Лена вернулась домой, когда стрелки показывали половину девятого. Ноги гудели так, что каждый шаг отдавался в затылке тупой болью. Лифта в пятиэтажке не было, и третий этаж показался Эверестом.
Она открыла дверь, готовая к привычной картине: гора кроссовок в коридоре, бубнеж телевизора, грязная посуда в раковине и недовольный Пашка, требующий ужин.
Но в квартире было тихо.
Лена настороженно заглянула в кухню. Пусто. На столе — ни крошки. А в раковине… Она моргнула. Раковина была пуста. Чистая, если не считать пары жирных разводов на бортике (мыли явно без средства, просто водой), она сияла белизной. Рядом, на полотенце, сушилась гора тарелок.
— Паш? — позвала она негромко.
Сын выглянул из комнаты. Без наушников. — Привет. Там это… макароны остались. Я поел.
Лена опустилась на табурет. Она смотрела на эти тарелки, вымытые неумело, с остатками пены, и у неё вдруг защипало в носу. Андрей за четырнадцать лет ни разу не помыл за собой чашку. «У меня для этого жена есть», — говорил он, ставя грязный бокал на полированный стол. А тут…
Взгляд упал на розетку. Новенькая, белая, аккуратная. Никакой копоти. — Мастер приходил? — спросила она, хотя и так знала ответ.
— Ну. Приходил. Сделал и ушел.
— А деньги? Я же не переводила…
— Не взял он. Сказал: «Потом сочтемся». Мам, он еще дверцу на шкафу подкрутил. А то она меня бесила, скрипела.
Лена провела рукой по столешнице. Странное чувство. Будто в её насквозь продуваемом, холодном мире кто-то закрыл форточку.
***
Суббота выдалась суматошной. Лена затеяла стирку, машинка (старая «Индезит», доставшаяся от прежних хозяев вместе с клопами) прыгала по ванной, норовя взлететь.
Олег пришел в полдень. Без звонка, как к себе домой. — Я мимо ехал, — буркнул он вместо приветствия, занося в коридор длинные деревянные рейки. — У вас плинтуса в коридоре нет. Спотыкаетесь же.
Лена растерялась. Она стояла в домашней растянутой футболке, с мокрой головой. — Олег, мне нечем платить. Правда. Я только с аванса смогу…
Он посмотрел на неё тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. — Я денег просил? Нет. Плинтус у меня лишний, с объекта остался. Выкидывать жалко.
Он прошел в коридор, отодвинул обувь и загудел шуруповертом. Лена смотрела на его широкую спину, обтянутую темной футболкой. Он работал споро, без лишних движений. Не курил каждые пять минут, не болтал по телефону. Просто делал.
К часу дня она сварила картошку. Нашла в холодильнике банку соленых огурцов (мама передала поездом еще месяц назад) и купила селедку.
— Олег! — позвала она, перекрикивая дрель. — Идите обедать!
Он вошел в кухню, отряхивая опилки с колен. — Не стоило. Я перекусил.
— Садитесь. Картошка горячая.
Стола нормального у них всё еще не было — ели на старом, шатком, застеленном газетой. Олег сел на табурет, который жалобно скрипнул под его весом.
Ели молча. Лена видела, как он ест — аккуратно, подбирая хлебом масло, как человек, который знает цену продуктам.
— Вкусно, — сказал он неожиданно мягко. — У меня жена так огурцы солила. С горчицей.
Лена замерла с вилкой в руке. Это было первое личное слово за все время. — А сейчас? Не солит?
Олег усмехнулся, глядя в тарелку. — Сейчас она другому солит. Ушла три года назад. Сказала: «Скучный ты, Олежка. С тобой только пыль глотать да копейки считать». Нашла себе… веселого. Бизнесмена.
Он сказал это просто, без надрыва, как говорят о погоде или сломанном инструменте. Но Лене вдруг стало физически больно за него.
— У меня тоже… ушел, — тихо сказала она. — К веселой. Сказал, что я клуша. И что со мной ему душно.
Олег поднял на неё глаза. В них не было жалости, только понимание. То самое, мужское, когда не надо слов утешения. — Дураки они, — сказал он веско. — И он, и моя. Жить надо не с веселыми. А с надежными.
Он отодвинул пустую тарелку, достал из кармана отвертку и, наклонившись, подкрутил ножку табурета, на котором сидела Лена. — Шатается. Упасть же можно.
Лена почувствовала, как краска приливает к щекам. Это простое движение — подкрутить винт, чтобы она не упала — было интимнее, чем все букеты, которые дарил ей Андрей в конфетно-букетный период.
— Спасибо, — шепнула она.
— Чай есть? — Олег перевел тему, закрываясь своей обычной броней угрюмости. — Или опять только вода из-под крана?
— Есть. С чабрецом.
