Глава 29
Здание кабака показалось из тумана внезапно. Одноэтажное, приземистое, сложенное из серого камня, оно больше походило на дот, чем на питейное заведение. Над тяжелой дубовой дверью мигала вывеска: неоновый якорь потерял одну лапу и теперь светил тусклым, розовым светом. У входа стояли две «девятки» с работающими двигателями — из выхлопных труб валил густой пар, застилая крыльцо.
Виктор остановился, переводя дух. В окнах «Якоря», затянутых решетками, горел приглушенный желтый свет. Оттуда доносились басы тяжелой музыки, прерываемые резким гоготом. Это было логово. Место, где чужаков не ждали, а своих мерили по толщине золотой цепи или по количеству ходок.
Он подошел к двери и потянул на себя массивную ручку. Дверь не поддалась. С той стороны лязгнул засов, и в небольшом смотровом окошке, прикрытом решеткой, показались чьи-то недобрые глаза.
— Чё надо? — голос был хриплым, прокуренным.
— Мне Марат нужен, — сказал Виктор, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода.
— Марат занят. Проваливай, пока ноги целы.
— Скажи ему, я от Лома. По поводу запчастей на сорок вторую фуру. Он поймет.
Глаза в окошке сузились. Повисла пауза. Виктор слышал, как за дверью кто-то перешептывается. Наконец засов снова лязгнул, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы из нее могли выйти двое.
Это были классические «быки». Короткие кожаные куртки, спортивные штаны, тяжелые ботинки. На лицах — та самая смесь скуки и готовности ударить, которая в девяностые заменяла многим вежливость.
— Ну, и кто тут у нас от Лома? — тот, что повыше, с перебитым носом, оглядел Виктора с головы до ног. — Чё-то ты на крутого не тянешь, дядя. Вид такой, будто тебя уже один раз похоронили, да передумали.
— Мне нужно поговорить с Маратом, — повторил Виктор, делая шаг вперед. — Это важное дело. Касается Мирона.
При упоминании Мирона второй бандит, пониже и пошире в плечах, усмехнулся и сплюнул под ноги.
— Мирона? О как. Ты, дед, берега-то не попутал? Мирон со всякой шелупонью не трет. И Марат тоже. Иди-ка ты домой, пока мы добрые.
— Я никуда не уйду, — Виктор стоял на своем, чувствуя, как внутри закипает та самая отчаянная ярость, которая помогла ему на трассе. — Марату передай: водитель Камаза пришел. Того самого.
— Слышь, ты, водила, — высокий подошел вплотную, обдав Виктора запахом дешевого одеколона и лука. — Тебе ж сказали русским языком: вали отсюда. Или тебе помочь?
Он толкнул Виктора в плечо. В то самое, раненое. Виктор охнул, мир на мгновение поплыл перед глазами, но он устоял. Боль обожгла изнутри, как расплавленный свинец.
— Не трогай меня, — прошипел Виктор, хватаясь за здоровую руку.
— Ой, гляди, он еще и кусается! — загоготал широкий. — Ну давай, покажи, какой ты смелый.
Он замахнулся, но Виктор, неожиданно для самого себя, пригнулся. Годы за баранкой и постоянная борьба с тяжелым железом сделали его руки крепкими. Он ударил коротко, снизу вверх, целясь в подбородок широкого. Удар пришелся вскользь, но бандит отшатнулся, явно не ожидая от «доходяги» такой прыти.
— Ах ты, с..а! — взревел высокий.
В следующую секунду на Виктора обрушился град ударов. Его били профессионально и зло. Первый удар в живот вышиб весь воздух, второй, в скулу, бросил его на обледенелое крыльцо. Виктор пытался закрыться руками, свернувшись калачиком, но ботинки «быков» находили ребра, бедра, спину.
— Получай, падла! Будешь знать, как на «Якорь» лаять! — ухали они в такт ударам.
Виктор чувствовал, как рот наполняется соленой кровью. Плечо горело так, что казалось, кость сейчас просто лопнет. Он уже не чувствовал боли в теле, только этот пульсирующий жар в ране и глухие толчки в голову. В какой-то момент он понял, что сейчас его просто забьют до смерти здесь, на этом грязном льду, и никто даже не выйдет посмотреть.
Вдруг дверь распахнулась до упора. На крыльцо упал яркий сноп света.
— Хорош бакланить! — раздался резкий, властный голос. — Чё за кипеш?
