Глава 2. Слепая зона
Поминки в доме Якова проходили в тягостной, тяжелой атмосфере. Для Киры, впрочем, тишина всегда была абсолютной, непреодолимой константой, но сегодня она казалась особенно плотной. Девочка сидела в углу за печкой, обхватив колени руками, и наблюдала за происходящим не ушами, а кожей и глазами.
Она не слышала гула голосов, но физически ощущала тяжелую, давящую атмосферу. Когда фермер Григорий с силой опустил граненый стакан на стол, Кира уловила резкий толчок через ножки своего стула. Громкий, на повышенных тонах спор мужчин отдавался мелкой дрожью деревянной столешницы, от которой слабо задребезжала алюминиевая миска с хлебом, а тяжелая поступь входивших гостей волнами расходилась по деревянным половицам, отдаваясь в затылке. Воздух был сизым от махорочного дыма.
Взгляд Киры методично сканировал лица присутствующих. Люди были напуганы. Она видела это по ссутуленным плечам, по тому, как они жались друг к другу, словно стадо перед грозой.
Губы фермера Григория быстро двигались, лицо покраснело. Она прищурилась, выхватывая слова из его артикуляции: «…не сам он… лес забрал… гиблое место…». Рядом с ним сидела жена моториста. Женщина непрерывно терла виски и массировала мочки ушей. Ее лицо искажала болезненная гримаса. Кира прочитала по ее губам короткое, брошенное соседке: «Гудит в голове. Звенит всё. Прямо как голоса из-под земли».
Кира нахмурилась. Звон в ушах. Тремор рук. Она заметила, как мелкой дрожью трясутся пальцы старика Игната, когда он пытался поднести ко рту кусок хлеба. Это не был обычный страх или старческая немощь. В поселке явно происходило что-то физическое, осязаемое. Что-то, что отец, будучи фельдшером, записывал в свой растрепанный журнал.
Дверь в сени открылась, впустив клуб морозного пара. Вибрация пола изменилась — шаги стали размеренными, тяжелыми. Это был Артур.
Пиджак не стал снимать свое дорогое пальто, лишь отряхнул снег. Он встал у косяка, скрестив руки на груди, и обвел комнату холодным, оценивающим взглядом. Для местных он был чиновником, представителем власти, который должен был принести ответы. Но Кира видела в его глазах совершенно иное. Он смотрел на них не с сочувствием. Он смотрел на них так, как ветеринар смотрит на загон с больным скотом, прикидывая, сколько голов придется пустить под нож.
Их взгляды на долю секунды пересеклись. Артур скользнул по ней равнодушным взором, мгновенно списав худую, молчаливую девчонку со счетов. «Пустое место», — так читалось в его пренебрежительном отвороте головы.
Именно это давало Кире преимущество. Слепая зона высокомерия взрослого хищника.
Девочка осторожно встала, стараясь ступать по тем доскам, которые не передавали сильной вибрации скрипа, и выскользнула из горницы в холодный коридор. Сердце колотилось о ребра. В ушах, где обычно царила мертвая тишина, пульсировал ток крови. Слова Артура, прочитанные по губам в медпункте, огненными буквами стояли перед глазами: «…Зачищу доктора…».
Она должна была действовать. Если ее брат Денис был убит за то, что сунул нос в дела корпорации, значит, в его вещах должно было остаться хоть что-то. Какая-то причина, ради которой этот человек в итальянских ботинках приехал в их гниющую глушь.
Комната Дениса находилась в пристройке, куда почти не доходило тепло от печи. Кира толкнула дверь. Здесь пахло старой овчиной, оружейным маслом и хвоей. Вещи брата лежали нетронутыми: сложенные свитера, старый пленочный фотоаппарат на полке, стопка рыболовных журналов.
Девочка принялась за обыск. Она действовала методично и бесшумно. Перебрала карманы зимней куртки — пусто. Вытряхнула содержимое рюкзака — пара патронов, моток лески, складной нож. Никаких бумаг. Никаких записок.
Кира остановилась, обведя комнату глазами. Денис был скрытным и не доверял очевидным тайникам вроде щелей под ковром, куда профессионал заглянет в первую очередь. Ее взгляд скользнул по стене и остановился на старой чугунной вентиляционной отдушине под самым потолком. Брат всегда жаловался, что оттуда сквозит, и часто затыкал ее тряпками. Сейчас там было пусто. Только ледяной ветер, предвестник надвигающейся бури, гулял внутри, заставляя металлическую решетку мелко, едва заметно вибрировать.
