Глава 10. Украденное сердце
Темнота отступила не медленно, а мгновенной, ослепляющей вспышкой боли.
Агнию вышвырнуло в реальность ударом затылка о бетон. В ушах стоял тонкий, невыносимый звон — контузия от светошумовой или просто последствия удара щитом.
Она не лежала часами. Прошло от силы десять секунд.
Агния попыталась вдохнуть, и легкие обожгло огнем. Сломаны ребра? Плевать.
Она перекатилась на живот, сплевывая в пыль розовую слюну, и поползла к окну. Зрение плыло, картинка двоилась, но звук доходил отчетливо.
Рев моторов.
Внизу, на плацу, полыхал остов «Патриота». Взрывная волна разметала горящие обломки по двору. Жар поднимался такой, что даже на втором этаже дрожал воздух.
У выезда с завода, в свете пожара, блеснула броня.
Три тяжелых черных внедорожника уже выстроились в колонну. Средняя машина — массивный «Тигр» — стояла с распахнутой задней дверью. Тот самый боец, что ударил Агнию, заталкивал внутрь маленький, брыкающийся сверток в ярком комбинезоне.
— Мама! — донесся тонкий, полный первобытного ужаса крик.
Этот крик пробил контузию, пробил боль, пробил саму суть Агнии.
— Лева! — она попыталась крикнуть, но из горла вырвался лишь сиплый хрип.
Дверь броневика захлопнулась с тяжелым, глухим лязгом.
Колонна рванула с места, вздымая фонтаны щебня. Красные габаритные огни качнулись и поплыли к лесу, набирая скорость.
И тут она увидела Виктора.
Он был жив. За секунду до взрыва он успел перекатиться за бетонный блок фундамента — единственное, что спасло его от превращения в пепел.
Сейчас он поднимался из грязи. Весь в саже, куртка дымится, лицо — черная маска с белыми белками глаз.
Виктор вскинул «Кедр». Нажал на спуск.
Сухой щелчок. Пусто.
Он с рычанием отшвырнул бесполезный кусок железа в сторону и побежал.
Хромая, волоча простреленный бок, он бежал за машинами, которые уже скрывались за поворотом. Это было безумие. Пеший против мотора. Человек против брони.
— Стоять! — ревел он, и в этом голосе не было ничего человеческого. — Стоять, суки! Верните его!
Он бежал, не чувствуя боли, не чувствуя земли под ногами. Бежал, пока не споткнулся о кусок арматуры. Упал лицом в грязь, пропахал землю плечом, но тут же попытался встать, рыча, как подранок.
Красные огни исчезли в лесу. Гул моторов стих.
Остался только треск горящей машины и тяжелое, сорванное дыхание Виктора.
Агния заставила себя встать. Мир качнулся. Она ухватилась за косяк двери, чтобы не упасть.
Лестница вниз показалась эшафотом. Каждая ступенька отдавалась в теле вспышкой боли. Она спускалась, прижимая руку к ребрам, оставляя кровавые отпечатки ладоней на пыльных стенах. Ноги были ватными, но она шла. Шла, потому что оставаться наверху было нельзя.
Когда она вышла на плац, жар от пожара ударил в лицо, высушивая пот и слезы.
Виктор стоял на коленях посреди пустой дороги, глядя в темноту, поглотившую его сына. Его трясло. Крупная дрожь била все тело, зубы клацали.
Он шарил руками по поясу, ища нож, гранату, камень — что угодно. Но у него ничего не осталось.
— Витя… — позвала Агния.
Он не обернулся.
— Я догоню… — бормотал он, глядя в одну точку. Глаза были белыми, безумными. — Я сейчас… через лес… срежу… Я вырежу их… Я вырежу их всех…
Он снова попытался встать на перебитые ноги, шатаясь, как пьяный. В нем включился режим берсерка — слепая, суицидальная программа уничтожения. Если он сейчас пойдет в лес — он умрет через километр от потери крови.
Агния подошла к нему вплотную. Встала перед ним, перекрывая вид на дорогу.
— Виктор! Стой!
— Не трогай! — он отмахнулся от нее, едва не сбив с ног. — Они забрали его! Ты не понимаешь?! Они забрали Льва! Я должен…
Он сделал шаг, подволакивая ногу.
Агния поняла, что слова не помогут. Сейчас перед ней был не муж. Перед ней был зверь в агонии. И чтобы спасти его, нужно было сделать больно.
Она перехватила его за ворот прожженного свитера, рванула на себя, заставляя наклониться.
И со всей силы ударила ладонью по лицу.
Наотмашь. Звук шлепка прозвучал хлестко, перекрывая треск огня.
