Глава 12. Бакелитовый шепот и узлы на линии
Утро в Красном выдалось мутным, точно кто-то в небесную синь плеснул вчерашнего огуречного рассола. Солнце вроде и лезло из-за леса, да только свет от него был какой-то липкий, серый, не грел совсем. Клавдия Ивановна сидела на крыльце своей избы, пощипывая край штапельного платья. В горле опять засвербело — не то пыль дорожная, не то предчувствие. Шрам на запястье в форме буквы «Z» нынче не пульсировал, а холодил, точно к руке ледяную копейку приложили.
— Ну чего ты, Васька, паразит, — прошептала она коту, который сидел на перилах и пристально смотрел на столб у калитки. — Чай, дождались мы связи с миром?
У столба возился КТО-ТО. Высокий, костлявый, в замасленной фуфайке и кепке, надвинутой на самые брови. В руках он держал моток черного провода, который в утреннем тумане казался живой змеей. Звук от его работы шел странный: не стук молотка, а сухой шелест, точно кто-то сухую кукурузу пересыпает.
— Клавдя! Ты глянь! — из-за забора высунулась Анисья. Вид у неё был такой, будто она всю ночь на кладбище с мавками в прятки играла: платок набекрень, глаза красные. — Бают, из района приехали, дескать, «узел связи» нам тянут! Ишь, выдумали — голос по нитке пускать! Мастер Луи Арпо сказывал, что телефон — это ухо Нави. Кто в трубку говорит, тот душу на изнанку выворачивает.
Клавдия Ивановна поднялась, отряхивая юбку. — Перестань, Анисья! Это прогресс. Николай Петрович вчерась сказывал, что теперь мы с Райисполкомом на прямой ноге будем. Дескать, оперативность в управлении колхозом.
— Оперативность… — прохрипела Анисья, вваливаясь в калитку. — А ты посмотри, откуда он провод-то тянет! Не от тракторного стана, Клавдя! От старого кладбища линия идет! Я сама видела, как он на той стороне пруда колья вбивал, аккурат у могилы той швеи, что за «Зингером» пропала! В горле-то сохнет… Чай, не к добру этот бакелит.
В этот момент человек у столба обернулся. Лица под козырьком кепки не было видать — одна серая тень. — Хозяйка! — голос у него был плоский, как лист жести. — Куда аппарат ставить будем? В Сельпо или в избу?
Клавдия Ивановна почувствовала, как по спине пробежал мороз. — Бают, приказ был — в избу. Дескать, материально ответственное лицо должно быть на связи в любой час.
— Ну, в избу, так в избу, — Тот, кто тянет нитку, перепрыгнул через забор — легко так, точно в нем веса не больше, чем в катушке ниток. — Открывай двери, Ивановна. Будем шов в стене делать.
Они вошли в дом. Васька зашипел и забился под лавку, сверкая оттуда желтыми глазами. Приезжий достал из мешка аппарат. Тяжелый, черный, блестящий, с круглой дырчатой «мордой» набора. Пахнуло от него горелой резиной, махоркой и… свежей землей.
— Вот он, красавец, — мастер поставил телефон на круглый раздвижной стол , прямо на накрахмаленную салфетку. — Пятнадцатая модель связи. Прямое соединение с подкладкой.
Клавдия Ивановна подошла ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается. — А он… он не укусит? — спросила она и тут же покраснела от собственной глупости.
— Если язык за зубами держать будешь — не укусит, — гость усмехнулся, и Клавдии показалось, что у него во рту блеснул стальной зуб, точь-в-точь как у Счетовода. — Ну, Николай Петрович! Заходи, дескать, принимай объект!
Николай Петрович вошел тихо. Вид у него был помятый, очки на переносице снова заклеены изолентой. Он посмотрел на телефон, потом на Клавдию, и в глазах его за линзами промелькнула та самая научная ирония, которая теперь пугала больше, чем любая чертовщина.
