Вадим сидел в машине, положив руки на руль. Смотрел прямо перед собой и ничего не видел. На пассажирском сиденье лежала фотография с чёрной ленточкой, и он время от времени бормотал одно и то же имя, как заклинание, которое уже не работает.
— Инга… Как же без тебя, Инга…
Всё, ради чего жил, — летело в пропасть. Бизнес разваливался. Бывшая жена вцепилась в квартиру, как клещ. И этой череде бед не было конца, а справиться с ними без Инги — совершенно невозможно.
— Дяденька, а что с Ингой случилось?
Детский голосок вырвал его из оцепенения. Вадим повернул голову и словно впервые увидел девочку, которая вот уже десять минут тёрла тряпкой окна и фары его машины.
— Что?
— У неё на фотографии чёрная ленточка. — Девочка привстала на цыпочки и кивнула в сторону пассажирского сиденья. — Она что, умерла?
— Да. Её больше нет. Месяц назад.
Каждое слово давалось с трудом. Он буквально заставлял себя произносить то, во что сам до сих пор не верил.
— Вы ошибаетесь, — резко ответила девочка.
— Она жива?
— Нет, это вы ошибаетесь.
— Я сам её похоронил! — Вадим в отчаянии выплюнул эти слова.
— Да нет же, мы с ней сегодня утром круассаны ели и чай пили.
— Слушай, не морочь мне голову.
— А я не морочу. — Девочка пожала плечами. — Думаете, я собственную маму не узнаю?
— Не было у Инги детей! — в отчаянии выпалил Вадим.
— Вы уверены?
Девочка очень внимательно посмотрела ему в глаза. Так не смотрят десятилетние. Так смотрят люди, которые знают что-то такое, чего ты не знаешь и, может быть, не хочешь знать.
— С вас двести рублей.
Вадим машинально протянул ребёнку деньги, втопил педаль в пол и унёсся подальше от этой странной девчонки.
***
Лишь через полчаса он остановил машину на обочине. Сердце колотилось. Руки тряслись.
— А откуда она знает, что мою жену звали Ингой? — Тяжело дыша, сквозь слёзы вслух произнёс он. — Я же не говорил ей этого… Или говорил?
Он вспомнил: бормотал, сидя в машине с открытым окном. «Инга, Инга…» — как дурак. Девчонка слышала. Ладно, допустим, имя — понятно. Но фотография? Она сказала «мама». Она сказала «мы с ней ели круассаны». Это как?
Вадим развернул машину и рванул обратно к заправке. Но девочки уже не было.
Он бросился к заправщику:
— Где девочка?
— Какая?
— Которая стёкла моет. Лет десять, может, чуть больше.
— А, эта. Живёт где-то неподалёку. У неё, кажется, мама чем-то больна. Ещё бабушка старенькая.
— Адрес знаешь?
— Нет. Но деревня тут одна — Осиновка. Выезжай туда, местные друг друга знают.
***
Вадим познакомился с Ингой пять лет назад. Его, мужика уверенного в себе, менявшего девушек как перчатки, подкупила какая-то особенная, необъяснимая красота. Да, вроде бы ничего сверхъестественного: обычная фигурка — есть за что подержаться, светлые длинные волосы, аккуратный маникюр, длинные ресницы. Ну такая же, как тысячи девушек её возраста.
Но именно эти глаза он хотел видеть каждый вечер. Именно этот голос — слышать, возвращаясь домой. К этим рукам хотел прикасаться.
Инга стала наваждением. Друзья не узнавали, подшучивали — мол, последний холостяк сдался. А Вадим просто был на седьмом небе.
Инга ответила не отказом, а обещанием подумать. Думала полгода. Потом согласилась, но с условием: переедет к нему только после свадьбы.
***
— Обещаю, мы будем счастливы. Я всё для этого сделаю, — сказал Вадим наутро после свадьбы.
— Да? И что именно ты собираешься сделать? — Инга сонно улыбнулась и потянулась по-кошачьи.
— Для начала — вот это.
Он протянул коробочку с изящным серебряным браслетом — соединённые между собой веточки четырёхлистного клевера. Тот самый, который так понравился Инге.
— Как ты узнал?!
Браслет стоил не так дорого, но Ингу восхищали именно такие необычные вещицы. На самом деле Вадим увидел открытую вкладку на ноутбуке — то ли Инга случайно не закрыла, то ли намеренно. Ему было неважно. Главное — порадовал.
