Зал новой модной арт-галереи сверкал в свете софитов. Отблески скользили по лакированному полу, превращая его в зеркальную гладь. Толпа гостей в дорогих нарядах приглушённо переговаривалась, собираясь у сцены, где вот-вот должна была начаться официальная часть — открытие очередной выставки с традиционным перерезанием красной ленточки.
Юлия Ушатова чувствовала, как у правой ключицы слегка натирает ремень облегчённого бронежилета, надетого под строгий тёмный костюм. В маленьком чёрном наушнике тихо шипела помеха. Она неподвижно стояла у левого края сцены, словно изваяние. Её внимательный взгляд методично скользил по лицам гостей, выискивая малейшие признаки опасности.
Личный телохранитель Аркадия Ульяновича Севастьянова — таков был её статус. Её работодатель был влиятельным бизнесменом и крупным меценатом, чьё состояние и связи служили предметом постоянных разговоров и зависти в кругах высокого искусства. Для Юлии же это было очередное светское мероприятие, скучное в своей напряжённости, где ничего не происходило, но всегда могло произойти.
Напарник с другой стороны сцены едва заметно качнул головой — всё спокойно.
— Ещё полчаса, и всё закончится, — прозвучал в наушнике его тихий голос.
— Не расслабляйся, — ровно ответила Юлия. — Скука — наш главный враг.
На сцену поднялся Аркадий Ульянович. Взяв в руки микрофон, он вызвал громкую обратную связь, заставившую гостей поморщиться. Меценат заговорил о недавнем открытии столичной художественной галереи и продвижении современных талантов, которые в будущем станут классиками мирового художественного наследия.
Юлия слушала вполуха, продолжая осматривать свой сектор зала. Её тело было расслаблено, но сознание работало на пределе концентрации — так хищник высматривает добычу в высокой траве.
Внезапно она заметила неестественное движение среди собравшихся. К сцене пробирался мужчина с осунувшимся небритым лицом. Его глаза лихорадочно горели нездоровым огнём. Он проталкивался сквозь толпу, глядя только на Севастьянова и словно не замечая ничего вокруг.
Когда незнакомец сунул руку под поношенный пиджак, инстинкты Юлии сработали мгновенно. Она оттолкнулась от пола и бросилась навстречу потенциальной угрозе.
— Ты губитель талантов, мерзкий подонок! — истошно закричал безумец, выбравшись из толпы и бросившись к сцене.
В его руке тускло блеснула сталь.
Юлия ловко перехватила запястье нападавшего, в котором он держал длинное острое шило, и резко направила его удар в сторону и вниз. Используя вес собственного тела и сноровку, приобретённую в уличных драках, она повалила мужчину на пол.
Тот хрипел, извиваясь под ней:
— Ты используешь искусство, чтобы наживаться! Мы, художники с душой, прозябаем в тени бездарей!
Юлия мастерски скрутила вопящему противнику руки за спиной и уселась на него верхом, полностью обездвижив. Только теперь, когда непосредственная угроза была устранена, она почувствовала странную слабость. В глазах вдруг потемнело. Словно во сне, она опустила взгляд и увидела, как тёмный пиджак начинает намокать и тяжелеть. Из её бока торчала небольшая деревянная рукоятка.
— Чёрт… — процедила девушка сквозь зубы.
К ней подскочил напарник. Его обычно бесстрастное лицо исказилось от тревоги. Он профессионально перехватил обезумевшего нападавшего.
— Ранена, — констатировал он. — Вызываю скорую.
Юлия выдавила из себя кривую молодцеватую усмешку:
— Слегка задело, — её голос стал хриплым. — Всего лишь шило… хотя таким меня ещё не прокалывали.
Она попыталась улыбнуться, но уголок её рта непроизвольно дёрнулся. Холодная волна накрыла её с головы до ног, и окружающий мир внезапно потерял чёткость. Красивый лакированный пол галереи, встревоженное лицо напарника, яркий свет софитов — всё это стремительно погрузилось в густую, тяжёлую темноту.
Последнее, что она почувствовала, — это головокружение от собственного падения и пронзительный звон в ушах.
***
Юлия открыла глаза. Слабый больничный свет резал глаза, а в голове гудело, как после наркоза. В боку пульсировала тупая боль. Она лежала, глядя в белый ровный потолок с мелкими чёрными точками, и, к своему удивлению, чувствовала себя относительно неплохо.