— Метафизическая ситуация, Клавдия Ивановна, — сказал он густо. — Мы теперь в единой сети. Ирония судьбы в том, что мы хотели в космос, а попали в акустическую ловушку Нави. Понимаете? Звук не умирает. Он просто зашивается в медь.
— Опять вы за свое, Николай Петрович! — Анисья выскочила из угла. — Вы лучше скажите, почему от этого аппарата ладаном несет?! Иголки-то, иголки в нем есть?!
— В нем есть мембрана, — Николай Петрович присел на край стула. — Это как кожа на барабане. Она вибрирует. И если настроить её на нужную частоту… дескать, можно услышать то, что не положено.
Мастер в фуфайке тем временем просверлил дыру в стене — аккурат под тюлевой шторой. Из дырки посыпалась не древесная труха, а мелкие, серые лоскутки ткани, пахнущие нафталином. — Готово! — рявкнул он. — Линия замкнута. Ждите вызова. И помните: если звонит после полуночи — трубку берите медленно. Чтобы душа не соскочила.
Он подхватил свой пустой мешок и вышел, не попрощавшись. Клавдия Ивановна осталась стоять перед черным идолом на столе. — Николай Петрович, — позвала она тихо. — А правда, что вы в «изделии номер два» нуждались? Счетовод давеча сказывал…
Николай Петрович отвел глаза, разглядывая свои сухие, испещренные стежками пальцы. — Счетовод много чего сказывает, Ивановна. Ирония ситуации в том, что мы все здесь — лишь абоненты. Главное — вовремя оплатить квитанцию.
Он поднялся, коснулся её ладони. Пальцы у него были горячие, обжигающие. — Я пойду, дескать. План по кукурузе сам себя не зашьет. А вы… вы не бойтесь. Это просто материя. Бакелит и медь.
Весь день Клавдия Ивановна провела как в тумане. В Сельпо она выдавала сахар Анисье, которая всё норовила заглянуть в амбарную книгу , дескать, не приписали ли ей лишнего за «связь с миром». — Клавдя, а телефон-то молчит? — шептала соседка. — Бают, дед Егор прикладывал ухо к столбу на кладбище, так там внутри кто-то поет! Тонко так, точно нитка сквозь шелк идет!
— Молчит, Анисья, молчит, — отмахивалась Клавдия, а сама чувствовала: ждет её телефон. Ждет.
Вечер опустился на Красное тяжелый, пурпурный. Клавдия Ивановна вернулась домой, заперла дверь на щеколду. Васька забился за печку, на загнету , и только усы оттуда торчали. В избе было тихо, только ходики мерно отстукивали время.
Бум! — первый удар сигналов точного времени из репродуктора заставил Клавдию вздрогнуть. Бум! — второй удар отозвался в шраме на руке.
Она легла в постель, накрылась лоскутным одеялом. Сон не шел. Перед глазами стояла та черная «морда» аппарата на столе. В тишине казалось, что аппарат дышит. Мелко так, часто, точно внутри него швейная машинка работает.
Аккурат в полночь телефон зазвонил.
Звук был не такой, как у обычного звонка. Это не был металлический дребезг. Это был крик птицы, переходящий в тихий, надрывный стон металла. Клавдия Ивановна подскочила, сердце заколотилось в ребра, как пойманная пощапка.
Она подошла к столу. Рука её дрожала. Шрам в форме буквы «Z» засиял изумрудным светом. — Господи помилуй… — прошептала она.
Она медленно, как велел мастер, сняла трубку. В ухо ударил шум — далекий, точно звук моря, смешанный со стрекотом кузнечиков на кладбище. А потом из этой бездны донесся голос.
— Алло… — прошелестел голос.
Клавдия Ивановна чуть не выронила трубку. Голос был… её. Точь-в-точь как её собственный, только тоньше, моложе, точно она сама из того времени, когда еще замуж за Сергея собиралась и ленты в косы вплетала.
