Андрей поставил размашистую подпись на последнем акте выполненных работ и отодвинул папку на край стола. Семь месяцев вахты. Двести дней среди мерзлой тундры, гула дизель-генераторов и вечного запаха солярки.
— Ты бы хоть куртку на мать накинула, Вик. Здесь изо рта пар идет. — Ой, не начинай, а? — Вика раздраженно дернула плечом, запихивая в клетчатую сумку-челнок какие-то старые свитера. — Нормально здесь.
Густой запах машинного масла, растворителя и крепкого кофе давно стал для Максима родным. Он вытер руки сухой ветошью, бросил её в пластиковый контейнер у входа и окинул взглядом свой автосервис. Шесть подъёмников, сверкающий плиткой пол, аккуратные стеллажи с инструментами.
— Ты вообще когда приедешь? Кирюше через неделю шесть лет! Шесть, Олег! Ты хоть один день рождения сына нормально отметишь? — Марин, ну я же объяснял. Тут работа горит, бригада в минусе. Если сейчас уеду, премии лишат.
Люба пересчитала сдачу в кармане — сорок семь рублей и две монетки, которые уже не разобрать, до того затёртые. Хватит на хлеб, если белый не брать. Год назад она закупала продукты на триста человек в смену и не считала мелочь в принципе.
— Илюша, ты только не волнуйся, ладно? Тебе вредно нервничать, ты с работы уставший… — голос матери звучал елейно, с той самой интонацией, которую Илья ненавидел с детства. Так она говорила, когда в шестом классе отдала его щенка соседям, потому что «Оксаночке шерсть мешает дышать».
— Что плохого я тебе сделала, мама? — сил сдерживать слёзы больше не было, — за что ты так со мной? Старших ты, значит, любишь, а меня ненавидишь… За что? Ты знаешь, мама, я в детстве думала, что вам с папой чужая. Это бы многое объясняло. Я даже с бабушкой, мама, по этому поводу разговаривала. […