Глава 5. Союзники
Кафе на Покровке называлось «Чашка» — маленькое, уютное, с потёртыми диванами и запахом свежей выпечки. Марина и Полина ходили сюда ещё стажёрками, двадцать лет назад. Здесь они праздновали первое раскрытое дело, здесь Полина плакала после развода, здесь Марина молчала после своего.
Сейчас Марина снова молчала. Сидела, обхватив ладонями остывший чай, и смотрела в окно.
Полина ждала. Она умела ждать — за годы в профессии научилась.
— Ну? — сказала она наконец. — Я бросила отчёт, который нужен Сомову к утру. Приехала через весь город. Ты позвонила так, будто у тебя кто-то умер. Рассказывай.
Марина подняла глаза.
— Помнишь дело Ладыгина? Шесть лет назад?
— Коррупционер-подполковник? Которого ты еле посадила, а он получил условный? Помню. При чём тут это?
— Он вернулся.
Полина нахмурилась.
— В каком смысле — вернулся?
— Он главарь банды, которую мы взяли три дня назад. Квартирные мошенники. Фомин его сдал.
— Ладно. — Полина откинулась на спинку дивана. — Это неприятно, но не смертельно. Возьмём его снова. В чём проблема?
Марина молчала.
— Марин. В чём проблема?
— Один из задержанных… — Она запнулась. Слова застревали в горле. — Ларин. Денис Ларин. Ему двадцать лет.
— И?
— Он мой сын.
Тишина.
Полина смотрела на неё. Не мигая. Как будто не поняла.
— Что?
— Двадцать лет назад я родила ребёнка. И отказалась от него в роддоме. Его усыновили. А теперь… — Марина сглотнула. — Теперь он сидит в изоляторе по моему делу.
Полина открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Ты… — Она покачала головой. — Марина, ты серьёзно?
— Я сделала ДНК-тест. Неофициально. Совпадение — девяносто девять и девять.
— Господи…
— Ладыгин знает. Он специально нашёл Дениса. Втянул его в банду. Использовал, чтобы добраться до меня. Месть за то, что я его посадила.
Полина потёрла виски. Взяла свою чашку, отпила, поморщилась — кофе тоже остыл.
— Подожди. Дай мне… дай мне переварить. — Она помолчала. — Ты двадцать лет скрывала, что у тебя был ребёнок?
— Да.
— От всех? От меня?
— От всех.
— Почему?
Марина смотрела в окно. За стеклом шли люди — с зонтами, с пакетами, с собаками. Обычная жизнь обычного вечера.
— Потому что стыдно, — сказала она тихо. — Потому что страшно. Потому что проще было забыть.
Полина молчала.
— Мне было двадцать два, Полин. Я была одна. Отец ребёнка сбежал. Родители не знали. Денег не было. Я… — Голос дрогнул. — Я не справилась. Испугалась и сбежала.
— И все эти годы…
— Все эти годы я убеждала себя, что поступила правильно. Что ему лучше в нормальной семье. Что я не имею права вмешиваться в его жизнь. — Пауза. — А теперь его жизнь — это уголовное дело, которое веду я.
Полина долго смотрела на неё. Потом вздохнула.
— Ладно. Что ты уже натворила?
— Незаконный ДНК-тест. Сокрытие конфликта интересов. Продолжение расследования при наличии оснований для самоотвода.
— Статья 286?
— Минимум.
— Чёрт, Марина… — Полина покачала головой. — Ты понимаешь, что это конец? Если всплывёт — тебя не просто уволят. Посадят.
— Понимаю.
— И всё равно…
— Я не могла иначе. — Марина посмотрела ей в глаза. — Он мой сын, Полина. Мой сын, которого я бросила. Которого втянули в преступление из-за меня. Я не могу просто… передать дело и уйти.
Полина молчала. Крутила в руках пустую чашку.
— Что хочет Ладыгин?
— Чтобы я закрыла дело. Отпустила Фомина и Савченко. Забыла о его существовании. Иначе — идёт в прессу.