Воспоминания нахлынули волной. Галерея. Нападение. Боль. Падение.
Постепенно к физическим ощущениям добавились другие мысли. Она вспомнила своё детство и юность — времена, когда ей не были знакомы уют и нежность. Только холодные подъезды, драки с мальчишками за место под солнцем, голод и грязь. Родители мало заботились о ней, бросив на произвол судьбы, один на один с улицей.
Окончив восемь классов, Юлия ушла из дома. Она продиралась сквозь грязь нищеты, поднималась после каждого удара судьбы. Только сила воли и закалённый невзгодами организм позволили ей выкарабкаться из той бездны и построить эту жизнь — суровую, но достойную.
«Ну что ж, — подумала она с неунывающей усмешкой, — очередной больничный за счёт работодателя. Не в первый раз. Через пару недель снова буду на ногах».
Дверь открылась, и в палату вошёл врач с папкой в руках. Он подошёл к кровати и проверил показания приборов.
— Рад видеть вас в сознании, Юлия, — ободряюще сказал он. — Инородное тело мы извлекли. Вас зашили. Кровопотеря была небольшой, и это хорошая новость. Но я должен поговорить с вами об одном важном моменте.
Он помолчал.
— Осложнение.
Юлия нахмурилась:
— Доктор, я чувствую себя хорошо.
Врач вздохнул и поджал губы. Открыв папку, он пробежался глазами по записям.
— Видите ли, ваша рана была непростой. Шило вошло глубоко и задело край печени. Эта травма спровоцировала нетипичную реакцию организма. Анализы, к сожалению, выявили у вас редкое наследственное заболевание — дефицит альфа-1-антитрипсина.
В этот момент дверь в палату тихо приоткрылась и тут же закрылась, как будто кто-то хотел войти, но не решился. Юлия по привычке уловила это движение краем глаза и заметила, что дверь закрыта неплотно.
— Что это значит? — настороженно спросила она.
— Ваш организм действительно невероятно силён, — продолжил врач. — Но он не может бороться с генетикой. Ваша печень была уязвима с рождения, а травма спровоцировала острый кризис. Если говорить прямо, без немедленной постоянной заместительной терапии ваше состояние будет только ухудшаться.
Он посмотрел ей в глаза:
— Вы должны понимать, что это смертельная угроза. Отныне вам необходимо пожизненно принимать редкий зарубежный препарат. Очень дорогой.
— Доктор, вы меня пугаете, — попыталась отшутиться Юлия, но, увидев серьёзное выражение его лица, перестала улыбаться. — Сколько стоит это лекарство?
— Речь идёт о сумме порядка пяти миллионов рублей в год.
Цифра повисла в воздухе, словно приговор.
Врач положил руку девушке на плечо и мягче добавил:
— Нам нужно провести полное генетическое исследование, чтобы подобрать оптимальную терапию. Постарайтесь сейчас не думать о деньгах. Главное — начать лечение.
Он подошёл к двери и открыл её, собираясь выйти. В палату вошёл Аркадий Ульянович Севастьянов с огромным букетом белых роз.
— Юля, это вам! — взволнованно воскликнул он. — Я приехал навестить вас. Вы моя спасительница.
Врач вышел, тактично прикрыв за собой дверь.
Севастьянов положил цветы на тумбочку у кровати и посмотрел на свою защитницу. Его голос звучал задумчиво:
— Простите, я не мог не услышать… Доктор сказал: «Дефицит альфа-1-антитрипсина».
— Да, — тихо ответила Юлия, не зная, чего ожидать.
— Я знаю эту болезнь, — произнёс Аркадий Ульянович, и лицо его помрачнело. — У меня такой же диагноз. Я живу с этим всю жизнь. Я знаю обо всех рисках и о стоимости этой проклятой терапии.
Он выпрямился и посмотрел на Юлию с каким-то новым, странным выражением лица.
— Юленька, вы рисковали жизнью ради меня. И хотя это ваша работа, вы спасли мне жизнь, и я у вас в долгу. Поэтому я оплачу вам годовой курс лечения — все необходимые процедуры, все ДНК-тесты и анализы. Эти пять миллионов — не проблема.
Он посмотрел на неё с благодарностью и сочувственным пониманием:
— Вы несгибаемый человек, Юля. Мне нужны такие верные и сильные люди рядом. Вы получите лучшее лечение. И, пожалуйста, возвращайтесь в строй как можно скорее.