«Быки» мгновенно замерли. Высокий даже не успел опустить занесенную ногу.
— Да вот, Марат, приперся какой-то… — начал оправдываться высокий, вытирая пот со лба. — Говорит, от Лома он. Права качает, Мирона поминает. Мы его вежливо просили уйти, а он кидаться начал.
Виктор, приподнявшись на одном локте, сплюнул кровь в снег. Перед ним стоял человек. Невысокий, худощавый, в безупречно сидящем длинном черном пальто и норковой шапке. Лицо у него было острое, лисье, с маленькими, вечно бегающими глазками. Он крутил в руках четки из черного дерева.
Марат подошел к краю крыльца, посмотрел вниз на избитого водителя.
— От Лома, значит? — спросил он, прищурившись. — И чё Лому от меня надо? Мы вроде все вопросы еще в прошлом году закрыли.
— Я по поводу… — Виктор закашлялся, задыхаясь. — По поводу сорок второй фуры. Камаз. 42-й километр.
Марат замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись маской холодного интереса. Он сделал знак рукой — «быки» тут же отошли в стороны, приняв позы покорных псов.
— Камаз, говоришь? — Марат спустился на одну ступеньку. — Так ты тот самый везучий покойник, которого хирург с того света вытащил? Слыхал, слыхал. Только ты, паря, адресом ошибся. Тебе в церковь надо, свечки ставить за упокой своей бабы, а не по кабакам шастать.
— Мне Мирон нужен, — Виктор с трудом сел, привалившись спиной к бетонному парапету. — Я знаю, кто Глебу слил маршрут. И я знаю, где у Глеба основной склад. Тот, который вы не нашли.
Марат вдруг запрокинул голову и расхохотался. Это был неприятный, лающий смех, от которого по спине Виктора пробежали мурашки. «Быки» тоже начали подхихикивать, глядя на своего босса.
— Гляньте на него! — Марат ткнул в сторону Виктора четками. — Информатор хренов! Пришел, побитый, вонючий, кровью всё крыльцо заляпал и условия ставит! Ты хоть понимаешь, кто ты такой, шелупонь? Ты — пыль на дороге. Мусор, который под колеса попал.
— Я серьезно, — Виктор пытался говорить твердо, хотя всё внутри дрожало. — Глеб не остановится. Он вас всех передушит, если вы его сейчас не прихлопнете.
Марат перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Он наклонился к Виктору, и тот увидел в его глазах холодную, беспросветную пустоту.
— Слушай меня внимательно, водила. Мирон со всякой шелупонью не водится. Ему дела нет до твоих обид и твоих «складов». Мы свое взяли, а остальное — проблемы Глеба. И твои. Ты думал, придешь, скажешь пароль и тебе тут же автомат дадут и к Мирону в кабинет отведут? В кино пересмотрел, а?
Он выпрямился, брезгливо отряхнув рукав пальто.
— Забудь сюда дорогу. Больше я тебя на порог не пущу. А если еще раз увижу твою рожу рядом с «Якорем» — пацаны тебя не бить будут, а просто в речку скинут. Там лед сейчас тонкий у причала, как раз для таких умников.
— Марат, послушай… — начал Виктор.
— Пошел вон! — рявкнул Марат. — Брысь отсюда!
Он развернулся и зашел внутрь, хлопнув дверью. Засов снова лязгнул. «Быки» посмотрели на Виктора с презрением.
— Ну чё, слышал? Вали, пока зубы последние на льду не оставил, — высокий сплюнул Виктору под ноги.
Они зашли следом, и Виктор остался один на пустом крыльце.
Метель усилилась. Колючий снег мгновенно начал заметать следы драки и пятна крови. Виктор лежал, глядя на мигающий неоновый якорь. В голове стоял гул, плечо горело, а во рту был вкус железа и горечи. Он пришел сюда с надеждой, думал, что правда и общее дело что-то значат в этом мире. А оказалось, что он действительно — пыль. Пустое место для людей, которые решают судьбы города.
Он с трудом поднялся, цепляясь здоровой рукой за обледенелые камни стены. Тело не слушалось, ноги подкашивались. Пистолет… Он нащупал «ТТ» за поясом. Слава богу, эти придурки его не нашли — видимо, решили, что у такого доходяги оружия быть не может.
— Шелупонь, значит… — прошептал Виктор, вытирая лицо заснеженным рукавом.