Кира пододвинула стул, встала на него и подцепила край решетки лезвием ножа. Закисшие от времени винты поддались с трудом, но решетка отошла. Просунув руку глубоко в пыльный, пропахший ржавчиной канал, девочка нащупала тугой пластиковый сверток, намертво примотанный синей изолентой к внутренней стенке трубы. Идеально. Профессиональный чистильщик вроде Пиджака мог перевернуть все ящики и вскрыть половицы, но вряд ли догадался бы сунуть руки в грязную шахту под самым потолком.
Кира оторвала сверток и развернула его, подойдя ближе к заиндевевшему окну. Внутри лежал свернутый вчетверо кусок плотной бумаги и затертая общая тетрадь.
Это была не обычная топографическая карта для охотников. Это был старый, еще советского образца, инженерный план горно-обогатительного комбината, чьи корпуса давно ржавели на горе над поселком. На карте красным карандашом Дениса были жирно обведены старые вентиляционные шахты. От красного круга тянулись стрелочки к водоносному горизонту, питающему поселковые колодцы. На полях убористым почерком брата было выведено: «Слив ночью. Неучетка. Химия?»
Кира быстро открыла тетрадь. Последние записи были сделаны дрожащей рукой: «Птицы дохнут у ручья. Вода пахнет не так. Люди жалуются на гул и голоса. Это не духи. Это отрава. Завтра пойду к шлюзам, сфотографирую бочки. Если не вернусь — это Пиджаки».
Девочка судорожно выдохнула, изо рта вырвалось облачко пара. Вот оно. Причина массовых жалоб на «голоса в голове». Токсины. Отравленная вода. Брат всё понял и пошел за доказательствами. И за это поплатился жизнью, а его смерть замаскировали под замерзание.
Внезапно Кира почувствовала резкую, ритмичную вибрацию половиц со стороны коридора. Тяжелые шаги. Они направлялись прямо сюда.
Сердце екнуло. Она в панике прижала решетку вентиляции обратно к стене, изо всех сил вдавив ржавые крепления на место. Едва не прищемив пальцы, она спрыгнула со стула, одним резким движением задвинула его под стол, сунула тетрадь и карту за пазуху и бесшумно скользнула в глубокую нишу между шкафом и стеной.
В следующую секунду дверь распахнулась. Вибрация удара деревянного полотна о стену жестко отдалась в подошвах ее ботинок.
В комнату вошел Артур. В его руке тускло блеснул луч тактического фонарика, разрезая темноту. Пиджак медленно обвел лучом кровать, полки, стол. Затем его луч методично скользнул по полу, задерживаясь на стыках досок и плинтусах, проверяя наличие щелей. Поднявшись выше, свет фонаря коротко мазнул по чугунной решетке под потолком и двинулся дальше.
Кира, вжавшись в угол до боли в позвоночнике, не дышала. Она видела, как напряжена спина Артура — он принюхивался, прислушивался, словно хищник, пытающийся уловить в холодном воздухе чужое присутствие. Одно случайное движение, один скрип, и ее найдут. И тогда ее тело тоже обнаружат где-нибудь в сугробе.
Артур сделал шаг к шкафу, за которым она пряталась. Свет фонарика прорезал щель у самых ее ног.
Но в этот момент половицы в коридоре задрожали от других, более легких и частых шагов. В дверном проеме появился Яков. Губы старика двигались — он явно спрашивал, что гость делает в комнате покойного.
Артур остановился. Мышцы на его шее на мгновение напряглись, но он тут же взял себя в руки и, не дрогнув, повернулся к фельдшеру. Кира прочитала его спокойный, лживый ответ: — Искал туалет. У вас тут темно, заблудился.
Яков кивнул, хотя по напряжению в его плечах было ясно, что он не поверил ни единому слову. Старик жестом пригласил инспектора обратно в горницу.
Артур вышел последним. Перед тем как закрыть дверь, он еще раз, очень медленно, окинул взглядом темную комнату, словно пытаясь запомнить расположение каждой вещи.
Когда дверь захлопнулась, Кира медленно осела на пол, дрожа от холода и выброса адреналина. Она прижала руку к груди, где под свитером лежала карта с красными кругами. Теперь она знала, где искать ответы.
Ей нужно было добраться до промзоны раньше, чем «Пиджак» уничтожит последние улики.
