Глава 8. Течение
Встреча была в промзоне — заброшенный цех на окраине области. Битые стёкла, ржавые станки, голуби под потолком.
Лёха привёз Николая и остался в машине. Внутрь пошёл один.
Их было трое. Старший — грузный, лет шестьдесят, седая щетина. Представился Григорием Ивановичем. Двое других молчали, стояли по бокам.
— Николай Петрович, — сказал Григорий Иванович. — Наслышан. Говорят, у вас проблемы с Ашотом.
— Есть такое.
— И вы хотите эти проблемы решить.
— Хочу.
Григорий Иванович достал сигарету, закурил. Дым потянулся к дырявой крыше.
— Ашот нам тоже не друг. Три года назад отжал кусок территории. Мы не забыли.
— Значит, интересы совпадают.
— Совпадают. — Григорий Иванович затянулся. — Вопрос — что вы готовы предложить?
— Информацию. Маршруты, склады, люди. Я больше двадцати лет на реке — знаю много.
— Это хорошо. Но мало.
— Что ещё?
— Участие. Личное.
Николай понял.
— Вы хотите, чтобы я сам.
— Не сам. С нами. Но — в деле. Чтобы руки замазать.
— Зачем вам это?
— Гарантия. — Григорий Иванович улыбнулся. — Если вы в деле — не сдадите. А если сдадите — пойдёте вместе с нами.
Логично. Жестоко, но логично.
— Согласен, — сказал Николай.
— Тогда ждите. Мы свяжемся.
Ждать пришлось четыре дня.
Николай жил как в тумане. Ходил в больницу к Косте, сидел рядом. Костя тоже не говорил — о чём? Всё уже сказано.
Роман догадывался, что происходит. Пытался отговорить — один раз, коротко. Николай не стал слушать.
— Это моё решение, — сказал. — Моё и ничьё больше.
— Пап, ты не убийца.
— Раньше — не был.
На пятый день позвонил Григорий Иванович.
— Завтра. Ночью. Детали — при встрече.
Встретились на той же промзоне. Теперь людей было больше — человек восемь, все крепкие, молодые. Оружия Николай не видел, но понимал — оно есть.
— План простой, — объяснял Григорий Иванович. — Ашот завтра едет в область, на встречу с поставщиками. Обратно — ночью, по трассе. Охрана — двое, в машине сопровождения.
— Где возьмёте?
— Есть место. Поворот у старого моста, там дорога узкая. Перекроем, остановим.
— А потом?
Григорий Иванович посмотрел на него прямо.
— Потом — вы.
— Я?
— Вы. Лично. Как договаривались.
Николай сглотнул. Одно дело — согласиться на словах. Другое — сделать.
— Справитесь? — спросил Григорий Иванович.
— Да.
— Хорошо. Тогда — завтра в одиннадцать вечера. Здесь.
Домой Николай вернулся под утро. Людмила не спала — сидела на кухне.
— Когда? — спросила.
— Завтра.
Она кивнула. Встала, подошла, обняла.
— Я буду ждать.
— Знаю.
— Что бы ни случилось — буду.
Он прижал её к себе. Волосы пахли шампунем, тем же, что и тридцать пять лет назад. Некоторые вещи не меняются.
Следующий день тянулся бесконечно.
Николай съездил в больницу — Костю выписывали через два дня. Лицо ещё опухшее, но глаз открылся, синяки желтели.
— Пап, — сказал Костя, когда Николай собрался уходить. — Я знаю, что ты задумал.
— Откуда?
— Роман сказал. — Костя смотрел на него прямо. — Не делай этого.
— Уже поздно.
— Никогда не поздно.
Николай сел на край кровати.
— Костя, они тебя избили. Чуть не покалечили. Из-за меня.
— Я переживу.
— А в следующий раз? Ашот не остановится. Пока он жив — вы все в опасности.
— Тогда пусть полиция…
— Полиция не поможет. Ты сам знаешь.
Костя не отвечал. Смотрел в окно.
— Я всю жизнь тебя осуждал, — сказал наконец. — За бизнес, за браконьеров, за всё. Думал — ты неправильный. А я — правильный.
— И?
— Теперь понимаю: нет правильных. Есть только выбор. И последствия.
Николай кивнул.
— Береги маму, — сказал он. — И Романа. Он сильный, но ему тоже нужна поддержка.
— Ты говоришь, как будто не вернёшься.
— Вернусь. Постараюсь.
В одиннадцать вечера Николай был на месте. Григорий Иванович ждал у чёрного внедорожника.
— Готовы?
— Едем.
Место оказалось в тридцати километрах от города. Старый мост через овраг, дорога петляет. Деревья близко — не разгонишься.