Они пили чай из разномастных кружек. Пашка в комнате что-то бубнил в микрофон своим геймерам, за окном серый питерский (или московский) двор затягивало дождем, а на кухне, среди ободранных стен, впервые пахло не безнадегой, а чем-то теплым. Домом.
Олег допил залпом, как воду. Встал. — Ладно. Пора мне. Плинтус я добил. Там в ванной еще порожек гнилой, я его выкинул, новый поставил. А то пацан ноги переломает.
Лена проводила его до двери. Ей мучительно не хотелось, чтобы он уходил. В этой пустой квартире без него сразу становилось холодно. — Олег… сколько я должна? За плинтус, за порожек?
Он уже накинул куртку, взял свой чемодан. Обернулся. Посмотрел на неё — на её мокрые после душа волосы, на уставшие глаза. — Ничего не должна. Считай, шефская помощь. Пацану привет передавай. Пусть посуду мыть не забывает.
Дверь закрылась. Лена прижалась лбом к холодному дерматину. На тумбочке в коридоре лежал забытый им (или оставленный специально?) рулон хорошей изоленты. Синей.
— Мам! — крикнул из комнаты Пашка. — А дядя Олег ушел? Жалко. Я спросить хотел, как он тот уровень прошел…
Лена улыбнулась. Впервые за месяц по-настоящему.
Хозяин жизни
Вторник начался паршиво. С утра зарядил мелкий, нудный дождь, который превратил двор в грязное месиво. На работе Жанна снова устроила разнос, а Пашка принес из школы «двойку».
Домой Лена ползла без сил. Единственное, что радовало — Олег, как и обещал, приехал ровно в шесть. Он сразу скрылся в ванной — менять сифон, который подтекал, и теперь оттуда доносился шум воды и позвякивание инструментов.
В семь вечера в дверь позвонили. Настойчиво, длинно.
Лена вздрогнула. Она никого не ждала. Может, соседи снизу? Опять залили?
Она вытерла руки полотенцем и пошла открывать.
На пороге стоял Андрей. Он выглядел так, словно сошел с обложки журнала про успешный успех. Бежевое кашемировое пальто, дорогие ботинки и брезгливая гримаса на холеном лице.
— Привет, — бросил он, не переступая порог. — Ну и вонь у вас в подъезде. Кошки сдохли?
Лена отступила назад, чувствуя, как внутри привычно сжимается пружина страха. — Привет. Ты зачем?
— Документы на Пашку привез. Медицинскую карту забыли, когда съезжали.
Он шагнул в коридор, не разуваясь. Огляделся. Его взгляд скользнул по старым обоям (в коридоре ремонт еще не начинали), по Лениным стоптанным тапочкам.
— М-да… — протянул он. — Я, конечно, знал, что ты звезд с неба не хватаешь, Лен. Но чтобы настолько опуститься… Это дно. Реально дно.
— Отдай документы и уходи, — тихо сказала Лена. Ей не хотелось, чтобы он проходил дальше.
— Ты мне не указывай, — он усмехнулся и по-хозяйски прошел на кухню, задев плечом косяк. — Я, между прочим, о сыне беспокоюсь. В каких условиях он живет. Может, в опеку сообщить? Что мать ребенка в бомжатнике держит?
Из своей комнаты выглянул Пашка. Увидел отца, просиял было, но тут же сник под его колючим взглядом. — Пап, привет…
— Привет, герой. Ну что, нравится тебе в этой норе? Мать-то, видать, совсем кукухой поехала, раз вас сюда притащила. А я говорил: не выделывайся, живи тихо, и всё у тебя будет.
Андрей сел на табурет, брезгливо смахнув с края невидимую пыль. — Кофе есть? Нормальный, из машины?
— Нет у нас машины, — голос Лены дрожал. — Андрей, уходи. Пожалуйста.
— «Пожалуйста»… — передразнил он. — Ты всегда была жалкой, Лен. Клуша. Ни украсть, ни посторожить. Я тебе денег дал? Дал. Машину оставил? То есть отступные? Оставил. А ты всё просрала и купила этот клоповник.
Он встал, нависая над ней. Ему нравилось видеть её такой — маленькой, испуганной.
— Слышь, командир.
Голос прозвучал спокойно, глухо, со стороны ванной. Шум воды там стих, но Андрей, увлеченный самолюбованием, этого не заметил.
Бывший муж дернулся, обернулся. В дверях ванной стоял Олег. В рабочей майке, перепачканной герметиком, руки в чем-то сером. В правой руке он держал разводной ключ. Тяжелый, газовый, первый номер. Держал просто так, свободно, но выглядело это внушительно.
— Ты еще кто? — Андрей скривился. — Сантехник? Иди работай, не мешай людям разговаривать.
Олег не сдвинулся с места. Он смотрел на Андрея как на пустое место. — Вышел отсюда.
