— Аня, ну хватит уже! — Димка стоял в дверном проёме кухни и смотрел, как жена швыряет тарелки в раковину. — Что опять? — А то ты не знаешь! Тамара твоя приходила. Борщ принесла. И заодно объяснила мне, что я лук неправильно режу. Лук, Дима! Мне тридцать один год! — Ну, она от сердца…
Дашка сказала это за ужином, между второй котлетой и компотом. — А папа вкуснее готовит. Лена не сразу поняла. Положила вилку, посмотрела на дочку. Дашке девять, она редко говорила просто так — обычно выдавала что-нибудь прицельное, как камень из рогатки. — В смысле?
Костя ел макароны прямо из кастрюли, когда позвонила Лена. — Ты только не волнуйся, — начала она, и он тут же напрягся, потому что ничего хорошего за такими словами обычно не следовало. — Уже волнуюсь. Давай быстрее. — Помнишь тётю Валю?
Елена узнала на следующий день. Андрей позвонил вечером — голос усталый, надтреснутый. — Нам надо поговорить. Не по телефону. Можно к тебе заеду? Через полчаса он сидел на её кухне, обхватив ладонями чашку с чаем.
— Кирилл, так больше продолжаться не может, — говорила ему супруга, — поговори со своей матерью, или я за себя не ручаюсь! Когда она перестанет из нас деньги тянуть? Мы, между прочим, сами, можно сказать, бедствуем. Ой, не надо сказки мне рассказывать!
— Витя, я серьёзно спрашиваю: куда делись деньги? Виктор сидел на диване, уперев локти в колени и уставившись в пол. Молчал. В комнате пахло июльской духотой, пылью с подоконника и ещё чем-то — страхом, что ли.
Марина смотрела на чемоданы в прихожей. Живот тянуло — давал о себе знать седьмой месяц. В горле стоял ком, хотя плакать было глупо. — Ну что застыла? — Дмитрий обнял её сзади и положил руку на живот. — Полгода — это не так уж долго. Не успеешь оглянуться — я уже буду дома. — Полгода, […