Голова Виктора мотнулась. Он замер. Застыл с открытым ртом, хватая воздух. Белая пелена ярости в глазах дрогнула.
— Посмотри на меня! — рявкнула Агния тем самым тоном, которым останавливала паникующих лаборантов при аварии. Ледяным. Стальным. — Посмотри на меня, солдат!
Виктор моргнул. Взгляд сфокусировался на ее лице. На ссадине на скуле, на крови на губе.
— Агния… — выдохнул он. Плечи его опустились, сила ушла, оставив черную бездну отчаяния. — Они… Агния, я не уберег. Я обещал… и не уберег.
Он начал оседать на землю, закрывая лицо грязными руками. Из его груди рвался вой.
— Отставить, — скомандовала она.
Она не дала ему упасть. Удержала, вцепившись в плечи, хотя собственные ребра кричали от боли.
— Мы не будем выть на луну, Виктор. Мы не будем бежать за ними с голыми руками, чтобы сдохнуть в канаве. Это именно то, чего хочет Воронов. Чтобы мы сдохли от горя или подставились под пули.
— Но Лев…
— Лев жив, — отрезала она. — Он им нужен живым. Как заложник. Как рычаг давления на нас. Пока мы живы и опасны — он жив. Ты слышишь меня?
Виктор поднял на нее глаза. В них все еще плескалась боль, но появился проблеск разума.
— Жив… — повторил он как мантру.
— Да. И мы его вернем. Но не так. Не истерикой.
Агния отпустила его, сделала шаг назад. Ее колотило, внутри все кричало и требовало бежать, спасать, рвать зубами, но она загнала этот крик в самый дальний угол сознания и заперла на железный засов. Сейчас нужна была только холодная математика.
Она огляделась. Заметила в грязи его пистолет-пулемет, отброшенный в ярости. Подняла его. Проверила магазин — пустой. Бросила обратно.
— У нас есть формула, — сказала она тихо, но четко. — Данные на жестком диске. У нас есть твой мозг и твои навыки. И у нас больше нет тормозов. Воронов совершил ошибку.
— Какую? — Виктор смотрел на нее снизу вверх, и в его взгляде зарождалось что-то новое. Страшное.
— Он думает, что сломал нас, забрав самое дорогое. Но он просто развязал нам руки. Нам больше нечего терять, Витя. А человеку, которому нечего терять, плевать на правила.
Она протянула ему руку. Ладонь была грязной, в ссадинах, но не дрожала.
— Вставай. Хватит быть жертвами. Хватит бегать.
Виктор смотрел на ее руку. Потом в ту сторону, куда ушли враги. Его лицо закаменело. Слезы высохли, оставив грязные дорожки на щеках. Челюсти сжались так, что скрипнули зубы.
Он ухватился за ее ладонь и рывком поднялся на ноги. Пошатнулся, но устоял.
— Ты права, — голос его был хриплым, как скрежет металла. — Я знаю, куда они его повезут.
— Куда?
— На элеватор. Старый зерновой терминал. Это их перевалочная база. Единственное место в округе, где можно посадить вертолет незаметно.
— У нас есть транспорт? — Агния кивнула на догорающий остов УАЗа. К багажнику было не подойти — там бушевало пламя.
— Нет.
Виктор огляделся. Его взгляд упал на тело наемника, лежащее у стены цеха. Того самого, которого он снял первой очередью, еще до взрыва.
— Но у нас есть трофеи, — сказал он, хромая к трупу. — Проверь его карманы. Мне нужен ствол, боекомплект и рация.
Агния подошла к мертвецу в черном камуфляже. Ей не было страшно. Ей не было противно. Она перевернула тяжелое тело. На разгрузке висел автомат «АК-12». В подсумках — магазины. На поясе — рация.
— Есть, — сказала она, срывая автомат с мертвеца. — Мы идем на элеватор.
Инверсия доминирования
Они ушли с завода под прикрытием дыма.
Идти по лесу ночью, без фонарей, когда каждый шаг отдается вспышкой боли в отбитых ребрах, — это отдельный вид пытки. Но Агния шла. Она заставляла себя переставлять ноги, потому что любая остановка означала смерть Льва.
Виктор шел сзади. Он больше не пытался скрывать хриплого, сорванного дыхания. Трофейный автомат на его плече казался неподъемным грузом. Он терял кровь, терял физические силы, и, что было гораздо страшнее, он терял волю.
Километр до старой лесовозной дороги они преодолели за полчаса. Здесь, на обочине, прямо в жидкую грязь разбитой колеи, Виктор рухнул на поваленное дерево.
