Глава 3. Эмоциональное эхо
Дорога к дому Элинар вилась через болота, точно гнилая, склизкая веревка, брошенная в глубокую жижу. Пыль, что мучила Изольду последние дни, здесь окончательно сменилась вязкой, серой грязью. Она чавкала под тяжелыми копытами коней, выпуская на поверхность мутные пузыри метана, которые лопались с едва слышным, тошнотворным вздохом. Изольда сидела на жесткой скамье телеги, вцепившись побелевшими пальцами в борта так сильно, что занозы от старого дерева впивались в кожу. Каждая выбоина на дороге отдавалась в ее пояснице тупым, изматывающим ударом. Тяжесть внутри живота стала почти невыносимой — ребенок словно чувствовал мертвую энергетику этих мест и пытался спрятаться глубже под ребра матери.
Справа от телеги, верхом на серой в яблоках кобыле, ехал Морвейн. Он не взял с собой целую свиту — только двоих стражников, которые держались на почтительном расстоянии, настороженно оглядывая заросли камыша. Инквизитор молчал всю дорогу. Его лицо под широкими полями черной шляпы казалось высеченным из того же холодного камня, что и стены его кабинета. Он не смотрел на Изольду, его взгляд был устремлен вперед, туда, где за пеленой липкого тумана угадывались очертания леса.
— Мы почти на месте, — бросил он наконец, не оборачиваясь. Голос его прозвучал сухо, как треск ломающейся сухой ветки.
Изольда принюхалась. Запах болота — тяжелый дух тины, прели и застоявшейся веками воды — здесь внезапно перекрывался чем-то иным. Тонким, едва уловимым, приторно-сладковатым ароматом, от которого к горлу мгновенно подкатила знакомая яростная тошнота. Так пахнет смерть, когда она уже успела обустроиться на новом месте, обжиться в углах и пропитать собой каждую щель.
Дом Элинар возник из тумана внезапно, словно привидение. Это была крошечная, покосившаяся хижина, вросшая в рыхлую землю почти по самые подоконники. Крыша, поросшая густым, неестественно ярким изумрудным мхом, казалась живой, шевелящейся под тяжелым, насыщенным влагой воздухом. Вокруг дома не было привычных для ферм грядок с капустой или репой — только дикие заросли колючего терновника и небольшие делянки с какими-то поникшими, сизыми травами, которые Изольда никогда не видела в своих краях.
Морвейн первым спешился. Его сапоги с хрустом погрузились в прибрежную грязь. Он подошел к двери, на которой в сером свете дня тускло блестела восковая печать Ордена. — Мои люди вынесли тело еще прошлой ночью, — произнес он, оглядывая замок. — Внутри почти ничего не трогали, только перевернули сундуки в поисках золота. Обычная работа для тех, кто ищет легкую наживу.
Он сорвал печать одним резким движением и толкнул дверь. Та отозвалась длинным, надсадным стоном несмазанных петель. Изольда тяжело, превозмогая боль в ногах, сползла с телеги. Ей пришлось постоять несколько секунд, вдыхая этот сырой, пронизывающий до костей воздух, чтобы унять дрожь в коленях.
Внутри хижины было темно и невыносимо тесно. Потолок нависал низко, а со стропил свисали бесчисленные пучки сушеных трав, похожие в полумраке на отрубленные лапки гигантских пауков. На столе, покрытом слоем пыли и какой-то бурой слизи, стояли склянки из мутного стекла. Некоторые были разбиты вдребезги, и их содержимое — вязкое, пахнущее гнилым медом — медленно стекало по ножкам на пол.
— Она лежала именно здесь, — Морвейн указал носком сапога на пространство между столом и остывшим очагом.
На полу расплылось огромное пятно. Оно уже не было красным — темный, почти черный контур намертво впитался в старые доски, оставив после себя лишь зловещую тень, напоминающую очертания поверженного зверя. Изольда подошла ближе, чувствуя, как внутри всё начинает вибрировать. Тот самый гул, который она впервые услышала в тюремном подземелье, вернулся. Но теперь он был другим — не ровным рокотом, а рваным, дребезжащим звуком, точно кто-то с силой проводил тупым ножом по натянутой жиле.