Юлия почувствовала, как её внутренняя стальная жила дрогнула от благодарности этому зрелому и щедрому мужчине. Он дал ей надежду. По крайней мере, в ближайший год ей не придётся беспокоиться о внезапно свалившемся недуге. А там — жизнь покажет.
***
Прошло шесть недель. Юлия чувствовала себя почти как прежде. Шрам на боку затянулся, силы вернулись. Дорогостоящая терапия, которую она проходила благодаря Севастьянову, творила чудеса. Смертельная угроза отступила, превратившись в дорогостоящее, но контролируемое обстоятельство.
Они возвращались с очередного благотворительного вечера. Юлия провожала мецената до дома. В салоне бронированного седана, отделанного дорогой кожей, царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шин по асфальту и едва слышным гулом двигателя.
Аркадий Ульянович выглядел задумчивым и непривычно мягким. Он смотрел на проносящиеся мимо огни ночного города, и в его глазах читалась глубокая печаль.
— Тяжёлый выдался вечер, — глухо вздохнул он.
— Да, — ровным голосом ответила Юлия, не сводя глаз с дороги.
Помолчав, она добавила:
— Аркадий Ульянович, простите моё любопытство… Вы пожертвовали внушительную сумму для тех детей.
— Дело не в деньгах, Юля, — ответил меценат. — Там выступала маленькая девочка, читала стихи. Очень талантливая. Сирота.
Он помолчал, а затем посмотрел на свою телохранительницу:
— Вы сильная, Юля. Словно из железа… У вас нет семьи?
Юлия слегка напряглась. Этот вопрос всегда был для неё болезненным.
— Нет, — коротко ответила она. — Я выросла одна.
— Знаете… — голос Севастьянова стал более доверительным. — Я ведь тоже один. У меня была дочь. Я потерял её. Сейчас ей, наверное, столько же, сколько вам, а может, чуть больше.
Он снова посмотрел в окно.
— Я иногда смотрю на вас и думаю, какой бы она выросла…
Юлия внимательно посмотрела на работодателя:
— Вы сказали, что потеряли её. Но по какой причине ваша дочь не с вами?
Севастьянов заговорил с задушевной тоской. Было видно, что ему нужно с кем-то выговориться, поделиться тяжёлым грузом, который он носил в себе много лет.
— Моя бывшая жена, её мать… она была утончённым художником, вся сотканным из света и красоты. В молодости это нас сближало. Но впоследствии выяснилось, что её эмоциональность была болезнью.
Он сделал паузу, подбирая слова.
— После родов она впала в депрессию. Видимо, настолько сильную, что сошла с ума. А может, она уже была нездорова, и депрессия просто добила её окончательно… Я был занят бизнесом и не замечал. Её безумие нарастало. И однажды она унесла ребёнка из дома.
Голос мецената дрогнул:
— А когда вернулась — вся грязная, обезумевшая, — ребёнка с ней не было. Она отказывалась говорить, куда дела дочь. Что стало с нашей девочкой, до сих пор неизвестно.
Машина выехала за город. Севастьянов отвернулся и посмотрел в окно. Его плечи поникли от старой боли.
— Мы развелись. А потом, спустя несколько лет, я узнал, что она в психиатрической лечебнице. Мне до сих пор страшно думать о том, что она могла сделать с младенцем в приступе безумия…
Юлия молчала, потрясённая этим откровением.
— Вы пытались найти следы ребёнка? Ваша жена так ничего и не сказала? — спросила она осторожно.
— Мои люди искали девочку годами, — покачал головой Севастьянов с горькой усмешкой. — От моей жены они ничего не добились. Вероятно, сначала она целенаправленно скрывала информацию, а потом безумие овладело ею окончательно. Она просто бредила, не соображала. Расколоть её изощрённое мышление художника оказалось не под силу даже опытным детективам.
Он взглянул на собеседницу, и в его глазах мелькнула безысходность:
— Невероятно тяжело думать о том драгоценном, что потеряно навсегда. Именно поэтому, Юленька, я жертвую деньги этому приюту для сирот и другим благотворительным организациям. Пытаюсь залечить эту проклятую кровоточащую рану… Но желание узнать правду продолжает терзать меня даже спустя годы.