— Всё… — глухо выдохнул он, сгибаясь пополам и бессильно упираясь лбом в холодный ствол автомата.
Агния остановилась. Обернулась.
— Вставай. Нам еще три километра до элеватора.
— Я не дойду, — Виктор поднял на нее глаза. В темноте они казались пустыми и мертвыми. — Я торможу тебя. Мы теряем время.
— И что? — перебила она жестко. — Бросить тебя здесь? Чтобы ты тихо сдох под кустом, пока я буду одна искать сына?
— Нет, — Виктор с огромным трудом выпрямился. В его глазах вдруг вспыхнул тот самый страшный, фанатичный огонек, который она видела на горящем плацу. Огонь смертника. — Я дам тебе время. Я выйду к элеватору первым. В лоб, через главные ворота.
— Что?
— У меня полтора магазина и граната, которую я снял с трупа, — он похлопал ладонью по подсумку. — Я устрою там шум. Стяну всю охрану на себя. Это даст тебе минут десять, пока они будут меня добивать. Ты зайдешь с тыла, через дренажный канал.
Агния подошла к нему вплотную.
— Ты идиот, Витя, — сказала она ледяным тоном. — Ты блестящий тактик, но сейчас ты мыслишь как законченный самоубийца.
— Это единственный шанс! Я отвлеку их…
— Это гарантия смерти! — она схватила его за ворот тактической куртки и с силой встряхнула. — Как только они тебя положат, они намертво перекроют периметр. Я не пройду одна. И Лев останется у них. Навсегда. Ты не спасешь его своей красивой жертвой. Ты просто облегчишь Воронову работу.
Виктор опустил тяжелую голову. Он знал, что она абсолютно права. Но чувство вины жрало его изнутри, отключая логику. Ему нужно было немедленное искупление кровью, здесь и сейчас.
— Тогда что? — прохрипел он. — Что мы можем? У нас один ствол против частной армии. Мы не возьмем элеватор штурмом. Мы даже не подойдем к зданию.
— Нам не нужно его штурмовать, — Агния решительно сняла с плеч рюкзак, в котором лежал трофейный ноутбук. Поставила его на поднятое колено. — Мы заставим их самих открыть ворота.
— Как? — Виктор смотрел на нее непонимающе.
— У нас есть то, что Воронову дороже любых денег. Дороже даже его собственной жизни.
Агния расстегнула клапан рюкзака. Достала защищенный ноутбук. Открыла крышку. Экран загорелся тусклым светом, выхватив из мрака ее лицо — грязное, в ссадинах, но абсолютно, пугающе спокойное.
— Данные с сервера, — сказала она. — Но не просто сухие логи. Я успела просмотреть структуру файлов, пока мы сидели в штольне. Там есть папка «Исходный код».
— Формула Штамма-К? — напрягся Виктор.
— Полный геном. Технология синтеза. И, что самое главное, точная формула антидота.
Она повернула ноутбук к мужу.
— Воронов — монополист. Вся его абсолютная власть держится на том, что только у него есть яд и только у него есть лекарство. Если эта информация станет публичной… любой толковый агрохимик в Китае или Индии сможет сварить этот антидот в гараже. «АгроСинтез» потеряет миллиарды. Но это мелочи.
Агния хищно, недобро улыбнулась.
— Если формула утечет, всему миру станет ясно, что это целенаправленно созданное биологическое оружие. Воронов в один день превратится из уважаемого олигарха в международного террориста. Его активы арестуют по всему миру. Его собственные партнеры сдадут его с потрохами, чтобы спасти свои шкуры. Это конец его империи.
Виктор завороженно смотрел на экран. В его глазах начало появляться осмысленное, холодное выражение. Берсерк отступал, уступая место профессионалу.
— Ты хочешь шантажировать его публикацией?
— Я хочу взять его за горло, — поправила Агния. — Ты хотел эффектно умереть за сына. Это благородно, но глупо. Я хочу уничтожить его бизнес за сына. Это гораздо эффективнее.
Она захлопнула крышку ноутбука.
— Дай мне телефон, — потребовала она. — Твой «кирпич».
Виктор, помедлив секунду, достал старый аппарат.
— Аккумулятор…
— Вставь. Плевать на пеленг. Пусть видят, где мы находимся. Нам больше не нужно от них прятаться.
Он вставил батарею. Экран привычно загорелся синим. Сеть нашлась почти сразу — видимо, вышка стояла где-то вдоль трассы.
— Номер Воронова? — требовательно спросила Агния.
— Он не берет с незнакомых…
— Пиши номер! — рявкнула она так, что он немедленно подчинился.
