможно, их отец. Давно мёртв.
Геннадий Куликов — не сын Павла. Значит, не брат им с Зоей.
Но Геннадий этого не знает. Или знает — и боится, что правда всплывёт?
— Спасибо, — сказала она бабе Люде. — Вы мне очень помогли.
— Погоди. — Старуха встала, подошла ближе. — Ты осторожнее с этим всем. Куликов — человек опасный. Если он узнает, что ты копаешь…
— Он уже знает. Вчера ночью кто-то пытался влезть в дом.
Баба Люда охнула, прижала руку к груди.
— Господи. И что?
— Ничего. Участковый приехал, спугнул. Но я понимаю, что это не конец.
— Не конец, — согласилась старуха. — Куликов не отступится. Ему есть что терять. Если выяснится, что он не Куликов по крови — это же скандал. Лесопилка, земля, дома — всё на отцовское наследство оформлено. Начнутся суды, разборки…
— Я понимаю.
— Понимаешь? — Баба Люда схватила её за руку. — Тогда слушай. Уезжай отсюда. Забирай свои бумаги и уезжай. Ничего хорошего тут не найдёшь, только неприятности.
Вера мягко высвободила руку.
— Не могу. Здесь моя сестра. Здесь — ответы на вопросы, которые я всю жизнь боялась задавать. Я не уеду, пока не узнаю правду.
Старуха вздохнула. Покачала головой.
— Упрямая. Вся в мать.
— Вы знали Лиду?
— Знала. Я уже взрослая была, замужем, а она — девчонка совсем. Но примечала её: красивая была, бойкая. — Баба Люда грустно улыбнулась. — Когда она уехала, я думала — вот, молодец, вырвалась. А теперь понимаю — она не вырвалась. Она сбежала от боли, от памяти, от собственных детей.
— Может, она до сих пор жалеет.
— Может. — Старуха помолчала. — Если хочешь её найти — попробуй через загс, через архивы. Морозова Лидия Михайловна, если память не подводит. Уехала то ли в Тверь, то ли в Калугу — точнее не скажу. Давно это было.
— Спасибо. Попробую.
Вера направилась к двери. На пороге обернулась.
— Людмила Фёдоровна. А почему вы мне всё это рассказали? Не побоялись?
Баба Люда усмехнулась.
— А чего мне бояться? Мне восемьдесят два года, жить осталось — кот наплакал. Куликов меня не тронет, я ему не интересна. — Она помолчала. — А правда… Я же сказала — ждала тебя. Слишком долго все молчали. Антонина молчала, Лидка молчала, я молчала. А теперь вот — пора. Хоть перед смертью душу облегчить.
Вера кивнула и вышла.
На улице было солнечно, но холодно — осень брала своё. Она шла к дому и думала о том, что услышала.
Лида Морозова. Где-то там, в большом мире, живёт женщина, которая когда-то отдала двух дочерей. Которая, может быть, до сих пор помнит. Которая, может быть, хотела бы всё исправить.
Или не хотела бы. Может, она давно забыла. Может, у неё новая семья, новая жизнь, и прошлое — только тёмное пятно, которое лучше не ворошить.
Но это предстояло выяснить.
Вера достала телефон, набрала номер Зои.
— Алло?
— Это я. Нужно поговорить. Срочно. Я кое-что узнала.
Пауза на том конце.
— Приходи в ФАП. Через час у меня перерыв.
— Буду.
Вера убрала телефон и ускорила шаг.
Впереди ждал разговор, который мог изменить всё.
