Глава 9. Давление
Спокойствие длилось три дня.
Три дня Вера и Зоя жили почти нормальной жизнью. Завтракали вместе, разговаривали, узнавали друг друга. Зоя уходила на работу в ФАП, Вера оставалась в доме — разбирала вещи тётки, читала дневники, искала новые зацепки про Лиду Морозову.
На четвёртый день всё изменилось.
Утром Вера вышла во двор и замерла. На крыльце лежала дохлая ворона. Крылья раскинуты, голова свёрнута набок. Под ней — клочок бумаги.
«Уезжай, пока цела».
Буквы корявые, написано от руки. Почерк незнакомый.
Вера стояла, глядя на мёртвую птицу. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Злость оказалась сильнее страха.
Взяла телефон, сфотографировала ворону и записку. Потом надела перчатки, убрала птицу в мусорный мешок. Записку спрятала — пригодится как доказательство.
Позвонила Сотникову.
— Михаил Андреевич? Это Вера. У меня тут… подарок на крыльце.
— Какой подарок?
— Мёртвая ворона и записка с угрозой.
Пауза. Потом — сквозь зубы:
— Еду.
Сотников приехал через двадцать минут. Осмотрел крыльцо, забрал записку в пластиковый пакет, сфотографировал следы на земле.
— Ночью приходили, — сказал он мрачно. — Следы свежие, роса не размыла. Наглеют.
— Это Куликов?
— Скорее всего, его люди. Сам он руки марать не станет — не тот уровень. Но заказчик очевиден. — Сотников убрал пакет с запиской в машину. — Официально я могу только зафиксировать. Возбудить дело по такому… — Он покачал головой. — Угрозы, запугивание — это статья, но доказать причастность конкретного человека почти невозможно. Почерк не его, отпечатков наверняка нет, свидетелей тоже.
— И что делать?
— Быть осторожной. Не выходить ночью. Запирать двери и окна. — Он помолчал. — И, может, стоит подумать о временном отъезде. Пока всё не уляжется.
Вера посмотрела на него прямо.
— Вы серьёзно?
— Серьёзно. — Голос стал жёстче. — Я знаю таких, как Куликов. Если первое предупреждение не подействует — будет второе. Потом третье. И каждый раз жёстче. Сегодня ворона, а завтра… — Он не договорил, но взгляд сказал всё.
— Я не уеду.
— Вера Сергеевна…
— Нет. — Голос твёрдый, без дрожи. — Здесь моя сестра. Здесь ответы на вопросы, которые мучили меня всю жизнь. Здесь правда — о моей семье, о Куликове, обо всей этой деревне. Если я уеду — он победит. И будет дальше делать что хочет, с кем хочет. Я не дам ему этой победы.
Сотников смотрел на неё долго. Потом вздохнул.
— Упрямая.
— Это комплимент?
— Констатация факта. — Тень улыбки скользнула по его лицу. — Ладно. Раз уж вы решили остаться — давайте думать, как защититься. У меня есть кое-какие мысли.
Вечером собрались втроём — Вера, Зоя и Сотников. Сидели в доме, при закрытых ставнях, говорили тихо.
— Куликов боится записей, — начал Сотников. — Это его слабое место. Пока они у вас — у него нет покоя. Но и у вас нет безопасности.
— Предлагаете отдать? — Зоя нахмурилась.
— Нет. Предлагаю использовать. — Он достал блокнот, открыл чистую страницу. — Смотрите. В записях есть информация о Куликове. О его происхождении. Если эта информация станет публичной — ему конец. Репутация, бизнес, всё.
— И что? Шантажировать его?
— Не шантажировать. Застраховаться. — Сотников нарисовал на бумаге схему. — Копируете записи. Всё, что касается Куликова. Отправляете копии в надёжное место — знакомому адвокату, родственникам в другом городе. И даёте Куликову понять: если с вами что-то случится — информация всплывёт.
— Это законно? — спросила Вера.
