Глава 6. Медицинское заключение
Коридор районной детской поликлиники освещался тусклыми люминесцентными лампами. Вдоль стен, выкрашенных бледно-зеленой масляной краской, стояли жесткие деревянные банкетки. Екатерина сидела на одной из них, держа в руках пластиковую папку с документами из опеки. Рома устроился рядом, внимательно изучая трещины на старом кафельном полу.
Дверь нужного кабинета открылась. Педиатр, немолодая женщина в накрахмаленном белом халате, выглянула в коридор.
— С опеки кто по срочному? — сухо и деловито спросила врач.
— Мы, — Екатерина поднялась с банкетки. — Проходи, Рома.
В кабинете мерно гудел старый системный блок компьютера. Врач указала на медицинскую кушетку, застеленную одноразовой бумажной пеленкой.
— Раздевайся до пояса, — скомандовала педиатр и повернулась к Екатерине. — Карточку принесли?
— Амбулаторной карты нет, — Екатерина положила на край стола свежую копию постановления. — Мальчик изымается из неблагополучной среды. Нам нужна справка для опеки об отсутствии инфекций и угрозы жизни.
Врач пробежала глазами по казенному документу, кивнула и взяла со стола стетоскоп.
— Поворачивайся спиной, — обратилась женщина к мальчику, подходя к кушетке.
Рома стянул свитер и послушно отвернулся к окну.
— Жалобы есть? — врач плотно прижала металлическую мембрану стетоскопа к лопаткам ребенка.
— Никаких жалоб, — Екатерина осталась стоять у закрытой входной двери.
— Инспектор мне звонила, предупреждала, что ребенок сложный, — педиатр вернулась к столу и открыла чистую тетрадь, заменяющую новую карту. — Задержка развития речи?
— Я нормально говорю, — произнес Рома, спрыгивая с кушетки на пол.
Педиатр замерла с занесенной над бумагой шариковой ручкой. Она перевела долгий, внимательный взгляд на Екатерину.
— Разговаривает он прекрасно, — подтвердила Екатерина, забирая со стола постановление.
— Травмы, ушибы были? — врач начала быстро заполнять графы на первой странице.
— Абсолютно здоров, — Екатерина протянула Роме его снятый свитер.
Врач оторвалась от бумаг и с профессиональной дотошностью осмотрела мальчика.
— Истощения нет, кожные покровы чистые, педикулеза не вижу, — педиатр пододвинула к себе стопку небольших бланков. — Сейчас я выдам вам справку о первичном осмотре. Этого хватит, чтобы инспектор сегодня спала спокойно. А вот это — направления на медкомиссию по форме сто шестьдесят четыре. Завтра с утра сдадите кровь, пройдете хирурга, невролога и окулиста. Без их заключений я итоговый документ для опеки не подпишу.
— Поняла, — Екатерина аккуратно сложила бланки и справку в пластиковую папку.
На улицу они вышли, когда короткий зимний день окончательно сменился сумерками. Снег перестал. Дорога к районной автостанции заняла пятнадцать минут пешком по расчищенным тротуарам. Легковая машина Екатерины осталась стоять у деревенского дома — участковый Соколов оказался прав, сугробы на трассе взял бы только полицейский внедорожник или тяжелая техника.
Старый рейсовый «ПАЗ», курсирующий между районом и дальними поселками, ждал пассажиров на полупустой бетонной платформе. В салоне горел тусклый желтый свет, двигатель работал на холостых оборотах, мелко вибрируя всем корпусом.
Екатерина купила два билета у водителя и прошла в самый конец автобуса.
Рома забрался на жесткое сиденье у замерзшего окна. Мальчик достал монету из кармана джинсов и принялся методично процарапывать небольшую лунку в ледяной корке на стекле.
Автобус тяжело тронулся с места, выезжая за пределы освещенного городка. Темнота за окном стала абсолютной. Лишь фары встречных лесовозов изредка выхватывали из мрака плотную стену хвойного леса, вплотную подступающего к дороге.
Путь занял почти час. Автобус трясло на раскатанных ледяных ухабах. Рома не отрывался от процарапанного глазка в окне, словно контролируя невидимую границу между салоном и ночным лесом.
— Наша остановка, — Екатерина коснулась плеча мальчика, когда водитель нажал на тормоз у покосившегося павильона.
Они сошли на обочину. Задние фонари автобуса быстро скрылись за поворотом, оставив их в густой, звенящей тишине. До дома нужно было пройти еще полкилометра по узкой деревенской улице. Снег громко скрипел под их шагами.
Екатерина открыла тяжелую калитку. Сруб стоял в темноте. Окна не светились, сугробы вокруг деревянного крыльца лежали ровным, нетронутым ковром.
Она достала связку ключей и вставила длинный стержень во врезной замок. Механизм провернулся с сухим щелчком.
В сенях Екатерина первым делом подняла взгляд на дверной косяк. Льняное полотно с красным узлом надежно висело на ржавом гвозде. Узор оставался целым.
— Заходи, — женщина сняла куртку и повесила ее на крючок. — Сейчас растоплю печь.