Конечно, он мог бы и бриллиантовое колье подарить. Но Инге по душе были совершенно другие ценности.
***
Четыре года они жили душа в душу. В отличие от других женщин — жён его друзей и собственных бывших подруг — Инга воспринимала достаток Вадима как приятный бонус, а не самоцель. Работала обычным школьным учителем и ещё в самом начале сказала: работу не бросит.
— Вать, ну сам подумай, чем я буду заниматься?
— Как чем? Собой. Домом. Да чем хочешь.
— И буду сидеть у тебя на шее? — улыбнулась она.
— Да можешь не просто сидеть — танцевать на моей шее. Позволю себе такую роскошь.
— Ну нет, так не пойдёт. Если тебе нужна домработница — найми. Хочешь фитоняшку — иди в зал и ищи там.
— Ай, спасибо, хватит с меня таких, — поморщился Вадим.
— Ты ведь обратил на меня внимание именно на такую: обычного учителя, который любит работу и детей. С несовершенной фигурой. Эмоциональную. Со своим мнением. Иногда саркастичную. И ты что, правда хочешь, чтобы я стала другой?
Инга смотрела выразительно.
— Знаешь, ты права, — почесал лоб Вадим. — Мне нравится, как ты готовишься к урокам. Нравится смотреть, как ребятишки встречают тебя возле школы. А ещё твоё чувство юмора. Да я вообще обожаю все твои несовершенства. Они у тебя совершенны.
— О том и речь. Так что если вдруг решу, что больше не хочу работать в школе, — ты первый узнаешь.
— Договорились, — кивнул Вадим. — Только если решишь, что нашей семье не хватает своего ребёнка, тоже скажи. Не тороплю, но…
— Но я же старше тебя, — наклонив голову, улыбнулась Инга.
— Ладно, давай закроем этот вопрос.
Он помолчал. Потом признался: у него уже был ребёнок — сын Артур. И женщина, которая его родила, готова была обобрать до нитки, требуя плату за каждую встречу. Постоянно звонила с хотелками, и стала она такой как раз после рождения мальчика. На те же грабли Вадим наступать не хотел.
— Ладно, — ответила Инга задумчиво.
— Вот и ладушки.
Вадим внимательно посмотрел на жену. Перемена настроения не ускользнула.
— Или ты хотела обрадовать меня двумя полосками на тесте?
— Да нет, что ты, — удивилась Инга. — Просто ты никогда не рассказывал о сыне. А когда нас познакомишь?
— Боюсь, никогда. Мать категорически против. Ребёнок не виноват, конечно, но я не хочу лишать его отца. Поэтому видимся на таких условиях: раз в неделю, по субботам.
— Ясно.
Инга снова задумалась. Вадим воспринял молчание как согласие.
— Я так рад, что ты у меня такая понимающая.
— Ты прав. Главное — разговаривать друг с другом, открыто. Я это ценю. — Инга выпуталась из его объятий и звонко чмокнула в щёку. — Ну тогда, если ты не против, я раз в неделю, по субботам, буду к маме ездить с ночёвкой. Всё равно тебя в эти дни не будет. А маме помощь нужна. Ты, кстати, можешь вечер проводить с друзьями. Не против?
— Конечно, только за.
— А дети?
— Слушай, время у нас есть. Поживём пока для себя. Годика через три и о наследниках подумаем. Согласна?
— Согласна. Мне будет тридцать, а тебе почти сорок. Думаю, никаких сложностей.
— О, ты у меня ещё и расчётливая! — Вадим засмеялся и обхватил её ручищами. — А ну признавайся — по расчёту замуж вышла?
— Ну конечно! — расхохоталась Инга. — Это мой расчёт на любовь.
***
А потом всё как-то разладилось.
Инга стала часто болеть. То из простуд не вылезала, то странная слабость, то суставы ломило, как у старушки. Причём — Вадим не сразу это заметил — хуже всего ей становилось к понедельнику, после выходных. К среде оклёмывалась, к пятнице была бодрая и весёлая. Уезжала к маме. А в понедельник — опять.
Он списывал на стресс, на погоду, на весенний авитаминоз. Не списывал только на одно — на то, что в его отсутствие по субботам в дом заглядывал кое-кто с запасными ключами.
В бизнесе тоже начались проблемы. Поставщики стали «забывать» отгружать товар. Отправляли не по тому адресу. Срывали сроки. Тендеры, которые словно под Вадима писались, в последний момент уходили каким-то фирмам-однодневкам.