— Это самозащита. — Сотников пожал плечами. — Вы не угрожаете, не требуете денег. Просто обеспечиваете свою безопасность. Если он тронет вас — пострадает сам. Взаимное сдерживание.
Зоя покачала головой.
— Звучит как холодная война.
— Это и есть война. Только без выстрелов. Пока.
Вера задумалась. План имел смысл. Куликов — бизнесмен, он умеет считать риски. Если цена нападения станет слишком высокой — отступит. Или хотя бы притормозит.
— Хорошо, — сказала она. — Допустим, мы так сделаем. Но это только защита. А как насчёт нападения?
— Нападения?
— Да. Куликов — не единственный, кто боится этих записей. В деревне полно людей с секретами. Одни, наверное, тоже хотели бы, чтобы правда не всплыла. Но другие… — Вера помолчала. — Другие, возможно, устали молчать. Как баба Люда. Как, может быть, ещё кто-то.
— Ты хочешь найти союзников? — Зоя подалась вперёд.
— Именно. Людей, которые знают что-то о Куликове — о его делах, методах. Тех, кто пострадал от него или боится пострадать. Если собрать их вместе…
— Опасно, — перебил Сотников. — Куликов узнает — и ударит первым.
— Он и так ударит. Рано или поздно. — Вера посмотрела ему в глаза. — Лучше быть готовыми.
Тишина повисла в комнате. За окном шумел ветер, скрипели ставни.
— Есть один человек, — сказал Сотников наконец. — Бывший работник лесопилки. Его выгнали два года назад — по-плохому, с конфликтом. Пытался добиться справедливости, но не вышло. Куликов… постарался.
— Кто это?
— Семён Григорьевич Лапин. Живёт на краю деревни, один. Пьёт, но не безнадёжно. И злится на Куликова — сильно злится. — Сотников помолчал. — Если с ним поговорить… Он много чего видел на лесопилке. Может, расскажет.
— Завтра поеду, — сказала Вера.
— Мы поедем, — поправила Зоя. — Вместе.
Сотников кивнул.
— Я дам адрес. И буду рядом — на всякий случай.
Ночью Вера долго не могла уснуть.
Лежала в темноте, смотрела в потолок. Рядом тихо дышала Зоя — она осталась ночевать, не хотела оставлять сестру одну.
Мысли крутились, не давая покоя. Записка на крыльце. Мёртвая ворона. Угрозы, которые становились всё реальнее.
Страшно? Да. Но отступать — ещё страшнее. Вернуться в Москву, в пустую квартиру, к работе, которая давно перестала радовать. Забыть про сестру, про мать, про правду. Жить дальше, как будто ничего не было.
Нет. Невозможно.
За сорок пять лет Вера научилась многому. Терпеть, когда больно. Улыбаться, когда хочется плакать. Держать удар, когда всё рушится. Развод, карьерные войны, смерть матери — через всё прошла. Выстояла.
Выстоит и сейчас.
Телефон на тумбочке тихо завибрировал. Сообщение. Вера взяла аппарат, прищурилась от света экрана.
Берестов.
«Нашёл твою Морозову. Лидия Михайловна, 64 года. Живёт в Твери. Адрес и телефон — в приложенном файле. Звони, если нужны подробности».
Сердце забилось чаще. Нашёл. Берестов нашёл её.
Лида Морозова. Их мать. Живая. В Твери — это всего несколько часов езды.
Вера открыла файл. Адрес, номер телефона, краткая справка: замужем (муж умер пять лет назад), двое детей (взрослые, живут отдельно), пенсионерка, бывший бухгалтер.
Бухгалтер. Как мама — та, которая её вырастила. Странное совпадение.
Будить Зою? Нет, пусть спит. Утром расскажет, и вместе решат — что делать, как быть, ехать ли.
А пока — просто лежать и смотреть в темноту. Думать о женщине, которая сорок пять лет назад отдала двух дочерей. Которая, возможно, жалеет об этом каждый день. Или — не жалеет.
Скоро узнают.
Очень скоро.