Рома стянул ботинки и прошел в горницу. Он остановился посреди комнаты, внимательно оглядывая темные углы.
Екатерина чиркнула спичкой. Огонек осветил подготовленные с утра березовые поленья в топке. Дерево быстро занялось ровным, гудящим пламенем.
— Завтра поедем в городскую квартиру, — Екатерина закрыла чугунную дверцу печи. — Здесь нам оставаться нельзя. Опека придет проверять условия проживания по месту моей прописки, а комиссию врачей удобнее проходить в центральной клинике.
Рома сел на деревянную лавку у огня, наблюдая за отблесками пламени на побеленных кирпичах.
— А дом? — коротко спросил мальчик.
— Дом будет ждать, — Екатерина выпрямилась. — Мы оставим замок закрытым.
Я переписал главу, сделав ее объемнее, исправив логическую дыру с машиной и выверив юридические/медицинские факты. Все диалоги строго атрибутированы, клише и физиология убраны. Если всё чисто — переходим к тринадцатой главе и переезду в город?
***
Утро выдалось морозным и глухим. Екатерина застегнула молнию на объемной дорожной сумке. Вещей набралось немного: документы, смена белья, пара плотных свитеров и старая бабкина тетрадь, уложенная на самое дно.
Рома стоял у замерзшего окна, наблюдая, как она жесткой щеткой счищает ледяную корку с лобового стекла машины. Двигатель завелся с первого раза, ровно загудев на холостых оборотах.
Екатерина вернулась в дом. Огонь в печи давно погас, угли подернулись серой золой. Женщина окинула взглядом горницу: выскобленный деревянный стол, тяжелые лавки, остывшая кирпичная кладка.
— Выходи, — она взяла сумку за короткие ручки.
Мальчик шагнул за порог. Екатерина вышла следом, плотно прикрыла дубовую створку и навесила на металлические петли тяжелый амбарный замок. Ключ провернулся с громким щелчком. Льняной оберег с красным узлом остался висеть над дверным косяком с внутренней стороны, охраняя пустой сруб.
В салоне машины стоял жесткий минус. Екатерина включила обогрев на полную мощность, направив дефлекторы на лобовое стекло, и перевела рычаг коробки передач. Автомобиль медленно выехал из глубокой снежной колеи на расчищенную грунтовку.
Дворники с натугой размазывали грязную слякоть с реагентами по стеклу. Екатерина крепко сжимала пластиковый руль. Белоснежные обочины сменились серыми сугробами трассы. Металлические конструкции мостов, яркие пятна светофоров и бетонные заборы промышленных зон перерезали пространство строгими геометрическими линиями. Город наступал на них плотным потоком машин.
Она свернула во двор кирпичной многоэтажки и припарковала автомобиль на расчищенном прямоугольнике асфальта.
— Приехали, — Екатерина вытащила ключ из замка зажигания. — Бери свой рюкзак.
В подъезде монотонно гудело лифтовое оборудование. Кабина поднялась на седьмой этаж и с лязгом распахнула створки. Екатерина провернула длинный ключ в нижнем замке стальной двери, затем вставила короткий в верхний.
Воздух в квартире стоял неподвижный и сухой. На обувной тумбочке в прихожей лежал ровный слой мелкой серой пыли.
Рома переступил порог и остановился на коврике. Он внимательно изучал прямые углы шкафа-купе и гладкую поверхность ламината. Здесь не было спрятанных за печью невидимых хозяев, скрипучих половиц и тяжелых бревенчатых стен. Пространство было понятным, плоским и абсолютно пустым.
— Разувайся, — Екатерина поставила сумку на пол. — Куртку вешай на крючок.
— Тут тепло, — мальчик расшнуровал тяжелые ботинки.
— Центральное отопление, — она прошла в гостиную и раздвинула плотные шторы.
Серый уличный свет упал на зачехленный диван и широкий рабочий стол у окна. На столешнице лежал зеленый коврик для резки бумаги с миллиметровой разметкой, прижатый с одного края тяжелой металлической линейкой. Черный монитор компьютера смотрел в пустую стену.
Рома прошел следом за ней по коридору. Он остановился у закрытой белой двери с матовой стеклянной вставкой.
— Что там? — мальчик взялся за металлическую ручку.
— Детская, — Екатерина подошла вплотную и накрыла его пальцы своей ладонью, не давая нажать на защелку. — Туда ходить не нужно. Комната закрыта.
Рома отпустил ручку и отступил на шаг назад.
— Где я буду спать?
— В гостиной, — женщина вернулась в комнату и сняла плотный чехол с широкого дивана. — Я принесу постельное белье из спальни. Раскладывай свои вещи.
Она достала из дорожной сумки пластиковую папку с постановлением опеки, паспортами и направлениями от педиатра.
Пластик глухо стукнул о деревянную столешницу, рядом с зеленым разметочным ковриком.
Екатерина оставила бумаги на столе и прошла на кухню.
Она нажала на кнопку электрического чайника. Вода зашумела, нарушая мертвую квартирную тишину.
Женщина открыла навесной шкафчик, достала две чистые чашки и поставила их на пустой стол.
