Глава 6. Мертвая вода
Снегопад прекратился, оставив после себя совершенно новый, искаженный ландшафт. Ветер стих, и убийственная низкочастотная вибрация, сводившая деревню с ума всю ночь, растворилась в вязком морозном воздухе.
Кира открыла глаза. Воздух в ее маленькой комнате был белым от дыхания — дрова в печи давно прогорели, и дом стремительно выстывал. Она скинула с себя тяжелое ватное одеяло, под которым провела остаток этой бесконечной ночи, не раздеваясь. Ватные штаны сковывали движения, а старый свитер Дениса неприятно колол шею, но сейчас тепло было вопросом выживания.
Девочка осторожно спустила ноги на пол. Доски больше не дрожали. Тишина. Для нее это состояние было естественным, привычным и безопасным, но сегодня отсутствие вибраций означало лишь одно: инфразвуковой генератор на горе отключился вместе с ветром, оставив после себя лишь последствия.
Она прошла в горницу. Яков спал. Он лежал на боку у самой печи, подтянув колени к подбородку, укрытый старой медвежьей шкурой, которую Кира набросила на него еще ночью. Его дыхание было неровным, лицо — серым и осунувшимся, как у мертвеца. Токсичный психоз забрал у него все силы. Старик выглядел так, будто за одну ночь постарел еще на десять лет. Кира постояла над ним несколько секунд. Ей хотелось коснуться его плеча, убедиться, что он действительно дышит, но она боялась его разбудить. Во сне он хотя бы не видел теней.
Сжав зубы, она отвернулась, затянула потуже пояс ватных штанов и направилась к сеням. У нее была цель. Карта брата, лежавшая во внутреннем кармане куртки, жгла грудь сквозь ткань.
Выйдя на крыльцо, Кира на мгновение зажмурилась. Белизна свежевыпавшего снега резала глаза. Мир вокруг выглядел невинным и чистым, но это была лишь иллюзия.
Следы ночного безумия были повсюду. Прямо перед ее домом в глубоком сугробе торчал брошенный кем-то валенок. Чуть дальше, у забора Глафиры, снег был истоптан и перерыт так, словно там дралась стая волков. На белом насте отчетливо виднелись темные, замерзшие капли — кровь. Кто-то из соседей, спасаясь от невидимых демонов, либо поранился о торчащие гвозди ограды, либо сбил в кровь ноги. Деревня была мертва. Ни дыма из труб, ни скрипа калиток. Люди заперлись в своих выстуженных домах, прячась от того, что жило исключительно в их собственных отравленных головах.
Кире не нужно было идти по центральной улице. По карте Дениса, путь к промышленной зоне начинался за старым амбаром, там, где тайга вплотную подступала к жилым постройкам. Она нашла в дровянике старые, широкие охотничьи лыжи брата, смазанные еще прошлой зимой.
Надев петли на громоздкие ботинки, она оттолкнулась палками и начала свой путь.
Снег был пухлым, глубоким. Лыжи то и дело проваливались, заставляя девочку тратить колоссальные усилия на каждый шаг. Морозный воздух обжигал легкие, горло пересохло почти мгновенно. Отсутствие слуха делало этот путь странным, похожим на вакуумный тоннель: она не слышала ни скрипа снега под деревянными полозьями, ни треска ломающихся веток кедрачника. Ее мир состоял только из резких теней, белого слепящего света и тяжелого, пульсирующего удара сердца в грудной клетке.
Тайга здесь была густой, дикой. Огромные ели смыкали свои тяжелые лапы над головой, создавая полумрак. Кира шла по компасу и старым затесам на коре, которые когда-то оставил брат. Она помнила, как он учил ее ориентироваться: «Не смотри под ноги, мелочь. Смотри на линию горизонта. Лес всегда покажет, где чужое».
Чужое она увидела спустя час изматывающего подъема.
Лес резко обрывался. Впереди, на склоне горы, чернела гигантская проплешина. Это была не просто вырубка. Это была зона отчуждения старого горно-обогатительного комбината.
Снег здесь лежал иначе. Он не был пушистым и чистым. Ближе к территории завода он становился плотным, серым, покрытым тонкой коркой сажи и ржавой пыли, которую ветер годами сдувал с гниющих конструкций. На фоне белой тайги возвышались исполинские бетонные остовы: полуразрушенные цеха, искореженные транспортерные ленты и те самые трубы — система вентиляционных шахт, уходящих глубоко в скалу. Именно они, изогнутые под прямым углом и лишенные защитных кожухов, прошлой ночью превратились в гигантский орган, транслирующий инфразвук на поселок внизу. Сейчас они молчали, напоминая ребра колоссального мертвого зверя.
Но Киру интересовали не трубы. Красный круг на карте Дениса указывал на низину правее основного комплекса — туда, где раньше располагались шламоотстойники.
Она сняла лыжи. Идти дальше на них было невозможно: из-под снега то и дело торчали куски арматуры и мотки колючей проволоки. Проваливаясь по колено, она начала спускаться в овраг.
Чем глубже она спускалась, тем сильнее менялась физика пространства. Снег здесь был влажным, липким. В минус тридцать это было противоестественно. Вода не должна была таять.
На таком морозе запахи обычно не распространяются — ледяной воздух убивает любые испарения на корню. Но когда Кира подошла почти вплотную к полынье, откуда поднимался густой теплый пар экзотермической реакции, в нос ударил резкий тошнотворный смрад. Запах чеснока и горелой резины — верный признак разлагающихся химикатов.