Партнёр — Виктор — стал намекать: может, продадим? Не долю, а вообще весь бизнес. Вадим отмахивался. Не до того.
А тут ещё Ирина, бывшая жена и мать Артура, принялась названивать чуть ли не каждый день. То репетитор ребёнку нужен, то новый телефон, то кроссовки. Причём сам Артур, когда приезжал к отцу, ничего не просил. Зато мать выпрашивала — будь здоров.
***
В одну из пятниц Вадим с сыном приехали домой раньше обычного и застали Ингу — она задержалась на работе и ещё не уехала.
— Так это правда! — процедил Артур сквозь зубы.
— Что именно? — удивился Вадим. — Кстати, вежливо было бы поздороваться.
— И кто она такая, чтобы я с ней здоровался? — Мальчишка высокомерно скривил губы.
— Сын, мы с тобой обсуждали. Я давно женился. Фото тебе показывал.
— Ага. Очередная охотница за наследством. Она вообще в курсе?
— В курсе чего? — тихо ответил Вадим.
— Здравствуй, Артур. Я Инга. — Она протянула руку, но мальчишка лишь посмотрел с презрением.
— Вадик, о чём он? — Инга повернулась к мужу.
— Всё в порядке, родная. В воскресенье поговорим.
— Ладно. До свидания.
Инга легко сбежала по ступенькам. И поймала себя на мысли: вот уже которую неделю в пятницу и субботу она чувствует себя прекрасно. А по понедельникам — накатывает дурнота. Странно это. Очень странно.
Она включила музыку и поехала.
***
Только ехала Инга не к маме в ту деревню, которую знал Вадим. Мать ещё два года назад продала старый дом и перебралась в Осиновку — маленький посёлок в сорока километрах от города. И жила там не одна.
Жила с Викой. С дочкой Инги.
Об этом Вадим не знал ничего.
***
Яркое майское солнце катилось к закату, оставляя длинные тени. Инга подпевала радио. Трасса была совершенно пустая — ни встречных, ни попутных. И вдруг прямо перед ней, посреди дороги, возникла женская фигура.
Инга рванула руль вправо. Машину бросило на обочину, потом — в кювет.
***
В воскресенье Вадим проснулся с нехорошим предчувствием. На часах одиннадцать утра. Обычно Инга уже вовсю жарила оладьи, но в доме стояла тишина.
Он набрал заветные одиннадцать цифр. Длинные гудки. Через час — «абонент недоступен».
Инги не было.
Вадим набрал номер тёщи. Тоже не в сети. Рванул в деревню, где был за всё время от силы раза два, — и упёрся лбом в запертую дверь. Двор зарос, на крыльце — прошлогодние листья. Хозяева не появлялись тут, судя по всему, с прошлой осени, а может, и дольше.
— Вы Ингу не видели? — Он обходил соседей.
Кто-то видел её год назад. Кто-то и того раньше. Мать, по их словам, прошлой весной продала дом и куда-то переехала вместе с младшей дочкой.
Вадим стоял посреди чужого двора и не понимал ровным счётом ничего. Какая младшая дочка? Инга была единственным ребёнком в семье. Или нет?
И тут раздался звонок, которого врагу не пожелаешь.
Незнакомый голос говорил что-то про ДТП, про то, что опознать очень сложно, и просил приехать.
***
Вадим приехал.
Мир перед глазами плыл — то бесцветный, то слепяще-яркий. Ему показали погибшую. Светлые волосы, тонкие запястья. Лицо… Лица, считай, не было. Он смог лишь кивнуть — и потерял сознание.
Уже потом, в какие-то редкие моменты ясности среди недели горя, он думал: ни колец, ни браслета на руке не было. Того самого, серебряного, с клевером, который Инга не снимала никогда. Но мысль эта приходила и уходила — горе не давало за неё зацепиться.
***
Неделю после похорон Вадим не выходил из дома. Жить стало незачем. Инги нет. Ребёнка, который бы их связывал, — тоже. Артур не в счёт. Мальчик впитал худшее от Ирины, а та была тем ещё подарком.
— Вадечка, смотреть не могу, как ты мучаешься. Давай я к тебе перееду, помогу какое-то время. Хотя бы еду буду готовить.
Ирина буквально поселилась у него после похорон. Вадим не сопротивлялся — не было сил.
— Мне ничего не надо. — Он лежал, уткнувшись в подушку, которая ещё хранила запах Инги.
— Кушать надо, а то и ты заболеешь, — сюсюкала Ирина.
