Глава 10. Тепло в холодном мире
Дождь превратился в сплошную ледяную стену, которая хлестала по лицу, забивалась за шиворот и превращала землю под ногами в скользкое, жадное месиво. Изольда шла к ручью, согнувшись почти пополам. Каждое движение отдавалось в низу живота резкой, предупреждающей болью, но она не останавливалась. Она чувствовала, как намокшее платье весит целую тонну, облепляя ноги и мешая идти.
Матерь-Ива стояла у самой воды. Огромная, древняя, её ветви свисали до самой земли, точно спутанные седые волосы старухи. В темноте дерево казалось живым существом, которое наблюдало за приближением Изольды с немым, вековым укором. Ручей вздулся от дождя, поток ревел и пенился всего в паре шагов от корней, выбрасывая на берег ошметки тины и мусора.
— Ну же… — прохрипела Изольда, опускаясь на колени.
Земля под ивой была твердой, проплетенной густой сетью мелких и крупных корней. Лопаты у неё не было — Веланд унес единственный инструмент, когда пошел разводить костер. Изольда начала копать руками. Ногти сразу забились грязью, под ними засаднило, но она рвала дерн с остервенением человека, который знает: завтра может не наступить.
Ей казалось, что она копает целую вечность. Грязь хлюпала, дождь заливал глаза, делая мир вокруг размытым и зыбким. Ребенок внутри толкнулся — на этот раз не больно, а как-то тяжело, словно тоже устал от этой борьбы.
— Потерпи, маленький… еще чуть-чуть… — шептала она, вытирая лицо грязным предплечьем.
На глубине двух локтей её пальцы наткнулись на что-то твердое. Не камень и не корень. Металл. Изольда начала лихорадочно разгребать землю вокруг, пока не вытащила небольшой продолговатый сверток, обернутый в несколько слоев промасленной кожи. Сверток был тяжелым и пах так же, как хижина Элинар — сушеными травами и застарелой тайной.
Она прижала находку к груди, не в силах даже подняться. Силы ушли внезапно, оставив после себя звенящую пустоту в голове и ледяной озноб, от которого начали стучать зубы. Ей хотелось просто лечь здесь, под ивой, и позволить дождю смыть всё: страх, предательство, Инквизицию. Но в памяти всплыло лицо Морвейна — бледное, со следами лихорадки.
— Нужно… возвращаться…
Путь обратно к коптильне стал её персональным кругом ада. Она ползла, цепляясь за кусты, оскальзываясь на каждом шагу. Несколько раз она падала в грязь, инстинктивно прикрывая живот руками, и каждый раз ей казалось, что подняться уже не получится. Но она поднималась.
Когда она наконец ввалилась в дверной проем коптильни, мир перед её глазами окончательно поплыл. Она едва успела заметить, что внутри стало чуть светлее, прежде чем её колени подогнулись, и она рухнула на солому.
— Изольда!
Голос Морвейна прозвучал как из-под толщи воды. Суровый, резкий, но в нем впервые прорезалась нотка, похожая на панику.
Она чувствовала, как её подхватили сильные руки. Несмотря на свою рану, Морвейн сумел подтянуть её выше, к самому очагу, где в старой железной жаровне, найденной им в углу, теплился крошечный, почти невидимый со стороны огонек.
— Глупая… безумная баба… — шептал он, и Изольда почувствовала, как её начали раздевать.
Его пальцы действовали быстро и ловко. Он сорвал с неё насквозь промокшее платье, оставив лишь в нижней сорочке, и тут же укутал её в свой тяжелый шерстяной плащ. Изольда тряслась так сильно, что не могла выговорить ни слова. Морвейн прижал её к себе, пытаясь согреть теплом собственного тела. Она чувствовала, как его раненое плечо вздрагивает от каждого движения, но он не отстранялся.
Он поднес к её губам кружку с теплой водой — он как-то умудрился нагреть её на своих скудных углях. — Пей. Медленно.
Вода пахла дымом и железом, но она вернула Изольде способность мыслить. Озноб начал постепенно отступать, сменяясь тяжелой, вязкой истомой.
— Нашла… — выдохнула она, указывая на грязный сверток, валяющийся у её ног.