Кира остановилась на краю глубокой промоины. Из скалы, прямо над оврагом, били несколько источников. Обычно зимой они замерзали, образуя красивые голубые каскады льда. Но этот лед не был голубым.
Огромная, многометровая наледь, сползающая по камням на дно оврага, имела грязно-желтый, ржавый цвет. Вода здесь не замерзала. Токсичные химикаты, растворенные в ней, работали как антифриз, растапливая снег вокруг.
Девочка сделала несколько шагов вперед, чувствуя, как чавкает химическая грязь под подошвами ботинок.
На дне оврага, сваленные в беспорядке, лежали они. Бочки.
Десятки стальных двухсотлитровых емкостей. Некоторые из них были засыпаны снегом, другие — смяты и деформированы, словно их просто сбросили сюда с кузова самосвала. На их боках, сквозь налет ржавчины, еще можно было различить выцветшие трафаретные логотипы — зеленый колос, символ какой-то крупной сельскохозяйственной компании, чьи интересы приехал защищать Артур Вайс.
Большинство бочек лопнули по швам от перепадов температур. Густая, маслянистая жижа цвета дегтя медленно, капля за каплей, вытекала из них, смешиваясь с талой водой источника и уходя глубоко в землю — прямо в тот самый водоносный горизонт, который питал колодцы в деревне.
Кира подошла ближе. Около одной из бочек, наполовину вмерзнув в токсичный лед, чернели маленькие холмики. Она наклонилась. Птицы. Вороны и какие-то мелкие сойки. Их были десятки. Они прилетели сюда попить открытой воды в мороз и остались навсегда. Их тела были скрючены, крылья неестественно вывернуты — классическая поза при смерти от сильнейших мышечных судорог. Токсин бил по их нервной системе так же беспощадно, как и по людям.
Она достала из внутреннего кармана старый пленочный фотоаппарат Дениса — надежную механическую мыльницу, которую он брал в тайгу. Руки дрожали. Не от холода, а от осознания чудовищного масштаба преступления. Она навела объектив на желтый лед, захватив в кадр лопнувшую бочку с логотипом и мертвых птиц. Вспышка в сером свете утра резанула по глазам. Сухой щелчок затвора. Пленка внутри корпуса, еще хранившего тепло ее тела, исправно перемоталась на следующий кадр. Снимка будет достаточно, главное — выбраться отсюда и проявить его.
Ее взгляд скользнул по снегу правее бочек. Там, где корка желтого льда переходила в чистый наст, она увидела отпечатки.
Это были следы человека, который пытался ползти. Они начинались у самой кромки химической лужи. Снег здесь был оплавлен, а в лед вмерзли клочки ткани — обрывки рукава зимней куртки.
Кира опустилась на колени. Она вспомнила обезображенные, красные руки Дениса в морге. Кожа, сошедшая слоями. Артур утверждал, что это от мороза и веток. Но теперь она видела правду. Денис добрался сюда. Он попытался взять образец этой дряни, поскользнулся на маслянистом льду и упал прямо в концентрат пестицида. Яд мгновенно впитался через кожу.
Брат корчился здесь от боли, сжигаемый химическим ожогом и мгновенным токсическим шоком. И именно здесь его нашел Пиджак. Вместо того чтобы помочь, Артур Вайс просто вытащил бьющегося в конвульсиях и галлюцинациях парня в чистый лес и оставил замерзать, забрав у него все доказательства.
Горячая, обжигающая слеза покатилась по замерзшей щеке Киры, оставляя влажную дорожку. Она не плакала с того дня, как потеряла слух. Но сейчас внутри нее что-то сломалось. И тут же собралось заново — в жесткую, холодную пружину концентрированной ярости.
Мистики не существовало. Не было никаких злых духов леса. Не было проклятия старой шахты. Был только яд в воде, ветер в трубах и человек в дорогом пальто, который считал их всех биомассой, не стоящей даже пули.
Кира поднялась с колен. Снимка бочек было недостаточно. Городские следователи, если она когда-нибудь до них доберется, могли сказать, что это просто старая свалка, о которой все давно забыли. Чтобы уничтожить Артура Вайса, ей нужны были документы. Оригиналы накладных на утилизацию этой бракованной партии. То, что доказывало бы: компания знала, куда везет смерть, и Пиджак приехал именно за тем, чтобы скрыть следы недавнего сброса.
Артур не мог уничтожить эти накладные сразу — он должен был отчитаться перед своим начальством о выполненной работе. А значит, бумаги были спрятаны где-то здесь. В его импровизированном штабе.
Девочка подняла голову. Над оврагом, в паре сотен метров от нее, возвышалось относительно целое здание бывшего административно-бытового комплекса комбината. Кира опустила взгляд и походела.
На девственно-белом, выглаженном утренним штилем насте отчетливо отпечатались следы. Свежие, глубокие отпечатки ребристых протекторов дорогих городских ботинок, ведущие прямо к дверям здания. Ураганный ветер, бушевавший всю ночь, смел бы их за пять минут. Если следы лежали поверх нетронутого снега, значит, Артур Вайс пришел сюда после бури. Возможно, всего полчаса назад.
Он был там прямо сейчас.
Спрятав фотоаппарат, Кира поправила шапку и двинулась по его следам. Страх исчез. Осталась только мертвая, ледяная тишина и необходимость сделать то, что не успел Денис.