А потом, тихонечко, день за днём, стала подводить к главному: Артурчик — единственный наследник. Когда-нибудь он займёт место отца. Надо бы позаботиться заранее — мало ли что.
На пятый раз Вадим наконец сообразил, к чему она клонит.
— Ты что, сдурела? Я жив. Умирать не собираюсь. Мне ещё сорока нет. Ты вообще о чём?
— Но всякое же случается, — елейным голоском промурчала Ирина. — Вот вспомни хотя бы свою жену…
— Вот же гадюка. — Вадим вскочил. — Даже имени её не смей произносить. И когда я вернусь — чтобы вас тут не было.
Он оделся, схватил фото Инги с пассажирского сиденья, сел в машину и поехал куда глаза глядят. Просто выбирал на перекрёстках повороты — направо, налево, — пока не оказался на заправке.
Пока заправлял машину, подошла девчушка лет десяти-одиннадцати:
— Стёкла протереть? Фары?
— Ладно. Сейчас отъеду вон туда — и валяй.
— Хорошо, а я пока подготовлю чистые тряпки.
Ему было всё равно, насколько чистыми будут тряпки. Он просто смотрел, как стекло затуманивается от брызг моющего средства, а потом девочка протирает всё начисто. Вадим даже усмехнулся: ловко работает, такая по жизни не пропадёт.
Девочка тоже поглядывала на него — и улыбалась.
А потом увидела фотографию на пассажирском сиденье.
***
Вадим ехал в Осиновку и думал: как его жена теоретически могла быть живой? Ведь он же сам всё видел. Хотя — а что он, собственно, видел? Светлые волосы. Тонкие запястья. Изуродованное лицо. Ни колец, ни браслета. Его тогда эта деталь кольнула, но он списал — мол, при аварии могло слететь, потеряться.
А если нет? Если браслет был на руке той, настоящей Инги, потому что та, в морге, — не Инга?
Девочку он заметил на дороге сразу. Она шла, подпрыгивая, размахивая ведром. Вадим поравнялся с ней.
— Вот я тебя и нашёл.
— А зачем искали? — удивилась она.
— Ты про Ингу мне так много рассказала. Сказала, что она твоя мама.
— Ну да. Могу познакомить. Мы в следующем доме живём.
И уже с улицы Вадим почуял запах оладий. Такой знакомый. Такой родной, что перехватило горло.
Не решаясь войти, он топтался на пороге.
— Мам! — крикнула девочка. — К тебе дядя приехал!
— Какой дядя?
Женщина, которую Вадим пока не видел, но чей голос узнал бы из тысячи, шла из кухни в прихожую. Чуть прихрамывая на левую ногу.
— Здравствуй, — выдохнул он.
На её руке — знакомый серебряный браслет. Веточки четырёхлистного клевера.
Вадим смотрел во все глаза. Жена, живая, стояла напротив. Бледная, похудевшая, с тёмными кругами под глазами, но — живая.
И не узнавала его.
— Вы… Простите. Я никого не помню. — Она улыбнулась виновато. — В аварию попала.
— Инга, я твой муж. Ты совсем меня не помнишь? А браслет? Я тебе его подарил наутро после свадьбы.
— Браслет… — Она посмотрела на свою руку. — Помню. Помню, что мечтала о нём. И как его застегнули на руке. У мужчины не гнулся палец на правой…
Вадим, не веря, сжал и разжал пальцы. Безымянный на правой — неподвижен. Старая травма.
— Родная, я нашёл тебя!
Инга — видимо, от потрясения — стала вспоминать. Не всё разом, а кусками, как осколки зеркала, — один сюда подходит, другой нет, третий режет руки.
— Прости… Меня мама нашла в больнице. Забрала домой. Я даже не помнила, что замужем.
— А Вика? Ты с ней не знаком?
— Нет. Кто она?
— Дочка. Ей скоро двенадцать.
— Двенадцать?! И ты молчала?
Инга села на табуретку. Руки — на коленях, пальцы переплетены. Не смотрела на него.
— Я родила её очень рано. Ещё в школе. Понимаешь… на меня напали.
Вадим молчал.
— Полиция никого не нашла. Но родилась Вика. И мама решила, что будет лучше, если станет воспитывать её сама. А я — как бы старшая сестра. Только когда авария случилась, мы рассказали Вике правду.
— А почему мне не говорила?
— Я боялась. Мне казалось, ты будешь… Ну, что ты подумаешь — глупая, скрытная, меркантильная. Что сначала прячу ребёнка, а потом выставлю счёт. Я так тебя люблю, что не могла рисковать.