Люди Григория Ивановича перекрыли дорогу грузовиком. Встали по бокам, в тени. Николай — рядом с Григорием Ивановичем, в кустах.
— Скоро, — сказал тот, глядя на часы. — Минут десять.
Николай кивнул. В руке — пистолет. Тяжёлый, холодный. Первый раз в жизни держал оружие с намерением убить.
Вдалеке — свет фар. Две машины, одна за другой.
— Приготовились, — тихо сказал Григорий Иванович.
Машины подъехали к грузовику, остановились. Из первой — охрана, двое. Начали выходить, оглядываться.
Выстрелы — сухие, короткие. Охрана упала. Быстро, профессионально.
Николай бежал к машине Ашота. Ноги ватные, в ушах — звон. Но бежал.
Дверь рванул на себя. Ашот сидел на заднем сиденье — один, без оружия. Лицо — белое.
— Николай Петрович, — выдохнул. — Я так и знал.
Николай поднял пистолет.
— За Костю, — сказал. — За всё.
— Подожди. — Ашот поднял руки. — Подожди, можем договориться…
— Нет.
Выстрел.
Ашот дёрнулся, откинулся на сиденье. Глаза — открытые, пустые.
Николай стоял, смотрел. Внутри — ничего. Ни торжества, ни ужаса. Пустота.
— Уходим, — голос Григория Ивановича сзади. — Быстро.
Обратно ехали в тишине. Николая высадили у города, дальше — сам.
— Мы в расчёте, — сказал Григорий Иванович на прощание. — Территория Ашота — наша. Вас не тронем.
— Спасибо.
— Не за что. Бизнес.
Машина уехала. Николай стоял на обочине, смотрел на звёзды. Где-то внизу, за холмом, текла Волга. Его река.
Он убил человека. Впервые в жизни. И ничего не почувствовал.
Может, потом накроет. Может — нет. Сейчас — только усталость.
Домой добрался к рассвету. Людмила не спала — как и обещала.
— Всё? — спросила.
— Всё.
Она обняла его. Долго.
— Что теперь?
— Теперь — жить. Сколько осталось.
Через неделю в новостях передали: в области найден застреленным известный бизнесмен. Подозревают криминальные разборки. Ведётся следствие.
Следствие ни к чему не привело. Свидетелей не нашлось, улик — тоже.
Ещё через месяц закрыли дело против Николая. Марат отказался от показаний — сказал, оговорил под давлением. Адвокат постарался, деньги помогли.
Николай начал лечение. Дорогое, в Москве, как и планировал. Врачи не обещали чудес, но шансы были.
Костя выписался из больницы. Вернулся в школу, к детям. С отцом почти не разговаривал — не мог. Николай не давил. Время лечит, говорят.
Роман взял на себя легальный бизнес. Нелегальный — свернули. Хватит.
В августе Николай вышел на реку — первый раз за лето. Взял старую лодку, уплыл далеко, туда, где в детстве рыбачил с отцом.
Сидел, смотрел на воду. Волга текла — спокойная, широкая. Как текла сто лет назад, как будет течь ещё сто.
Он думал о том, что сделал. Об Ашоте. О Серёге, о Марате. О выборах, которые привели его сюда.
Жалел? Нет. Всё было правильно — для него, для семьи. Может, не для мира, но мир его не касался. Его касалась река, люди на её берегах и те, кого он любил.
Вдалеке показалась лодка. Маленькая, с одиноким рыбаком. Подошла ближе — Николай узнал.
Костя.
Сын подплыл, заглушил мотор. Достал удочку, забросил.
— Клюёт? — спросил, не глядя на отца.
— Пока нет.
— Подождём.
Они сидели рядом — отец и сын. Как когда-то давно, в другой жизни.
Река текла мимо. Несла листья, ветки, чью-то старую шляпу. Несла время.
— Пап, — сказал Костя, не отрывая взгляда от поплавка. — Я не прощаю. Пока.
— Знаю.
— Но я рядом. Это… это важнее.
Николай кивнул. Не нашёл слов — да и не надо было.
Поплавок дёрнулся. Костя подсёк — на леске билась рыба. Небольшая, серебристая.
— Отпустить? — спросил.
— Отпусти.
Костя снял рыбу с крючка, опустил в воду. Она мелькнула боком и исчезла.
Река приняла её обратно. Как принимала всё — и жизнь, и смерть, и тех, кто пытался взять больше положенного.
Николай смотрел на воду. Сколько ему осталось — год, два, пять? Никто не знает. Но сейчас, в эту минуту, он был жив. Сын — рядом. Река — та же, что в детстве.
Этого хватит. На сегодня — хватит.
КОНЕЦ
