Ключ в замке повернулся тяжело, с сухим металлическим скрежетом. Лена навалилась плечом на дверь — та неохотно поддалась, впуская новых хозяев.
— Ну и жесть… — Пашка перешагнул через порог, не вынимая носа из телефона. — Мам, это не квартира, это подвал какой-то.
Лена молча поставила тяжелые пакеты на пол. В одном звякнули банки. Линолеум под ногами был стерт до черноты, обои в коридоре висели лохмотьями, как старая кожа. Прежние владельцы выкрутили даже нормальные лампочки, оставив под потолком тусклую «сороковку» на голом проводе.
— Разувайся, — сказала она, стягивая кроссовки. — И не ной. Другого жилья у нас нет.
— У папы есть, — буркнул сын, но кроссовки снял, брезгливо морщась. — Он бы сюда даже собаку не поселил.
Лена промолчала. Крыть было нечем. У Андрея сейчас евроремонт, теплые полы и новая «Ауди» в гараже. А у неё — ипотека на двадцать лет, сын-подросток в переходном возрасте и четырнадцать тысяч рублей на карте до конца месяца.
Она прошла на кухню. Здесь было еще хуже. Гарнитур, который остался от старых хозяев, выглядел так, будто пережил войну. Дверцы перекошены, столешница в жирных пятнах, которые не отмыть ничем.
— Есть хочу, — Пашка заглянул в кухню, всё так же не отрываясь от экрана. — Закажем пиццу?
— Какую пиццу, Паш? — Лена открыла пакет с продуктами из «Пятерочки». — Гречка с сосисками. И чай.
Она подошла к раковине, чтобы набрать воды в чайник. Кран был старый, советский, с двумя облезлыми вентилями. Лена взялась за «барашек» с синей меткой. Он не поддавался. Прикипел.
Она нажала сильнее. Еще сильнее.
Резкий щелчок — и кран остался у неё в руке.
В следующую секунду из трубы ударила ледяная струя. Она била мощно, прямо в грудь, мгновенно промочив тонкую блузку.
— Черт! — Лена отскочила, выронив обломок. Вода хлестала в потолок, на стены, заливая пол. — Пашка! Перекрывай!
Сын застыл в дверях, вытаращив глаза. — Чего перекрывать?
— Воду! В туалете, за унитазом, красный вентиль! Быстро!
Пашка, наконец, очнулся, бросил телефон на стол и метнулся в санузел. Лена пыталась зажать трубу ладонью, но напор был такой, что пальцы сводило холодом, а вода всё равно брызгала во все стороны.
— Ну?! — крикнула она.
— Да не крутится он! — заорал из туалета Пашка. — А, всё, пошел!
Гул в трубах стих. Струя ослабла, превратилась в жалкий ручеек, потом закапала и иссякла.
Лена стояла посреди кухни, мокрая с ног до головы. Вода хлюпала в тапочках. По стене сползала грязная капля.
— Нормально поужинали, — сказал Пашка, выглядывая из коридора. — Мам, у нас тут потоп. Соседи снизу сейчас придут.
— Не придут. Там бабка глухая живет, риелтор говорил. — Лена стянула прилипшую блузку, злясь на себя, на бывшего мужа, на этот проклятый кран. — Тряпку ищи. В ванной, в ведре.
Пока сын возил по полу старой половой тряпкой, Лена взяла телефон. Руки дрожали, экран не реагировал на влажные пальцы. Она вытерла руку об штаны.
Денег на фирму нет. Там только вызов мастера стоит тысячи полторы, плюс работа, плюс запчасти. Одерут как липку. Нужен частник.
Она открыла доску объявлений. Пролистала пестрые картинки «Муж на час», «Быстро, качественно». Наткнулась на фото без лица — просто ящик с инструментами и подпись: «Сантехника, электрика. Олег. Район Черемушки».
Черемушки — это здесь. Значит, за дорогу не накинет.
Она нажала вызов. Гудки шли долго, тягуче.
— Алло.
Голос был глухой, недовольный. На фоне что-то шумело — то ли дрель, то ли улица.