Девушка задумалась, прежде чем задать следующий вопрос:
— А в какой больнице находится ваша бывшая жена? Вы знаете?
Но Севастьянов не ответил. Он сидел, погружённый в свои мысли, и его лицо было искажено глубокой, застарелой болью.
Юлия смотрела на своего работодателя и думала. Если вдруг ей посчастливится найти пропавшую девочку — точнее, уже взрослую девушку — или хотя бы удастся что-то узнать и тем самым облегчить страдания этого человека, это окончательно укрепит её положение.
Ведь потеря хорошо оплачиваемой работы телохранителя на фоне обнаружившейся неизлечимой болезни грозила ей крахом всего, чего она добилась.
***
Через пару дней Юлия нашла клинику.
Частная психиатрическая лечебница располагалась в тихом глухом месте за высоким забором, увитым старым плющом, который словно отрезал этот уголок от всего мира. Здание выглядело мрачновато, несмотря на ухоженную территорию. Воздух здесь был какой-то тяжёлый, застоявшийся.
На входе, добившись аудиенции у главного врача-психиатра, Юлия получила сухой инструктаж.
Доктор — пожилой мужчина с пустыми, отрешёнными глазами — даже не взглянул на неё, листая бумаги в папке:
— Мальвина Севастьянова поступила к нам девятнадцать лет назад в состоянии острого психоза. После длительного лечения она стала спокойнее. Однако её речь сбивчива, хотя иногда в ней проскальзывают осознанные фрагменты. Будьте осторожны — она может вести себя непредсказуемо.
Юлия поджала губы и кивнула.
Её провели в небольшую душную комнату для свиданий. За столом сидела Мальвина.
Юлия ожидала увидеть женщину средних лет, но пациентка выглядела словно старуха, из которой высосали все соки. Её светло-русые волосы были спутаны и растрёпаны. Взгляд метался по стенам, не находя точки опоры.
— Здравствуйте, — сказала Юлия, ощущая, как холодный пот проступает на ладонях.
Мальвина резко повернулась. Её глаза на мгновение стали пронзительными, как у загнанного зверя.
— Здравствуй, лапочка, — прошептала она.
Её голос вдруг стал злобным, испуганным:
— Аркаша забрал мои картины. Моё искусство. Ему нужны только изувеченные души…
Юлия сглотнула, но не позволила себе испугаться:
— Я ищу информацию о вашей дочери. Что с ней стало? Куда вы её дели?
Мальвина задрожала, как будто её ударило током:
— Спрятала мою куколку… От холодного золота спрятала. От меркантильной души…
Она испуганно огляделась:
— Я спрятала его так, чтобы он не нашёл. Он искал, но я оказалась хитрее…
Почти два часа Юлия пыталась вытянуть из неё хоть что-то конкретное — имя, адрес, хоть какую-то зацепку. Но в ответ получала лишь бессмысленные обрывки фраз, метания между бредом и проблесками сознания.
Юлия была готова сдаться, чувствуя тяжёлую горечь поражения. Она встала, собираясь уйти.
Мальвина вдруг вцепилась в руку девушки. В её глазах вспыхнул болезненный огонёк:
— Деньги закончились, но она жива. Она сильная…
Мальвина рассмеялась странным гортанным смехом. Затем она внимательнее посмотрела на Юлию:
— А глаза… глаза золотые с янтарём. Как у тебя, лапочка…
Она неловко коснулась виска, и её голос неожиданно зазвучал нежно:
— И две родинки там…
Мальвина указала девушке на левую грудь:
— Я часто их целовала…
У Юлии ледяной спазм сдавил горло.
Золотисто-карий цвет глаз. Две родинки в интимном, скрытом месте. Это было немыслимое совпадение.
«Да хватит этих бредней», — мысленно закричала Юлия, отвергая неожиданно пришедшую в голову невероятную догадку. «Это просто бредовое совпадение. У многих есть родинки. А цвет глаз мог измениться с годами. Столько лет прошло. Да и эта женщина явно не в себе».
Юлия резко встала и вышла из комнаты, огорчённая своей неудачей. Безумная старуха что-то хрипела вслед, но девушка не обернулась.
По дороге обратно её не покидало странное тревожное чувство. Словно она упустила что-то важное. Но разум отказывался принимать столь невероятное предположение.