— И расскажет про ребёнка?
— Да.
— Срок?
— До завтрашнего вечера.
Полина присвистнула.
— Негусто.
— Но есть кое-что ещё. — Марина наклонилась вперёд. — Денис готов дать показания. Против Ладыгина. Против всех.
— Готов? С чего вдруг?
— Адвокат Ладыгина проболтался. Денис понял, что его использовали. И… — Она помолчала. — И я ему всё рассказала. Про себя. Про отказ. Про всё.
Полина уставилась на неё.
— Ты рассказала подозреваемому по своему делу, что ты его мать?
— Да.
— В изоляторе? Без протокола?
— Да.
— Марина… — Полина закрыла лицо руками. — Ты хоть понимаешь, что это полный бред? С точки зрения процедуры, закона, здравого смысла…
— Понимаю.
— И что теперь?
Марина достала телефон. Открыла фотографию — результаты ДНК-теста.
— Теперь мне нужна твоя помощь.
— Какая?
— Завтра утром Денис даёт показания. Официально. Под протокол. Он расскажет всё: как Ладыгин его завербовал, как работала схема, кто ещё замешан. Этого хватит для ареста.
— А твой конфликт интересов?
— Я пойду к Сомову. Сама. Расскажу правду. Попрошу передать дело.
— После того как получишь показания?
— Да.
Полина смотрела на неё долго. Потом усмехнулась — невесело, с горечью.
— То есть ты хочешь сначала закопать Ладыгина, а потом признаться в нарушениях?
— Хочу убедиться, что он не выкрутится. Снова.
— А Денис?
— Денис получит смягчение за сотрудничество. Колония-поселение вместо общего режима. Может быть — условно-досрочное через год.
— А ты?
Марина пожала плечами.
— А я получу то, что заслужила.
Тишина.
За окном зажглись фонари — жёлтые, тусклые в пелене дождя. Официантка подошла, спросила, не хотят ли они ещё чего-нибудь. Полина отмахнулась.
— Знаешь, что самое странное? — сказала она наконец. — Я должна была донести на тебя. Прямо сейчас. Встать, выйти, позвонить в службу собственной безопасности.
— Я знаю.
— Но я этого не сделаю.
Марина подняла глаза.
— Почему?
Полина помолчала. Посмотрела в окно. Потом — снова на неё.
— Потому что двадцать лет назад ты прикрыла меня, когда я чуть не запорола дело Сергеева. Помнишь? Я потеряла улику. Ключевую. Ты нашла способ её восстановить, и никто не узнал.
— Это было другое.
— Это было то же самое. Риск. Нарушение. Ради человека, который тебе дорог. — Полина вздохнула. — Я не святая, Марин. И ты — не святая. Мы обе делали вещи, за которые могли бы сесть. Разница в том, ради чего.
Она встала. Надела пальто.
— Что тебе нужно?
— Завтра утром — будь в отделе к восьми. Когда я буду брать показания у Дениса, мне нужен свидетель. Кто-то, кому я доверяю.
— А потом?
— Потом — помоги мне с Сомовым. Ты его знаешь лучше меня. Знаешь, как подать, чтобы он… — Марина запнулась. — Чтобы он не уничтожил меня сразу.
Полина кивнула.
— Сделаю что смогу. Но, Марин… — Она посмотрела на неё серьёзно. — Готовься к худшему. Сомов — не дурак. Он поймёт, что ты манипулировала процессом.
— Я знаю.
— И простит тебя только в одном случае.
— В каком?
— Если Ладыгин окажется за решёткой. По-настоящему. Не условно, как в прошлый раз. — Полина застегнула пальто. — Тогда, может быть, он закроет глаза на твои… художества. Потому что результат важнее процедуры.
— А если не окажется?
— Тогда мы обе пойдём под суд. — Полина улыбнулась — криво, невесело. — Так что постарайся не облажаться.
Она вышла.
Марина осталась одна.
***
Ночь. Квартира на Бауманской.
Спать она не могла.