Морвейн потянулся за ним, не выпуская Изольду из объятий. Он вскрыл кожу кончиком ножа. Внутри оказалась медная шкатулка, а в ней — свернутый в тугую трубку пергамент.
Когда он развернул его, Изольда увидела карту. Но это не была обычная карта Долины. Она была расцвечена странными символами, алхимическими знаками и точными пометками высот. Центр карты занимала их ферма. От неё, как вены от сердца, расходились линии вглубь земли.
— Это вход к «Сердцу Долины», — прошептал Морвейн, и свет углей отразился в его сузившихся зрачках. — Элинар была гением. Она вычислила его положение по смещению почв и составу воды в ручьях.
Вместе с картой в шкатулке лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Морвейн пробежал по нему глазами, и его лицо окаменело. — Списки. Здесь имена всех, кто получал золото от Роланда. Судьи, капитаны стражи, три магистра из Столичного совета… Господи, Изольда, здесь даже те, кому я доверял как самому себе.
Он опустил лист и посмотрел на неё. В его взгляде больше не было того ледяного превосходства, которое так пугало её в первую встречу. Там была только усталость и странная, бережная нежность. Он осторожно поправил плащ, который сполз с её плеча.
— Ты сделала то, что не под силу целой армии дознавателей, — произнес он негромко. — Ты дала нам оружие, способное снести голову этому зверю.
Изольда прислонилась головой к его здоровому плечу. Тепло огня и его близость начали действовать на неё усыпляюще. — Почему вы стали таким, Морвейн? — спросила она, закрывая глаза. — Инквизитором. Человеком, который видит только грехи.
Он долго молчал. Было слышно, как дождь барабанит по каменным стенам коптильни и как потрескивают угли в жаровне.
— Мой отец был архивариусом, как и ты, — начал он, и его голос в этой тишине показался Изольде самым надежным звуком на свете. — Он верил в закон и в то, что книги не лгут. Его казнили за «ересь», когда он нашел доказательства того, что первый Магистр Долины купил свой титул за кровь невинных. Мне было двенадцать. Я пошел в Орден, чтобы стать частью этой силы. Я думал, что если я стану законом, то никто больше не пострадает от несправедливости.
Он горько усмехнулся. — А в итоге я стал цепным псом системы, которая пожирает таких, как мой отец. Каждый раз, когда я надевал этот серебряный знак, я чувствовал, как внутри меня что-то умирает. Пока не встретил тебя.
Изольда открыла глаза и посмотрела на него. В полумраке коптильни, среди запаха дыма и старой соломы, она видела перед собой человека, который был так же изранен жизнью, как и она сама. Его броня — и стальная, и душевная — была разбита.
— Я не доверяла вам, — призналась она. — Боялась. Думала, что вы просто используете меня как приманку.
— Я и использовал, — честно ответил он. — Сначала. Но когда я увидел, как ты стоишь в этом подвале, прижимая руки к животу… когда ты смотрела на меня в тюрьме… Я понял, что в тебе правды больше, чем во всех кодексах Ордена.
Морвейн коснулся её щеки — жест был неловким, почти испуганным, словно он боялся, что она исчезнет от этого прикосновения. — Я никогда не встречал такого упрямства, Изольда. Ты не просто выживаешь. Ты защищаешь свой мир. И это… это заставило меня вспомнить, зачем я вообще взял в руки меч.
Изольда почувствовала, как по её венам разливается тепло, не имеющее отношения к огню. Это была глубокая, вибрирующая связь. Её Дар молчал, потому что здесь нечего было проверять на ложь. Всё было прозрачно и чисто.
Она положила свою руку поверх его ладони. — Теперь мы в этом вдвоем. До самого конца.
Морвейн кивнул. Он притянул её ближе, укрывая вторым краем плаща. В этот момент, в этой гнилой, продуваемой ветрами коптильне, Изольда впервые за долгое время почувствовала, что она дома. Не на ферме, не в стенах, а рядом с человеком, который стал её настоящей крепостью.
Дождь за стенами продолжал неистовствовать, но внутри, у крошечного очага, родилось нечто такое, что было сильнее любого шторма. Они сидели в тишине, глядя на карту, которая обещала им либо победу, либо окончательную гибель, и Изольда знала: что бы ни случилось на рассвете, она больше не будет бояться.
Потому что в этом холодном мире она наконец нашла свое тепло.