— Никогда о тебе такого не подумаю. — Вадим присел перед ней на корточки. — Скажи, а почему Вика моет машины на заправке?
— Я пока не могу работать. Память толком не вернулась, нога была сломана — расхаживаюсь потихоньку. А мамина пенсия… сам понимаешь. Вика поначалу тайком бегала, а потом заявила, что не стыдится работы.
— Так, всё. Собирайтесь обе. Едем домой.
— Нет. Я боюсь.
— Чего?
Инга подняла глаза. В них — не просто страх. Ужас.
— Помнишь, я перед аварией медосмотр в школе проходила? Плановый. Вот тогда и узнала. А Ирина — узнала раньше меня.
— Узнала что?
— Что я беременна.
Вадим перестал дышать.
— Артур крутился возле школы — я думала, случайно. А он подслушал, как я с врачом разговаривала, и тут же позвонил матери. И в тот же вечер, когда я ехала сюда по трассе…
Она замолчала.
— Ирина?
— Она выскочила на дорогу. Прямо передо мной. Я рванула руль и…
— Господи, ты серьёзно?
— Да. Я боюсь. Она звонила маме после аварии. Кричала, чтобы мы уехали. Заплатила, чтобы молчали. Мама — она старенькая, она испугалась…
— Подожди. — Вадим обхватил голову руками. — То есть ты говоришь, что у нас будет ребёнок?
— Да. Но если ты не хочешь…
— Что — не хочу? Ничего больше не говори. Едем.
***
Ирина, разумеется, никуда из квартиры Вадима не уехала. Открыла дверь — и увидела на пороге Ингу.
— А, нашёл её. Жаль.
Пожала плечами — так, будто речь шла о потерянном зонтике.
— Так ты всё знала? — Голос Вадима был ровным. Страшно ровным.
— Конечно. Это ж ты, глупенький, убивался по ней, а не я. Ну ничего, мы с Артурчиком ещё что-нибудь придумаем.
— Так он тоже замешан?
Ирина осеклась, но тут же выпалила:
— А что ты думал? Что мы будем терпеть? Что всякие будут претендовать на то, что нам положено?
— Убирайся. Даю тебе последний шанс уйти с миром. В следующем месяце я в последний раз перечисляю алименты и — надеюсь — никогда вас обоих не увижу. А перед этим сделаю тест на отцовство. Что-то мне подсказывает, что от меня у Артура только фамилия.
Вадим сказал это наугад. Просто чтобы задеть. Но Ирина побледнела — и он понял, что попал в точку.
— Как ты…
Она перевела взгляд на Ингу.
— А ты почему жива?! Почему не уехали, как я велела? Я же денег дала! — Голос стал визгливым. — Ходи теперь и оглядывайся.
— Пошли вон, — сказал Вадим. Тихо. Без крика. Это было страшнее крика. — Если ты или кто-то ещё хоть раз приблизится к Инге, к Вике, к моей семье — пеняй на себя.
***
Ирине всё-таки пришлось ответить. Подстроенная авария потянула за собой всё остальное: взятку, по которой Вадиму в морге показали тело неизвестной женщины, поддельные документы на опознание. Всплыло и то, как она запугала пожилую женщину и заставила молчать.
Выяснилось и другое: партнёр Виктор давно хотел забрать бизнес себе. Вот и сговорился с Ириной — вместе вывести Вадима из игры. Она ломала ему жизнь, а он тихо перетягивал контракты. Красивая схема. Жаль, не сработала.
А болезни Инги — те самые, понедельничные, — объяснились просто: у Ирины была копия ключей от квартиры. По субботам, когда Инга уезжала, а Вадим забирал Артура, Ирина заходила и добавляла в травяной чай, который Инга заваривала на неделю, кое-что из бабушкиного арсенала. Ничего такого, что могли бы обнаружить при обычном обследовании. Достаточно, чтобы женщина чувствовала себя разбитой и ни на что не годной.
Но это уже было неважно.
Любимая женщина, которую Вадим потерял — буквально похоронил, — вернулась. Теперь у него снова была семья: жена, взрослая не по годам дочка, а через несколько месяцев ожидался сын.
Серебряный браслет с четырёхлистным клевером по-прежнему сидел на тонком запястье Инги. Не снимался — ни в аварии, ни в беспамятстве, ни в страхе. Будто знал, что рано или поздно приведёт к ней того, кто его застегнул.