— Здравствуйте, — сказала Лена, стараясь говорить твердо. — Это Олег? Мне нужен сантехник. Срочно. У меня кран сорвало, я стояк перекрыла, сидим без воды.
— Адрес?
— Гагарина, 34. Третий этаж.
Пауза. Лена слышала, как он там чем-то гремит.
— Через полчаса буду. Смеситель покупать или старый чинить?
— У меня нет смесителя. И старого нет, он… развалился.
— Понятно. Куплю сам, чек привезу. Какой брать? Самый дешевый или нормальный?
Лена посмотрела на мокрого Пашку, который выжимал тряпку в ведро. — Самый дешевый.
— Ждите.
Он отключился. Лена положила телефон на стол. На экране высветилось сообщение от банка: «Очередной платеж по ипотеке списан». Остаток: 4 200 рублей.
— Кто придет? — спросил Пашка.
— Мастер. Иди переоденься, ты мокрый весь.
Она села на единственный стул. В квартире повисла тишина, но не та, спокойная, а злая, напряженная. Капало с края стола на пол. Кап. Кап. Кап.
Через тридцать пять минут в дверь позвонили. Коротко, требовательно.
Лена открыла.
На пороге стоял мужик. Невысокий, плотный, в синем рабочем комбинезоне и куртке нараспашку. В руках — потертый чемоданчик и длинная картонная коробка. Лицо у него было такое, будто он неделю не высыпался: под глазами тени, щетина, взгляд тяжелый, оценивающий.
Он молча прошел мимо Лены в коридор, даже не поздоровавшись во второй раз. Сразу в кухню.
— Бахилы есть? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нет. Тут и так… грязно. Проходите.
Олег кивнул, поставил чемодан на мокрый пол, огляделся. Пнул носком ботинка лужу, которую они не дотерли. Посмотрел на торчащую из стены трубу.
— М-да, — сказал он. — Резьбу срезало. Хорошо дернули.
— Я просто хотела чайник набрать, — Лена скрестила руки на груди. Ей стало неуютно под его взглядом.
Он повернулся к ней. — Смеситель китайский, силуминовый. Две тысячи. Работа — полторы. Итого три пятьсот.
Лена похолодела. Три пятьсот. Это почти всё, что у неё есть в кошельке до аванса.
— А дешевле нельзя? — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. — Ну… там же просто прикрутить.
Олег усмехнулся. Невесело так, одними уголками губ. — Просто прикрутить — это когда резьба целая. А тут нарезать надо. И эксцентрики менять, они у вас прикипели, придется выпиливать. Не хотите — ищите другого, кто за спасибо сделает.
Он наклонился, щелкнул замками чемодана. Всем видом показывая: мне всё равно. Откажетесь — я уйду, у меня заказов полно.
Лена посмотрела на Пашку. Тот стоял в дверях, жевал бутерброд с колбасой и смотрел на мастера с вызовом.
— Делайте, — тихо сказала она. — Только у меня наличных нет, переводом можно?
— Можно.
Олег достал из ящика газовый ключ, тяжелый, ржавый на ручке. Грохнул им по столу, отодвигая Ленину кружку. — Пацан, посвети-ка. Тут темно, как в шахте.
Пашка поперхнулся бутербродом. — Я?
— Ты. Или у матери три руки? Включай фонарь на телефоне.
Олег не просил, он приказывал. Спокойно, как само собой разумеющееся. Пашка, привыкший, что отец с него пылинки сдувал, опешил. Но телефон достал, включил вспышку и подошел ближе.
Лена отошла к окну. Ей нужно было выдохнуть. Три пятьсот. Значит, на проезд до работы придется занимать у коллег. Или пешком ходить.
За спиной залязгало железо. Олег работал молча, быстро. Пашка сопел, держа телефон над раковиной.
— Выше держи, — коротко бросил мастер. — Не тряси рукой.
— Тяжело вообще-то, — огрызнулся сын.
— А ты думал. Это тебе не лайки ставить. Держи, говорю.