Он побрел прочь от «Якоря», утопая в сугробах. Каждый шаг был пыткой. Ветер дул в спину, подгоняя его, будто сам город гнал его прочь из этого района. Он дошел до остановки, но автобусов больше не было. Февральская ночь окончательно вступила в свои права.
Виктор сел на скамейку под дырявым навесом. Ему было холодно, больно и невыносимо тошно. Он понимал, что всё, что он планировал, рассыпалось. Лом и Борода дали ему шанс, а он его профукал на первом же пороге. Мирон был недосягаем, как бог, а Глеб… Глеб был где-то там, за этой пеленой снега, живой, сытый и безнаказанный.
— Оля… — Виктор закрыл глаза. Из-под век поползли слезы, мгновенно замерзая на щеках. — Оля, прости меня. Я слабак. Ничего я не могу…
Он сидел так долго, теряя счет времени. Сознание начало путаться, холод забирался под куртку, сковывая движения. В какой-то момент ему показалось, что он слышит звук мотора. Не дребезжание старого автобуса, а ровный, мощный рокот дорогого двигателя.
Две яркие фары выхватили его из темноты. Черная иномарка медленно притормозила у остановки. Виктор даже не поднял головы — ему было всё равно. Пусть грабят, пусть убивают. Больше терять было нечего.
Дверь машины открылась. Кто-то вышел, захлопнув её с глухим звуком. Шаги по снегу были легкими, уверенными.
— Живой еще, водила? — раздался голос.
Виктор с трудом поднял веки. Перед ним стоял человек в камуфлированной куртке поверх свитера. На лице — короткая, аккуратная бородка, глаза скрыты тенью от козырька кепки. Он не был похож на «быков» из «Якоря». В нем чувствовалась какая-то другая сила — спокойная, опасная, армейская.
— Уходи… — прохрипел Виктор. — Денег нет. Машины нет. Ничего нет.
Человек усмехнулся, присел на корточки перед Виктором.
— Знаю я, чё у тебя есть. Ты Марату про склад заливал. Серьезно знаешь или так, от отчаяния ляпнул?
Виктор посмотрел на него. Внутри шевельнулась слабая искра.
— Знаю. Я туда грузы возил. Три раза. Хладокомбинат старый, заброшенный сектор «Б». Глеб там всё держит.
Человек долго молчал, разглядывая Виктора. Потом встал и кивнул на машину.
— Садись. Мирон не любит, когда ценные кадры на остановках замерзают.
— Мирон? — Виктор не поверил своим ушам. — Но Марат сказал…
— Марат — коммерс, — отрезал человек. — Его дело — бабки считать да в кабаке сидеть. Мирон сам решает, кто шелупонь, а кто — нет. Пошли, пока я не передумал. У нас делов много, а времени мало.
Виктор, шатаясь, поднялся. Он не понимал, что произошло, почему этот человек вдруг переменил решение. Но он чувствовал — это его последний шанс. Второй раз судьба его спасать не будет.
Он сел на заднее сиденье. В салоне было тепло, пахло хорошим табаком и чем-то неуловимо военным. Машина плавно тронулась с места, разворачиваясь на пустой дороге.
— Как тебя звать-то? — спросил человек, не оборачиваясь.
— Виктор.
— А я — Седой. Будем знакомы. Ты, Витя, сейчас к врачу нашему поедешь. Он тебе рожу подлатает и плечо посмотрит. А завтра… завтра будешь с Мироном тет-а-тет бакланить. Смотри, не подведи. Мирон — мужик правильный, но ошибок не прощает.
Виктор прислонился головой к спинке сиденья. Тепло начало размаривать его, боль понемногу отступала, сменяясь тяжелой дремотой. Он закрыл глаза и впервые за эти дни почувствовал, что он не один. Что где-то там, впереди, за пеленой февральского снега, его ждет расплата.
Машина летела сквозь ночь, разрезая фарами тьму промзоны. Счёт на километры продолжался, но теперь это была дорога не в никуда, а к тому самому хладокомбинату, где притаилось зло. И Виктор знал: в следующий раз он придет к «Якорю» не просить. Он придет забирать долги.
Город спал, укрытый холодным февральским одеялом. Никто не знал, что в этой черной иномарке сейчас решается судьба самого опасного человека в городе. А Виктор просто спал, и во сне ему казалось, что он снова ведет свой Камаз по бесконечной трассе, и рядом, на пассажирском сиденье, сидит Ольга, живая и улыбающаяся. И впереди — только свет.
