Глава 8. Искры во тьме
Лев спал, раскинув руки, по-хозяйски присвоив себе большую часть узких нар.
Виктор попытался сдвинуться к стене, чтобы дать сыну больше места, но замер со сдавленным шипением сквозь зубы. В абсолютной тишине заимки этот звук резанул как по стеклу.
Агния, которая только-только начала проваливаться в зыбкую дремоту, мгновенно открыла глаза.
— Что? — одними губами спросила она.
— Ничего. Спи.
Виктор лежал на спине, уставившись в невидимый потолок. Его дыхание было поверхностным, частым, словно ему не хватало воздуха. Агния повела носом. Запах. Тот самый. Сладковатый, густой, металлический.
Она села, нащупала в изголовье фонарик. Прикрыла ладонью линзу, оставив лишь узкую щель для света, чтобы не разбудить Льва, и посветила на мужа.
Повязка на левом боку промокла насквозь. Темное, глянцевое пятно расплывалось по серой ткани термобелья, пропитывая и спальник под ним.
— «Ничего», говоришь? — зло прошептала Агния, чувствуя, как внутри всё холодеет. — У тебя сильное кровотечение.
— Швы поползли… когда я нес его, — Виктор попытался улыбнуться, но вышла серая, измученная гримаса. Лицо было покрыто липким потом. — Ерунда.
— Лежи смирно, — она положила фонарик на край нар, направив луч в потолок. Рассеянный тусклый свет залил их угол зловещим багровым заревом. — Если ты сейчас отключишься, я тебя не вытащу. Мы тут все останемся.
Она осторожно задрала на нем свитер и термобелье. Ткань прилипла к телу. Виктор судорожно дернулся, когда она отдирала шерсть от кожи. Зрелище было пугающим. Рана воспалилась, грубые края разошлись, сочилась сукровица вперемешку с темной кровью. Гемостатик, который она засыпала днем, полностью вымыло физической нагрузкой.
— Спирт, — коротко бросила она, выуживая из аптечки флакон.
— Жги.
Агния работала молча. Руки дрожали, но она заставила их слушаться. Когда ледяной спирт коснулся открытого мяса, Виктор выгнулся дугой. Он вцепился здоровой рукой в бревно стены так, что побелели костяшки пальцев. Ни звука. Только хриплый, свистящий выдох через нос, чтобы не разбудить сопящего рядом сына.
— Всё… всё, — зашептала она, торопливо накладывая новую повязку, стягивая ее туже, чем в прошлый раз. — Сейчас схватится. Терпи.
Она уже завязывала жесткий узел, когда ее взгляд зацепился за его спину.
Вся она была живой картой чужой войны. Старые шрамы от осколков, белесые полосы, жуткий ожог на лопатке. Но поверх них был еще один рубец — свежий, длинный, уходящий вдоль позвоночника.
Агния завороженно провела по нему пальцем. Виктор вздрогнул.
— Это откуда? — тихо спросила она.
— Рикошет. Год назад.
— Где? — рука Агнии замерла. — Ты же сказал, ты был здесь. Следил за периметром.
Виктор повернул голову. Сил держать шею не было, он просто тяжело уткнулся щекой в колючую шкуру.
— Сирия, — выдохнул он еле слышно. — ЧВК.
Агния отдернула руку, словно обожглась.
— Ты… наемником?
— Мне нужны были деньги, Агния. Много неподотчетных денег. Фонды… твой грант… взятки местным чиновникам, чтобы от тебя отстали. Это стоит дорого.
Он прикрыл глаза, собирая жалкие остатки сил для каждого слова.
— Я брал контракты. Грязная работа. Зачистки. Платили хорошо.
Агния смотрела на него, и ее привычный мир с треском переворачивался. Три года она убеждала себя, что он живет в роскоши, с новой элитной женщиной, навсегда забыв о них. А он гнил в окопах под пулями в чужой пустыне, чтобы купить ей тот чертов трактор и оплатить ее безопасность.
— Дурак… — выдохнула она, и голос сорвался. — Господи, какой же ты дурак, Витя.
— Знаю.
Он попытался поднять руку, чтобы коснуться ее лица, но кисть бессильно упала обратно на спальник.
— Я не мог иначе, — прошептал он, глядя на нее снизу вверх потемневшими, воспаленными глазами. — Я должен был знать, что вы ни в чем не нуждаетесь. Когда меня там зацепило… я лежал в крови и думал только об одном: я так и не увижу, как Лев пойдет в школу.
Агния больше не могла держаться. Вся ее выпестованная ненависть, которую она носила как броню, рассыпалась в прах, оставляя только голую, звенящую боль.
Она легла рядом. Осторожно, чтобы не задеть перетянутую рану. Прижалась к нему всем телом, физически ощущая его лихорадочный жар, крупную дрожь, запах пороха, пота и резкого антисептика.