Лена обернулась. Олег с силой выкручивал старый эксцентрик, вены на шее вздулись. Пашка стоял рядом, морщился от запаха WD-40, но светил ровно. Впервые за месяц он был занят чем-то реальным, а не виртуальным.
Смета и проводка
Через двадцать минут вода снова зашумела — теперь уже ровно, послушно.
— Проверяйте, — Олег вытер руки тряпкой, бросил её в ведро и отошел.
Лена подошла к раковине. Новый кран блестел дешевым хромом, резко выделяясь на фоне убитой эмали. Она открыла воду. Теплая. Нигде не капает. — Спасибо. Работает.
— А куда он денется. — Олег начал собирать инструменты. Щелкнули замки чемодана. — Три пятьсот, как договаривались. Номер карты продиктую.
Лена достала телефон. Пальцы двигались медленно, неохотно. Она вбивала цифры, чувствуя, как внутри сжимается холодный комок страха. «Перевести». На экране высветился остаток: 700 рублей. Семьсот. До аванса еще четыре дня. В холодильнике — полпачки сосисок и гречка. На проезд придется занимать у Светки из логистики, и это было унизительно.
Олег посмотрел на телефон, пискнувший о входящем переводе. — Пришли.
Он уже шагнул к двери, но вдруг остановился. Поднял голову, прищурился на розетку над плитой. Пластиковая накладка на ней потемнела, вокруг виднелось черное пятно копоти. — Этим пользуетесь?
— Плитой? Да. Электроподжиг туда включен.
— Выключайте, — он шагнул назад, не разуваясь, выдернул вилку из розетки. — И не включайте больше. У вас там контакт греется. Еще пару дней — и коротнет. Проводка алюминиевая, старая, вспыхнет как сухая трава.
Лена устало прислонилась к косяку. Только этого не хватало. — И что делать?
— Менять. Розетку, подрозетник, кусок провода наращивать.
— Сколько? — спросила она сразу. Голос сел.
Олег посмотрел на неё внимательно. Впервые за вечер посмотрел не как на «заказчика», а как на человека. Заметил, наверное, и то, как она побледнела, и как нервно теребит край мокрой блузки. — Тысяча. С материалом.
Лена мотнула головой. — Нет. Спасибо. Не сейчас.
— Сгорите же.
— Я сказала — нет. Денег нет. Потом.
Она не хотела жаловаться, слова вылетели сами, резко, зло. Пашка, стоявший в коридоре, вдруг перестал ковырять обои и замер.
Олег помолчал. Почесал небритую щеку. — Ладно. У меня завтра заказ тут рядом, на Ленина. Заеду вечером, часов в пять. Розетку свою поставлю, у меня валяется в машине, нормальная, «Легранд», с демонтажа осталась. За работу… потом отдадите. Когда будут.
Он не ждал благодарности. Просто констатировал факт, подхватил чемодан и вышел. Дверь за ним захлопнулась тяжело, утвердительно.
Лена сползла по стене на пол, прямо на линолеум. — Мам? — Пашка подошел, сел рядом на корточки. — Ты чего?
— Ничего, Паш. Всё нормально. Гречку иди ешь. Остыла уже.
Мужской разговор
На следующий день начальница отдела, Жанна Борисовна, была в ударе. — Елена, это не отчет, это слезы! — она швырнула папку на стол. — Почему показатели по «Ориону» упали? Ты вообще головой думаешь или своими домашними проблемами? Мне плевать, что у тебя развод. Клиентам плевать. Не соберешься к пятнице — лишу бонуса.
Лена кивала, глотая обиду. «Лишишь бонуса». Как будто он у неё был в этом месяце. В пять вечера она все еще переделывала таблицу. Телефон в сумке вибрировал — звонил Пашка, но ответить она не могла, Жанна стояла над душой.
Домой Олег приехал ровно в пять. Дверь открыл пацан. В наушниках, глаза стеклянные, в руке геймпад. — Мамы нет, — буркнул он, загораживая проход.