Виктор набрал длинную комбинацию цифр и протянул ей трубку.
Агния нажала вызов.
Гудки.
— Слушаю, — голос в трубке был ожидаемо бархатным, сытым и спокойным. Аркадий Воронов явно не спал.
— Верни мне сына, — сказала Агния. Без приветствий. Без малейшей дрожи. Ее голос прозвучал сухо и жестко, как удар пастушьего хлыста.
В трубке повисла долгая пауза.
— Агния Петровна? — в интонациях Воронова прозвучало искреннее удивление, густо смешанное со снисходительной насмешкой. — Вы до сих пор живы? Поразительная живучесть. Я был уверен, что мои люди уже заканчивают зачистку объекта.
— Твои люди облажались, Аркадий. Как всегда. Но мы сейчас не об этом.
— Не об этом? — Воронов мягко усмехнулся. — Милочка, у меня ваш ребенок. Вы сейчас категорически не в том положении, чтобы звонить мне и что-то требовать. Вы должны бежать к границе и усердно молиться, чтобы я не отдал команду…
— Заткнись и слушай, — перебила она его. Ровно. Властно. — Сейчас мой ноутбук подключен к сети через спутниковый модуль твоего же бывшего безопасника. И я запустила скрипт отложенной отправки.
Тишина в трубке мгновенно стала настороженной.
— Какой еще скрипт?
— «Периметр мертвой руки», Аркадий. Если через шестьдесят минут я лично не введу пароль отмены, зашифрованный архив весом в четыре гигабайта автоматически уйдет на защищенные сервера Интерпола, в европейские редакции, а копией — в приемную ФСБ.
— Вы блефуете. У вас ничего нет.
— Хочешь, я зачитаю тебе первые три строки кода секвенирования? Или точную формулу белка-маркера?
Воронов молчал. Теперь он слушал по-настоящему. Он был умным человеком и понимал, что она не врет. Она была ученым, она точно знала, что именно нужно искать на серверах.
— Ваши специалисты сейчас наверняка уже пеленгуют этот звонок, — спокойно продолжила Агния. — Они видят, что я стою в лесу, в трех километрах от вашего элеватора. Вы можете послать сюда группу захвата. Вы можете убить меня. Можете убить Виктора. Но вы физически не сможете остановить сигнал. Как только мое сердце остановится — или как только истечет таймер — твой бизнес сдохнет. Ты станешь трупом, Аркадий. И политическим, и очень скоро — физическим. Твои же высокие покровители уберут тебя как невероятно опасного свидетеля.
— Чего вы хотите? — голос Воронова разом потерял всю свою бархатистость, став сухим, деловым и очень жестким.
— Обмен. Элеватор. Главный вход. Через сорок минут.
— Приезжайте. Мы обсудим условия…
— Нет, — отрезала Агния. — Ты выйдешь за ворота лично. С ребенком. Абсолютно без охраны. Всю свою цепную стаю отведи вглубь ангаров. Если я увижу хоть одного снайпера на крыше, если замечу хоть одно лишнее движение — я даже не буду в вас стрелять. Я просто позволю таймеру на экране дойти до нуля.
— Это слишком сложные условия…
— У тебя нет выбора. Либо ты отдаешь мне сына, и мы тихо расходимся, сохраняя статус-кво. Либо завтра утром ты проснешься самым разыскиваемым биотеррористом планеты. Время пошло.
Она нажала отбой. Выдернула из аппарата аккумулятор и не глядя швырнула телефон в грязь.
Тяжелая, влажная тишина ночного леса снова накрыла их с головой.
Виктор смотрел на жену так, словно видел ее впервые в жизни. Со смесью первобытного ужаса и глубокого восхищения.
— Ты… ты страшная женщина, Агния, — искренне прошептал он. — Скрипт? Серьезно? У нас же даже интернета здесь толком нет.
— Он этого не знает, — ровно ответила она, закидывая тяжелый рюкзак обратно на плечо. Руки ее мелко дрожали от чудовищного выброса адреналина, но лицо оставалось каменной маской. — Страх мгновенно отключает критическое мышление. Ты сам меня этому учил.
Она посмотрела на него сверху вниз.
— А теперь вставай, солдат. Нам нужно занять позицию. Если он вдруг решит проверить мой блеф, мы должны быть готовы убивать.
Виктор кряхтя поднялся, опираясь на холодный металл автомата. Боль в разорванном боку никуда не делась, но теперь в его скупых движениях появилась четкая, ясная цель. Он больше не был отчаявшимся одиночкой, который решает все сам. У него появился командир.
И этот командир точно знал, как выиграть эту войну.