— Живой… — она отчаянно уткнулась лицом в его колючую шею, чувствуя соленый вкус собственных слез. — Ты живой…
Виктор издал глухой стон — не от пульсирующей боли, а от абсолютного, немыслимого облегчения. Он смог лишь обнять ее здоровой рукой, намертво прижимая к себе и зарываясь лицом в ее волосы.
— Я скучал, — прохрипел он ей прямо в ухо. — Господи, как же я скучал…
Она сама нашла его искусанные губы.
В этом столкновении не было кинематографичной страсти. Было только чистое отчаяние. Поцелуй был соленым, неумелым, жадным. Им жизненно необходимо было почувствовать вкус друг друга, убедиться, что это не морок, что они дышат одним воздухом.
Агния лихорадочно гладила его по плечам, по шее, по бугристому кружеву шрамов, словно пытаясь стереть из памяти эти три проклятых года. Он был слаб, изломан и обескровлен, но он был здесь. Он оставался ее личной стеной, которая молча приняла на себя все удары.
— Прости меня, — шептал он в бреду, когда поцелуй прервался, и они просто лежали, соприкасаясь лбами и тяжело хватая ртом ледяной воздух. — Прости, что сломал тебе жизнь.
— Замолчи, — она жестко накрыла его рот ладонью. — Молчи. Ты спас нас.
В углу Лев тяжело вздохнул во сне и перевернулся, закинув маленькую теплую ручку прямо на грудь отцу.
Виктор и Агния мгновенно замерли, перестав дышать. Но ребенок не проснулся. Он просто инстинктивно тянулся к теплу.
Виктор скосил глаза на сына, затем медленно перевел взгляд на Агнию. В тусклом свете фонаря она увидела, как по его небритой щеке покатилась одинокая, обжигающая слеза.
— Я больше никуда не уйду, — сказал он беззвучно, одними губами. — Если выживем… я всегда буду рядом.
— Мы выживем, — твердо ответила Агния. Она поправила тяжелый спальник, заботливо укрывая их обоих и спящего сына. — Спи. Тебе нужны силы. Завтра война.
Она положила голову ему на плечо, вслушиваясь в то, как неровно, но упрямо бьется его сердце. Тук. Тук. Тук.
В абсолютной темноте заимки, посреди враждебного, промерзшего леса, трое людей лежали единым целым. Израненные, загнанные в угол, но не сломленные.
***
Утро пахло сырой хвоей и остывшей золой.
Агния проснулась от холода. Спальник, который ночью казался таким теплым, теперь не спасал. Она инстинктивно потянулась, чтобы коснуться Виктора, найти живое тепло, но ее рука нащупала пустоту.
Сон слетел мгновенно. Агния резко села, сердце пропустило удар.
Огонь в очаге погас окончательно, оставив после себя лишь горстку серого пепла.
Виктор сидел у входа, на том же чурбаке, что и вчера. На коленях у него лежал черный прибор с короткими антеннами — сканер частот. Экран прибора отбрасывал мертвенно-зеленый отсвет на его лицо.
Виктор был одет. Свитер грубой вязки, поверх — простой кожаный ремень с кобурой. Никакой разгрузки, никакой брони — сейчас каждый лишний грамм давил на рану. Он сидел абсолютно неподвижно, прижав руку к наушнику.
— Витя? — позвала Агния шепотом.
Он медленно, всем корпусом, чтобы не тревожить бок, повернулся к ней. В его глазах не было вчерашней нежности. Там снова был лед. И расчет.
— Буди Льва, — сказал он. Голос звучал глухо, словно из-под земли. — Тихо. Без паники.
— Что случилось?
— Мы наследили.
Агния выбралась из спальника, ежась от холода. Подошла к нему.
— Где? В лесу?
— В эфире, — Виктор ткнул пальцем в экран сканера, по которому бежала ломаная линия графика. — Я недооценил их новый софт. В файлах, которые я скачал, была «цифровая мина». Спящий скрипт.
— Что это значит?
— Это значит, что как только архив распаковался на моем диске, он отправил короткий импульс через спутник. Буквально доля секунды, просто «пинг». Но этого хватило.
Он попытался сменить позу, и лицо его побелело. Рука рефлекторно вцепилась в левый бок, где под свитером намокала повязка. Дыхание сбилось.
— Они запеленговали квадрат, — выдохнул он, пережидая спазм. — Они знают, что сигнал ушел в радиусе пяти километров от Объекта. И знают, что на трассу мы не выходили.
В наушнике Виктора что-то щелкнуло, и сквозь белый шум прорвался искаженный голос:
— …квадрат 4-7 чист. Переходим к 4-8. «Барс», держи левый фланг, не растягивайтесь. Работать по тепловому следу…
Агния похолодела.
— Это кто?