Лежала на диване, смотрела в потолок. В голове крутились обрывки разговоров, лица, голоса. Ладыгин с его спокойной улыбкой. Денис с его яростью и болью. Полина с её усталым пониманием.
Завтра.
Завтра всё решится.
Марина встала. Прошла на кухню. Налила воды, выпила. Налила ещё.
За окном светились окна соседнего дома — кто-то не спал, как и она. Может, тоже ждал чего-то. Может, тоже боялся.
Она достала телефон. Открыла фотографии.
Их было мало — она не любила фотографировать. Несколько снимков с работы. Пейзаж из отпуска в Сочи, три года назад. И одна старая фотография, отсканированная с бумажного оригинала.
Она и Артём. ВДНХ. Лето. Двадцать лет назад.
Марина смотрела на эту фотографию и пыталась вспомнить, что чувствовала тогда. Любовь? Наверное. Надежду? Точно. Уверенность, что всё будет хорошо?
Да. Была уверенность. Была.
А потом — две полоски на тесте. И мир перевернулся.
Она закрыла фотографию. Открыла контакты. Нашла номер — старый, наверняка уже не работающий.
«Артём Касаткин».
Она не удалила его. Все эти годы — не удалила. Зачем хранила? Сама не знала. Может, надеялась когда-нибудь позвонить. Сказать… что?
«Привет. Помнишь меня? Помнишь, как сбежал, когда я сказала про беременность? У тебя есть сын. Ему двадцать. Он сидит в тюрьме».
Абсурд.
Марина убрала телефон.
Артём был частью прошлого. Далёкого, мёртвого прошлого, которое не имело значения. Он сделал свой выбор тогда. Она — свой.
Теперь важен только Денис.
И завтрашний день.
***
Утро. Изолятор временного содержания.
Марина приехала в семь тридцать. Полина уже ждала у входа — с двумя стаканами кофе из автомата.
— Не спала? — спросила она, протягивая стакан.
— Нет.
— Я тоже.
Они вошли внутрь. Дежурный кивнул, проверил документы, открыл дверь.
Допросная комната была той же, что и три дня назад. Стол, два стула, лампа. Только теперь на столе лежал диктофон и стопка чистых бланков.
— Приведите Ларина, — сказала Марина охраннику.
Ждать пришлось десять минут. Денис вошёл — бледный, с синяками под глазами, но взгляд был ясный. Трезвый.
Он посмотрел на Марину. Потом — на Полину.
— Кто это?
— Майор Громова. Мой… коллега. Она будет свидетелем.
Денис кивнул. Сел на стул.
— Начнём?
Марина включила диктофон.
— Допрос подозреваемого Ларина Дениса Игоревича. Дата… — Она назвала число. — Присутствуют: следователь Белова Марина Андреевна, майор Громова Полина Викторовна. Подозреваемый, вы готовы давать показания добровольно?
— Да.
— Вы понимаете, что ваши показания будут использованы в суде?
— Да.
— Вы отказываетесь от присутствия адвоката?
Пауза. Денис усмехнулся — горько, криво.
— От того адвоката — да. Отказываюсь.
— Хорошо. — Марина положила руки на стол. — Расскажите, как вы познакомились с Виктором Семёновичем Ладыгиным.
И Денис начал рассказывать.
***
Два часа.
Два часа он говорил — монотонно, подробно, не упуская деталей. Как встретил Ладыгина в баре. Как тот предложил помощь. Как постепенно втянул в схему.
Имена. Даты. Адреса. Суммы.
Бабушка Зинаида Павловна из Бибирево — её убедили продать квартиру за треть цены. Пенсионер Фёдор Ильич из Марьино — подделали его подпись на доверенности. Семья Комаровых из Перово — запугали, выселили, квартиру продали.
Двенадцать эпизодов. Двенадцать сломанных жизней.
Полина записывала. Марина слушала.
— Ладыгин всем руководил, — говорил Денис. — Фомин был исполнителем. Братья Савченко — силовой поддержкой. Я… — Он запнулся. — Я разговаривал с людьми. Убеждал. Объяснял, почему им лучше продать.