— Я знаю. Она работает. Пустишь или на пороге будем стоять? — Олег, не дожидаясь приглашения, отодвинул подростка плечом (аккуратно, но твердо) и прошел в квартиру.
В квартире было душно и пыльно. На кухне в раковине горой стояла грязная посуда — тарелки с засохшей гречкой, кружки с чайным налетом. Олег поморщился. Он не любил грязь. Бедность — это одно, но грязь — это лень.
Он достал инструменты, обесточил квартиру на щитке в подъезде. Квартира погрузилась в полумрак. — Эй! — завопил Пашка из комнаты. — Ты свет вырубил! У меня катка! Я почти босса завалил!
Он вылетел в коридор, красный, взлохмаченный. — Включи обратно! Быстро!
Олег спокойно раскручивал розетку. — Не включу. Током убьет.
— Да мне плевать! Мне инет нужен! Раздай с телефона тогда!
Олег отложил отвертку. Выпрямился. Посмотрел на пацана сверху вниз. — Слышь, боец. Ты как с взрослыми разговариваешь?
— Как хочу, так и разговариваю. Ты вообще кто? Обслуга. Тебе заплатили — делай молча.
Это была фраза Андрея. Олег её узнал сразу. Так разговаривают «хозяева жизни», которые сами гвоздя забить не могут. Он шагнул к Пашке. Тот инстинктивно отшатнулся, уперся спиной в стену.
— Значит, так, — голос Олега был тихим, но Пашке вдруг стало страшно. — Мать на работе горбатится, чтобы тебе, дурню, было что жрать. А ты тут сидишь, тарелку за собой помыть не можешь? «Обслуга»?
Олег взял со стола грязную тарелку. — Знаешь, что я сейчас сделаю? Я сейчас соберу манатки и уйду. И розетку не сделаю. И когда у вас тут ночью всё полыхнет, ты маме будешь объяснять, почему вы на улице остались. Понял?
Пашка засопел. Губы дрожали. — Понял.
— Не слышу.
— Понял…
— Вот и отлично. — Олег сунул ему в руки отвертку-индикатор. — Держать умеешь?
— Умею.
— Вставай рядом. Будешь помогать. Свети фонарем.
Пашка неуверенно включил телефон. — А током не долбанет?
— Если будешь слушать, что говорю — не долбанет. Смотри сюда. Видишь, провод оплавился? Это потому что контакт плохой был. Алюминий — металл мягкий, он «течет» со временем, подтягивать надо. Отец твой не учил, что ли?
— У отца коттедж строили рабочие, — буркнул Пашка, но уже без злости. Ему было любопытно. Впервые ему не просто читали нотации, а показывали, как всё устроено внутри стены.
— Понятно. Коттедж… — Олег зачистил провод ножом. — Держи пассатижи. Вот так, за ручки. Тяни на себя, когда скажу.
Минут десять они работали молча. Пашка старался. Ему нравилось, что с ним говорят как с равным, без сюсюканья. — Дядь Олег… — вдруг спросил он. — А это сложно? Ну, вот так всё чинить?
— Не сложнее, чем в твоих играх. Только тут сохранений нет. Ошибся — и привет.
Олег закрутил последний винт, поставил крышку. — Всё. Включай автомат в подъезде. Верхний, черный.
Пашка сбегал, щелкнул. Загудел холодильник, загорелся свет. Олег помыл руки (вода из нового крана текла отлично), вытер их своим платком. Посмотрел на гору посуды.
— Мать когда придет? — Не знаю. Поздно.
— Ясно. — Олег кивнул на раковину. — Сюрприз ей сделай. Помой. Ей приятно будет.
— Я не девчонка, посуду мыть.
— А я не уборщица, тебе розетки крутить. Мужик не тот, кто на диване лежит, а тот, кто свои проблемы сам решает. И матери помогает. Понял?
Пашка насупился, но ничего не ответил.
Когда дверь за мастером закрылась, в квартире стало тихо. Пашка посмотрел на свой телефон, потом на грязную тарелку с засохшей гречкой. Вздохнул. И включил воду.
Автор: G.I.R