— Служба безопасности холдинга. Поисковые группы. Они идут цепью.
— Насколько они близко?
Виктор посмотрел на карту, лежащую рядом.
— Квадрат 4-8 — это болота у подножия. Мы в квадрате 5-1. У нас есть час. Максимум полтора.
— Дождь смыл следы… — начала Агния с надеждой.
— Дождь смыл запах. Но он не спрячет нас от тепловизоров. Туман рассеивается. Как только поднимут «птичку», мы засветимся как новогодние елки.
Он с трудом поднялся, опираясь рукой о стену. Агния видела, чего ему это стоило. Ночь дала передышку, но не исцеление.
— Собирайся, — скомандовал он. — Рюкзаки, оружие. Все, что может нас выдать — с собой. Никакого мусора. Заимка должна выглядеть нежилой.
Агния кинулась к нарам.
Лев спал, свернувшись калачиком. Будить его было преступлением, но выбора не было.
— Лева, — она погладила его по щеке. — Маленький, вставай. Пора.
Ребенок открыл глаза, захныкал.
— Мама, холодно… не хочу…
— Надо, сынок. Мы снова играем в тигров. Помнишь? Тигры уходят в новое логово.
Она быстро, профессионально одевала его. Лев капризничал, тер глаза, но не орал — чувствовал мамино напряжение.
Виктор тем временем затаптывал угли, присыпая их землей. Потом проверил затвор «Кедра». Движения были скупыми, экономными. Он готовился к бою, в котором у него почти не было шансов.
— Мы не успеем уйти далеко, — сказала Агния, застегивая свой рюкзак. — С ним, — она кивнула на сына, — и с тобой… мы не уйдем от группы захвата. Они молодые, здоровые лоси. Они нас загонят.
— Знаю, — Виктор подошел к окну, осторожно выглянул в щель. — Поэтому мы не будем бегать. Мы исчезнем с их радаров.
— Как?
— Старая штольня. Вентиляционный шурф в двух километрах отсюда, вверх по склону.
Агния замерла.
— Штольни закрыли сорок лет назад. Там обвалы…
— И там фонит порода, — перебил он. — Гранит. Радиоактивный фон чуть выше нормы. Этого хватит, чтобы засветить их тепловизоры и сбить датчики. Естественная «слепая зона». Они туда не сунутся.
— Вверх по склону? — Агния посмотрела на его бок. — Ты не дойдешь.
— Дойду, — он оскалился в страшной, вымученной улыбке. — Если ты понесешь основной груз. Рюкзаки на тебе. Лев на тебе. Я беру только оружие и прикрываю тыл.
— Я справлюсь, — кивнула она.
Виктор хотел ответить, но звук снаружи заставил их замолчать.
Далекий, но отчетливый гул. Не ветер.
Дрон.
Звук приближался, похожий на жужжание гигантского шмеля.
— Ложись! — шикнул Виктор. — Под нары! Живо!
Они скатились на пол, забиваясь в самую темную щель под деревянным настилом, ближе к земляной стене. Агния прижала Льва к себе, накрыв его и себя тяжелым брезентом. Виктор лег с краю, прикрывая их собой.
Жужжание стало громче. Оно висело прямо над крышей. Потом звук изменился — дрон снизился, делая круг.
Агния не дышала. Она знала, что толстые бревна и слой дерна на крыше — хорошая защита, но если он зависнет над трубой…
Секунды тянулись как часы.
— Визуальный контакт с объектом «Изба», — прохрипел голос в наушнике Виктора. Он вытащил наушник и зажал его в кулаке, чтобы писк не выдал их. — Крыша цела, заросла мхом. Тепловых сигнатур внутри не фиксирую. Труба холодная.
— Принято, — ответил другой голос, сухой и командный. — Объект нежилой. Не трать батарею. Группа «Альфа», проверить квадрат 5-2. Двигайтесь к хребту.
Жужжание начало удаляться. Дрон улетал в сторону болот.
Виктор выдохнул. Плечи его расслабились, но рука все еще сжимала пистолет-пулемет.
— Пронесло, — шепнул он. — Теплоизоляция сработала. Они думают, здесь пусто. Но пешая группа может проверить просто по инструкции.
Они выбрались из-под нар.
— Уходим, — сказала Агния. Она быстро соорудила из широкого шарфа перевязь, посадила Льва себе за спину. — Держись крепко, сынок. Как обезьянка.
Тяжелый рюкзак с ноутбуком и вещами она надела спереди. Лямки врезались в плечи, вес придавил к земле, но она выпрямилась.
Виктор посмотрел на нее с уважением.
— Выходим, — сказал он. — След в след.
Они вышли из заимки в туманное утро. Лес стоял тихий, настороженный. Где-то далеко, внизу, хрустнула ветка под армейским ботинком.
Охота началась.