— Чего? — Андрей побагровел. — Ты берега попутал, дядя? Я хозяин…
— Ты здесь никто, — перебил Олег. Голос его стал тише, но от этого страшнее. — Хозяин здесь тот, кто гвозди забивает и семью кормит. А ты — гость. И гость незваный. Обувь грязная, наследил. Тряпку дать или сам языком вылижешь?
Андрей растерялся. Он привык, что перед ним лебезят подчиненные. Он не привык, что с ним разговаривает простой работяга — без страха, глядя прямо в переносицу.
— Лен, это что за быдло? — он попытался вернуть контроль. — Ты с ним спишь, что ли? Быстро ты замену нашла. На помойке подобрала?
Лена открыла рот, но сказать ничего не успела. Олег сделал всего один шаг вперед. Ключ в его руке чуть качнулся.
— Еще одно слово в её адрес, — сказал он очень вежливо, — и я тебе этот «Лексус» твой в задний бампер затолкаю. Вместе с кашемировым пальто. Документы на стол положил.
В кухне повисла звенящая тишина. Пашка стоял в коридоре, вжавшись в стену, и смотрел на отца. И видел не «успешного бизнесмена», а испуганного мужика, который вдруг стал маленьким и жалким.
Андрей сглотнул. Посмотрел на тяжелый ключ. Потом на широкие плечи Олега. Силу он понимал. Он швырнул папку с документами на стол.
— Больные, — прошипел он. — Ноги моей здесь больше не будет.
— Дверь за собой закрой, — сказал Олег ему в спину. — И тихо. Штукатурка сыпется.
Входная дверь хлопнула. Андрей буквально выбежал из квартиры.
Лена стояла, прижав руки к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Олег положил ключ на подоконник. Вытер руки тряпкой. — Орал громко, — сказал он обыденным тоном. — Напугал?
— Нет… — выдохнула Лена. — То есть да. Спасибо.
— Не за что. Таких учить надо. Павлины, блин.
Он повернулся к Пашке. Парень стоял, опустив голову. Ему было стыдно за отца. — Паш, — сказал Олег. — Там в ванной я сифон новый поставил. Проверь, не течет? А то у меня руки грязные.
Это была возможность для парня уйти и не видеть маминых слез. Пашка кивнул и шмыгнул в ванную.
Как только он скрылся, Лена осела на табурет и расплакалась. Олег подошел, неловко постоял рядом. Потом положил тяжелую ладонь ей на плечо. — Ну всё, всё. Уехал он. Не реви.
Он гладил её по плечу, неумело, но надежно. — Чай будем? — спросил он. — У меня там пряники в машине были. Сходил бы, да боюсь пальто ваше кашемировое испачкать.
Лена всхлипнула и, сквозь слезы, рассмеялась.
Чистовая
Ремонт закончился через три недели. Не тот, глянцевый, с картинки, а настоящий, жизненный. В коридоре вместо лохмотьев появились свежие, светлые обои. На кухне перестал течь кран, дверцы шкафов висели ровно, а над столом загорелся мягкий свет в новом абажуре.
В субботу вечером Олег собирал инструменты. Он укладывал в чемодан отвертки и ключи. Делал это медленно, обстоятельно. Слишком медленно для человека, который спешит на следующий заказ.
Лена стояла у окна. Ей было грустно. За эти три недели грохот перфоратора стал для неё символом покоя.
— Ну, вроде всё, — Олег выпрямился. — Розетки проверил, плинтуса прибил. Линолеум в коридоре еще послужит, я там стык заварил.
— Спасибо, — Лена теребила край полотенца. — Я остаток суммы перевела. Пришли?
Олег глянул в телефон. — Пришли. Лишнего кинула. Две тысячи.
— Это за материалы. И за… помощь. С бывшим.
Он усмехнулся. — С бывшего я своё моральное удовлетворение получил. Видела бы ты, как он к машине бежал.
Повисла пауза. — Чай будешь? — спросила Лена с надеждой. — Я пирог испекла. Шарлотку.
Олег посмотрел на часы. Потом на Лену. — Духовку твою глянуть надо. Может, там уплотнитель поменять. Гляну?
— Глянь, — кивнула она.
В кухню зашел Пашка с выжигательным аппаратом в руках. — Дядь Олег, эта штука не фурычит. Починишь?
Лена хотела одернуть сына, но Олег уже протянул руку. — Дай сюда. Советское — значит, вечное. Паяльник завтра привезу, сделаем.
Он не сказал «заеду, если будет время». Он сказал «привезу завтра».
Лена отвернулась к окну, чтобы скрыть счастливую улыбку. За стеклом был тот же серый двор, но теперь это не пугало. Квартира больше не была «чужой норой». Фундамент был залит прочно.
Олег сел за стол и начал раскручивать прибор перочинным ножом. — Чай наливай, хозяйка. И шарлотку давай. Разберемся.
Черновая отделка закончилась. Началась жизнь.
Конец.
Автор: G.I.R