— Вы понимали, что это незаконно?
— Не сразу. — Он опустил глаза. — Сначала думал — просто помогаю людям с недвижимостью. Потом понял. Но было уже поздно.
— Почему поздно?
— Ладыгин сказал: ты в деле. Назад дороги нет. Если попытаешься уйти — сядешь. А если останешься — будешь под защитой.
— И вы остались.
— Да. — Голос дрогнул. — Я остался. Потому что был трус. Потому что боялся. Потому что… — Он замолчал.
— Потому что?
Денис поднял глаза. Посмотрел на неё — прямо, не отводя взгляда.
— Потому что у меня никого не было. Родители погибли. Друзей нет. Работы нет. А Ладыгин… он был рядом. Говорил, что я ему нужен. Что я — часть семьи. — Пауза. — Я хотел верить. Понимаете? Хотел верить, что кому-то нужен.
Марина молчала.
В груди что-то сжалось — больно, остро.
— Продолжайте, — сказала она.
***
К полудню показания были закончены. Тридцать страниц. Достаточно для ареста Ладыгина и обвинения в организации преступного сообщества.
Денис подписал каждую страницу. Поставил дату.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь мы идём к моему начальнику, — сказала Марина. — Я расскажу ему… всё.
— Всё — это включая…
— Да. Включая тебя. И меня.
Денис кивнул.
— А потом?
— Потом — не знаю. — Она встала. — Но я обещала, что не сбегу. И я не сбегу.
Он смотрел на неё. Долго, молча.
— Вы странная, — сказал он наконец. — Для матери.
Это был первый раз, когда он назвал её так. Пусть косвенно. Пусть с горечью.
Но — назвал.
— Я знаю, — сказала Марина.
И вышла.
Кабинет Сомова был на третьем этаже — большой, светлый, с портретом президента на стене и грудой папок на столе. Подполковник Сомов Игорь Петрович сидел за этим столом и смотрел на Марину поверх очков.
— Присаживайтесь, Белова. — Он кивнул на стул. — Громова, вы тоже.
Они сели.
— Итак, — сказал Сомов. — Вы просили срочную встречу. Говорили, что это важно. Я вас слушаю.
Марина положила на стол папку с показаниями Дениса.
— Это материалы по делу о квартирном мошенничестве. Показания ключевого свидетеля. Организатор схемы — Виктор Семёнович Ладыгин, бывший подполковник полиции. Я вела его дело шесть лет назад.
Сомов взял папку. Пролистал.
— Впечатляет. Двенадцать эпизодов. Этого хватит надолго. — Он поднял глаза. — В чём проблема?
— Проблема в том, что я должна передать это дело.
Пауза.
— Почему?
Марина сделала глубокий вдох.
— Потому что один из подозреваемых — Ларин Денис Игоревич — мой биологический сын. От которого я отказалась двадцать лет назад.
Тишина.
Сомов смотрел на неё. Не мигая. Лицо — непроницаемое.
— Повторите.
— Двадцать лет назад я родила ребёнка и отказалась от него в роддоме. Его усыновили. Три дня назад он попал ко мне как подозреваемый. Я… — Она сглотнула. — Я сделала незаконный ДНК-тест, чтобы подтвердить. Совпадение — девяносто девять процентов.
Сомов медленно снял очки. Потёр переносицу.
— Белова… — Он покачал головой. — Вы понимаете, что сейчас сказали?
— Понимаю.
— Вы признались в превышении должностных полномочий. В сокрытии конфликта интересов. В продолжении расследования при наличии оснований для самоотвода. Это… — Он помолчал. — Это конец вашей карьеры. Как минимум.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
Марина посмотрела ему в глаза.
— Потому что Ладыгин знал. Он специально нашёл моего сына. Втянул его в банду. Использовал как инструмент мести. Если бы я отступила — он бы снова ушёл. Как шесть лет назад.
— И вы решили… что?
— Я решила сначала получить показания. Обеспечить доказательную базу. А потом — прийти к вам.