***
Этим вечером Аркадий Ульянович был приглашён на открытие новой скандальной выставки современного искусства. Зал был переполнен. Камеры операторов, микрофоны журналистов, вспышки фотоаппаратов. Воздух был наполнен гулом голосов и ароматом дорогих духов.
Меценат Севастьянов под прицелом объективов произносил речь о передаче культурного наследия в надёжные руки и поддержке молодых талантов.
Юлия стояла чуть позади. Её взгляд внимательно скользил по толпе в поисках потенциальной опасности. С другой стороны стоял второй телохранитель — её напарник.
Внезапно в тишину, наступившую после очередных аплодисментов, ворвался женский крик:
— К чёрту роскошь! Направьте деньги на спасение климата, а не на картины!
Сбоку выскочила молодая девушка в джемпере и джинсах с большой жестяной банкой в руках.
Юлия среагировала мгновенно. Она бросилась вперёд, чтобы закрыть Севастьянову, в то время как её коллега кинулся наперерез активистке.
В тот самый момент, когда Юлия напряглась, готовясь к прыжку, в правом боку вспыхнула острая пронизывающая боль. На мгновение ей показалось, что заживший рубец лопнул. Невыносимая боль стала физическим предательством. Её тело замерло на долю секунды.
Этого хватило.
Брошенная банка с краской глухо ударилась о плечо, которое успела подставить телохранительница. Из-за смещения рывка ярко-синяя густая струя пролетела мимо Юлии, окатив голову и дорогой костюм мецената.
Тот охнул и отступил.
Юлия, не обращая внимания на жгучую боль, мгновенно заслонила бизнесмена собой и оттеснила его к стене. Коллега и остальные охранники за две секунды скрутили извивающуюся активистку.
— Аркадий Ульянович, пойдёмте, — сказала Юлия, выводя Севастьянова из зала.
Сзади следовал напарник.
— Юлия… — тихо и тяжело произнёс Севастьянов, вытирая краску с глаза.
Его защитница стояла, тяжело дыша. Внутри всё кричало от боли и осознания неудачи. Она не справилась.
— Это моя вина, Аркадий Ульянович, — твёрдо ответила она, готовясь услышать приговор. — Я не успела полностью отразить атаку.
Она знала, что за неполное предотвращение нападения, особенно если меценат был запятнан на публике, следует увольнение. Её старая рана теперь стала её слабостью. И ценой этому станет потеря работы, а значит, со временем вернётся смертельная угроза в виде болезни.
***
На следующий день в одиннадцать утра Юлия вошла в кабинет Севастьянова. Всё её тело напряглось, словно она готовилась к сильному удару. Слабая ноющая боль в рёбрах не шла ни в какое сравнение с ожиданием увольнения.
Меценат сидел за массивным столом из красного дерева. Выражение его лица было непроницаемым. Перед ним лежала папка с её личным делом.
— Садитесь, — сухо сказал он, не глядя на неё.
Юлия опустилась на стул.
— Вы знаете, что я должен сделать, Юля? — спросил Севастьянов.
— Да, Аркадий Ульянович, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Защита была неполной, — подтвердил он. — Протокол требует немедленного увольнения.
Юлию охватило дурное предчувствие.
Он открыл папку и медленно достал из неё плотный белый конверт.
— Но есть и другой протокол. Сегодня утром я получил результат, который опровергает все остальные предположения. Прочтите.
Юлия настороженно взяла конверт. Внутри был бланк со сложными медицинскими терминами и двумя именами. Она пробежалась глазами по тексту, сначала не понимая, что это такое, пока не увидела процентное совпадение и слово «положительный», написанное крупным шрифтом.
— Что это? — спросила она сдавленным голосом.
Севастьянов глубоко вздохнул. В его глазах отразилась невероятная внутренняя борьба — шок, боль и надежда одновременно.
— Это сравнительный ДНК-тест, Юленька. Когда ты попала в больницу, мне впервые закралась мысль… Такое совпадение редкого генетического заболевания, как у меня и у тебя, не бывает просто так. Это слишком редкая патология.
Его голос стал тише:
— Я наблюдал за тобой. Знал, что ты ездила к Мальвине. Я имел доступ к твоим медицинским образцам в клинике…
Он сделал паузу, давая ей время осмыслить сказанное:
— Сегодня утром я узнал, где была моя пропавшая дочь, которую я так долго и безуспешно искал.
Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде она увидела потрясённого человека, в котором теплилась тихая надежда:
— Она всё это время была рядом со мной. Это ты, Юленька… Ты моя дочь.
Девушку буквально парализовало.
Её скептицизм и неверие разбились о каменную, неоспоримую правду, напечатанную на медицинском бланке. Вся её независимость и гордость отошли на второй план, уступив место острому осознанию того одиночества, которое она несла в себе всю жизнь.
— Я… — Юлия не смогла ничего сказать.
Севастьянов, с трудом сдерживая дрожь в губах, встал. Он вышел из-за стола и сделал несколько неуверенных шагов в её сторону.
Преодолев свою многолетнюю эмоциональную холодность, он первым обнял её — крепко и бережно, как потерянное сокровище.
— Прости, что не смог найти тебя раньше, — прошептал он дрожащим голосом, прижимая её к себе. — Прости, что оставил тебя одну…
В этот момент её внутренняя броня дала трещину.
Осознание того, что она спасена от болезни, свободна от долгов и — самое главное — обрела семью, которой у неё никогда не было, вырвалось наружу неудержимым потоком эмоций.
Она вцепилась в его пиджак и горько зарыдала, как человек, который долго шёл один по дороге и вдруг вышел к родному дому, излучающему тёплый животворящий свет.
В кабинете, где решались судьбы многомиллионных сделок, два одиноких человека наконец нашли друг друга.
***
Прошло полгода с того дня, как Аркадий Ульянович Севастьянов, преодолев свою многолетнюю сдержанность, признал дочь и обнял её в стенах своего кабинета.
Для Юлии это время стало началом совершенно новой жизни.
Редкое генетическое заболевание — дефицит альфа-1-антитрипсина — перестало быть смертным приговором. Благодаря постоянному дорогостоящему лечению, которое теперь стало частью семейного бюджета, она поддерживает своё здоровье, не отказываясь от активной жизни.
Отец ввёл её в свой круг на всех уровнях. По медицинским показаниям Юлия перестала быть простым телохранителем, но стала его правой рукой и начальником службы безопасности на всех его предприятиях. Он полностью доверял её безупречной честности и острому уму.
Дочь сопровождала отца на всех важных встречах уже как законная наследница и доверенное лицо. Но её проницательный взгляд и быстрая реакция никуда не делись. Защитница продолжала незримо охранять его, используя свой боевой опыт, но теперь — в новом качестве.
Юлия позаботилась и о матери. Она перевела Мальвину в лучшую частную клинику, расположенную среди тихих садов на окраине города. Девушка периодически навещала мать, которая по-прежнему жила в своём оторванном от реальности мире. Но теперь её дни были наполнены максимальным комфортом и покоем. Обеспечить матери мирную жизнь и надлежащий уход было для Юлии актом высшего милосердия и прощения.
Вскоре произошло событие, ставшее для Севастьянова символом искупления.
Аркадий Ульянович открыл в одной из своих галерей постоянную выставку под названием «Трагедия таланта», посвящённую работам его бывшей жены. Севастьянов, как истинный ценитель искусства, всегда понимал талант Мальвины, но не мог простить ей решения, которое привело к потере дочери и его многолетнему горю.
Теперь, когда дочь была рядом, боль отступила.
Он собрал все оставшиеся у него картины Мальвины и показал миру её непревзойдённый, трагически загубленный талант. Критики писали восторженные рецензии. Публика открыла для себя художницу, чья судьба была столь же драматична, как и её полотна.
Юлия стояла рядом с отцом на торжественном открытии и чувствовала внутренний покой.
Она была спасена. Она была любима. Она чувствовала себя здоровой.
Справедливость, которую она так ценила всю свою жизнь, восторжествовала не только для неё, но и для её матери. Долг был выплачен любовью, а одиночество навсегда осталось в прошлом.
Глядя на картины Мальвины — яркие, полные света и эмоций, созданные ещё до того, как художницу охватило безумие, — Юлия думала о странных поворотах судьбы.
Случайное ранение. Редкое заболевание. Невероятное совпадение.
Всё это привело её домой — к отцу, которого она никогда не знала, и к матери, которую она не помнила.
Наконец-то она обрела то, что искала всю жизнь, даже не осознавая этого.
Семью. Дом. Место, где её ждут.
Читайте также: Рассказ о взрослении инфантильного сына богатых родителей