Она опустилась на колени прямо перед этим пятном, не заботясь о том, что чистое платье мгновенно пропитается грязью и запахом крови. — Дайте мне свет, — прошептала она, не открывая глаз.
Один из стражников внес фонарь. Резкий желтый свет выхватил из темноты мельчайшие детали: глубокие царапины на ножках стола, рассыпанную по полу сушеную ромашку… и что-то еще, что скрывалось в самой гуще теней.
Изольда закрыла глаза. Она положила ладонь на холодные, скользкие доски пола всего в дюйме от запекшейся крови. Волна жара ударила из ее чрева вверх, к плечу, а затем стекала в пальцы. Это было физическое касание — как если бы она приложила руку к раскаленной игле.
Эхо.
Сначала пришла не картинка, а боль. Острая, мгновенная, как удар молнии прямо в основание шеи. Изольда вскрикнула, невольно прижимая свободную руку к собственному горлу, но боли в ее плоти не было — она пульсировала в ее разуме, отраженная от этих старых досок. Она почувствовала Элинар. Почувствовала последние секунды той, чье имя теперь жгло ее сердце.
Это не был ужас яростной борьбы. Это не было отчаянное сопротивление человека, пытающегося спасти свою жизнь. Это был… абсолютный, ледяной ступор. Изольда ощутила, как конечности жертвы в одно мгновение стали тяжелыми, неподъемными, точно их налили расплавленным свинцом. Она почувствовала, как Элинар хотела открыть рот, хотела закричать, позвать на помощь, но ее челюсти сковало железным спазмом.
— Она не боролась… — прохрипела Изольда, чувствуя, как по лбу градом катится холодный пот. — Она просто стояла и смотрела, как он подходит. Она не могла пошевелить даже пальцем. Смерть пришла к ней не в бою. Она пришла к парализованной кукле.
— Веланд утверждал, что они поругались, он толкнул ее, и она упала, — голос Морвейна раздался прямо над ее ухом. Он был спокойным, но в нем чувствовалось напряжение, скрытое под слоями дисциплины.
— Нет, — Изольда яростно покачала головой, чувствуя, как внутри нее нарастает волна тошноты. — Веланд лжет в деталях, потому что был напуган, но это… это не его почерк. Ее парализовали. И это случилось до того, как серп коснулся ее кожи. Что-то упало здесь… — она начала лихорадочно водить пальцами по щели между досками, следуя за затихающим вибрационным «эхом».
Гул в ее голове усилился, указывая направление, точно невидимый, пульсирующий компас. В самом темном углу, под тяжелым кованым сундуком, который стражники, видимо, сдвинули в поисках монет, она нащупала что-то крошечное и пугающе холодное.
Это была игла. Совсем маленькая, не больше дюйма в длину, изготовленная из странного, матово-черного металла, который не давал бликов даже под прямым светом мощного фонаря. Ушко иглы было обмотано тончайшей, почти прозрачной нитью, похожей на паутину.
— Вот, — Изольда протянула находку Морвейну. — Веланд — фермер. Его руки пахнут навозом и землей, они грубые и неповоротливые. Он не смог бы даже удержать такую вещь, не говоря уже о том, чтобы использовать ее. Эта игла… она пахнет старым, проржавевшим железом и горьким миндалем. Ядом, господин Инквизитор.
Морвейн осторожно, через кусок плотного платка, взял иглу. Он поднес ее к самому фонарю, и Изольда увидела, как его тонкие брови медленно поползли вверх. — Теневая сталь. Редкая и баснословно дорогая вещь в наших краях. Ее используют те, кто привык убивать без лишнего шума и свидетелей. Работа профессионала, а не пьяного изменника.
Изольда поднялась на ноги, тяжело опираясь на край стола. Ее Дар продолжал пульсировать, требуя большего, словно ребенок внутри требовал справедливости. Она медленно повернулась к очагу. — Элинар что-то спрятала, — произнесла она, глядя на закопченные камни. — Она знала, что за ней придут. Эхо здесь… оно не только от смерти. Оно от секрета, который она хранила до последнего вздоха.