— Кто это? — прохрипела она. — Дескать, ирония ситуации… кто шутки шутит?!
— Это я, Клавдя… — ответила трубка. — Ты зачем сахар в огурцы прятала? Зачем поцелуй в тумане списала? Ирония судьбы в том, что нитка-то у нас общая.
— Чего тебе надо, паразит ты этакий?! — выкрикнула Клавдия, чувствуя, как ком в горле становится горьким.
— Узел развяжи… — прошептала «другая» Клавдия. — Тот, кто мерит, аршин сложил, а Тот, кто считает — баланс не свел. Посмотри в окно. Племянник-то приехал. Из того мира…
Клавдия глянула в окно — и замерла. На подоконнике, с той стороны стекла, сидел Николай Петрович. Но он был не в костюме. На нем была серая шинель Председателя , а вместо очков — два черных бакелитовых диска, намертво пришитых к глазницам суровой ниткой.
Он медленно поднял руку и постучал в стекло — не костяшками пальцев, а длинной, блестящей швейной иглой.
— Ирония, дескать… — прошелестел воздух в трубке.
В этот момент телефон в её руках начал расти. Он раздувался, становился мягким, теплым, точно кусок парного мяса. Черный провод, тянувшийся к стене, ожил и начал обвиваться вокруг запястья Клавдии, затягиваясь аккурат на шраме «Z».
— Анисья! Николай Петрович! Помогите! — закричала она, но голос её утонул в тихом, ироничном смехе, который доносился из трубки.
Вдруг Васька выскочил из своего угла. Кот вцепился когтями в бакелитовый аппарат и заорал так, что во всей избе лопнули стекла в рамах. И в ту же секунду репродуктор на стене захрипел: — «ГОВОРИТ МОСКВА! ПЕРЕДАЕМ СИГНАЛЫ ТОЧНОГО ВРЕМЕНИ!»
Бум! — первый удар заставил провод на руке Клавдии ослабнуть. Бум! — второй удар заставил фигуру в шинели за окном рассыпаться в прах.
Клавдия Ивановна с силой бросила трубку на рычаг. Аппарат жалобно звякнул и затих. В избе стало темно, пахло озоном и жженой шерстью.
Она опустилась на пол, прижимая к себе Ваську. — Живой, паразит? — прошептала она, и слезы наконец-то брызнули из глаз, смывая пурпурный морок.
Утром она вышла на крыльцо. Деревня Красное стояла на месте. Солнце светило по-настоящему, по-весеннему. У колодца Анисья гремела ведрами, дед Егор курил махорку.
Клавдия Ивановна посмотрела на свой дом. Черный провод, тянувшийся от столба, лежал на земле — перерезанный, точно кто-то огромными ножницами чикнул.
— Клавдя! — крикнула Анисья. — Ты чай слыхала? Бают, ночью на «узле связи» пожар был! Всё сгорело, дескать, вместе с проводами! Мастер тот, фуфайка замасленная, пропал, и поминай как звали.
Клавдия Ивановна зашла в избу. На круглом столе стоял телефон. Но он больше не был бакелитовым. Это был обычный деревянный короб, а внутри него… внутри него лежала катушка пурпурных ниток и старая записка от Сергея, которую она двадцать лет назад потеряла.
«Люблю тебя. Жди. Мы еще попляшем на нашей свадьбе».
— Ирония судьбы, — прошептала Клавдия, прижимая лоскуток бумаги к губам.
Она еще не знала, что завтра в Красное приедет ГРУППА ТУРИСТОВ из самого Парижа, и возглавлять её будет женщина, которая как две капли воды похожа на ту самую манекенщицу из журнала «Огонек». Но это будет завтра. А сегодня Клавдия Ивановна впервые за долгое время заварила себе настоящий чай с сахаром. Не горький. Не сладкий. А просто человеческий.
Автор: Олеся. М.
Если вам нравится рассказ, угостите автора кофе (не является обязательным).