Сомов молчал. Смотрел на папку. Потом — на неё.
— Громова, — сказал он, не поворачивая головы. — Вы знали?
— Узнала вчера вечером, — ответила Полина. — Белова мне всё рассказала.
— И не доложили?
Пауза.
— Нет.
— Почему?
— Потому что… — Полина замялась. — Потому что считаю, что результат важнее процедуры. И потому что Белова — лучший следователь, которого я знаю. Она заслуживает шанса.
Сомов хмыкнул.
— Шанса. — Он откинулся в кресле. — Знаете, Белова, что я должен сделать прямо сейчас?
— Отстранить меня. Передать материалы в службу собственной безопасности. Возбудить дело.
— Именно. — Он постучал пальцами по столу. — Но есть проблема.
— Какая?
— Ладыгин. — Сомов взял папку, потряс ею. — Шесть лет назад он ушёл с условным. Это было позором для всего управления. Мой предшественник… скажем так, имел с ним определённые договорённости. Я — нет.
Марина ждала.
— Если эти показания — настоящие… — Сомов пролистал страницы. — Если свидетель подтвердит их в суде… Ладыгин сядет. По-настоящему. Надолго.
— Свидетель подтвердит.
— Вы уверены?
— Да.
Сомов смотрел на неё. Долго. Оценивающе.
— Вот что мы сделаем, — сказал он наконец. — Я передаю дело Громовой. Официально. Вы — отстранены до выяснения обстоятельств. Внутреннее расследование будет. Но… — Он поднял палец. — Но я не тороплюсь с докладом наверх. Пока. Посмотрим, чем закончится суд.
— Это значит…
— Это значит, что если Ладыгин сядет — я, возможно, закрою глаза на ваши… художества. — Он надел очки. — А если нет — вы пойдёте под суд вместе с ним. Понятно?
— Понятно.
— Свободны. Обе.
Они встали. Дошли до двери.
— Белова.
Марина обернулась.
Сомов смотрел на неё — и в его взгляде было что-то похожее на уважение. Или на сочувствие. Она не могла понять.
— Двадцать лет, — сказал он тихо. — Двадцать лет носить такое в себе… Я не знаю, как вы это делали.
Марина не ответила.
Вышла.
***
В коридоре Полина схватила её за руку.
— Ты слышала? Он не сдаст тебя. Пока.
— Пока Ладыгин не сядет.
— Да. Но это шанс, Марина. Настоящий шанс.
Марина кивнула.
Телефон в кармане завибрировал. Она достала его, посмотрела на экран.
Неизвестный номер.
— Да?
Голос в трубке был знакомым. Спокойным. С лёгкой хрипотцой.
— Марина Андреевна. Я слышал, вы были у Сомова. И что ваш… подопечный дал показания. Очень неосмотрительно.
Ладыгин.
— Откуда вы…
— У меня везде глаза и уши. Вы забыли? — Смешок. — Я предупреждал: не играйте со мной. Вы не послушали. Что ж…
Пауза.
— Помните, я говорил про «Комсомольскую правду»? Передумал. Пойду в «Первый канал». Там охват больше.
— Ладыгин…
— До встречи в эфире, Марина Андреевна. Завтра. В вечерних новостях.
Гудки.
Марина опустила телефон.
— Что? — Полина смотрела на неё. — Что он сказал?
— Он идёт на телевидение. Завтра.
— Чёрт…
— Нужно его арестовать. Сейчас. До того, как он успеет.
— У нас ещё нет ордера!
— Тогда получи. — Марина схватила её за плечи. — Полина, у нас есть показания. Есть двенадцать эпизодов. Этого достаточно для задержания.
— Мне нужно время…
— Времени нет. — Марина отпустила её. — Если он выступит — всё кончено. И для меня, и для Дениса. И для дела.
Полина смотрела на неё. Потом кивнула.
— Я попробую. Дай мне два часа.
Она побежала по коридору.
Марина осталась одна.
За окном садилось солнце — багровое, тяжёлое, предвещающее бурю.
Два часа.
Успеют ли?