Она подошла к холодному очагу и начала простукивать камни основанием ладони. Морвейн молча следовал за ней шаг в шаг, и Изольда чувствовала на своей спине его тяжелый, оценивающий взгляд. Лед в его ауре, казавшийся нерушимым, начал давать первые, едва заметные трещины, сменяясь напряженным вниманием охотника.
Один из камней, самый нижний, отозвался глухим, пустотелым звуком. Изольда попыталась подцепить его ногтями, но камень сидел плотно. Морвейн молча протянул ей свой кинжал — узкое, хищное лезвие из отличной стали.
Внутри, в небольшой нише, обмотанный куском засаленной старой кожи, лежал предмет. Когда Изольда развернула сверток, в тесной хижине словно стало светлее. Это был медальон. Массивный, отлитый из тусклого, тяжелого золота, с изображением широко раскрытого глаза, вписанного в равносторонний треугольник. Но не металл поразил Изольду. В центре глаза был вставлен камень — прозрачный сапфир, который в полумраке хижины слабо, но отчетливо пульсировал мягким, фиолетовым светом.
— Глаз Казначея… — выдохнул один из стражников, стоявший у двери. Он непроизвольно сделал шаг назад, осеняя себя каким-то обережным жестом.
— Печать высших чинов Ордена, — закончил за него Морвейн. Его голос стал опасно тихим, почти не слышным на фоне шума ветра в камышах. — Элинар хранила у себя то, что принадлежит великим магистрам Долины. Веланд не просто изменил тебе, женщина. Он влез в гнездо к гадюкам, о существовании которых даже не должен был догадываться.
Изольда посмотрела на медальон, лежащий на ее ладони, а затем перевела взгляд на Морвейна. Ее Дар внезапно выдал короткий, яростный всплеск со стороны Инквизитора. Это была не злость на нее и не раздражение. Это был чистый азарт. Азарт гончей, обнаружившей след зверя, который гораздо крупнее и опаснее ее самой.
— Теперь вы отпустите его? — спросила она, чувствуя, как последние силы покидают ее тело. — Теперь вы видите, что он всего лишь дурак, а не этот убийца с иглами?
— Нет, — Морвейн резким движением забрал медальон и спрятал его в глубоких складках своего плаща. — Теперь твой муж — единственная живая ниточка, ведущая к тем, кто потерял эту вещь. Если я отпущу его сейчас, его горло будет вскрыто раньше, чем он успеет выйти за ворота городской тюрьмы. Те, кто использует теневую сталь, не оставляют свидетелей.
Он подошел к ней вплотную, так близко, что Изольда почувствовала запах его одежды — холодный дождь, сталь и терпкий табак. — Но ты, Изольда… ты оказалась гораздо полезнее, чем я мог предположить в своих самых смелых расчетах. Ты нашла за десять минут то, что не смогли обнаружить десять моих лучших дознавателей.
Инквизитор коснулся ее плеча — жест был почти человеческим, но в нем всё еще чувствовалась железная хватка закона. — Завтра мы возвращаемся в город. К тому, кто видел Элинар живой за час до ее смерти. Есть один человек… и ты будешь слушать его правду своим «эхом». Если ты не солгала мне ни в чем — я подумаю о безопасности твоего ребенка. Но помни: ты теперь в деле, из которого нет простого выхода.
Изольда кивнула, глядя на свои грязные, дрожащие руки. Она понимала, что эта сделка затягивает ее в омут, из которого не выплыть. Но когда она почувствовала, как ребенок внутри толкнулся — сильно, уверенно, почти сердито — она поняла, что у нее нет иного пути. Она будет защищать этот маленький мир любыми средствами.
Они вышли из хижины. Болото вокруг дома Элинар начало затягиваться густым, белым туманом, который медленно пожирал очертания камышей, скрывая под своим покровом тайны и пролитую кровь. Изольда знала: охота только началась, и истинный убийца травницы уже наверняка почувствовал, как за его спиной смыкается капкан.
