Часть первая
На кондитерской фабрике царило небывалое оживление. Всюду — в курилке, буфете, цехах, офисах — только и судачили о том, что сменилось руководство. Сменилось оно, надо сказать, впервые за очень долгое время, и для всех это стало настоящим потрясением.
Рабочие переживали, не снизится ли зарплата, а вышестоящие сотрудники опасались, что новый владелец будет спрашивать с них строже. Фабрика переживала не лучшие времена. Конкуренция росла с каждым годом, сбывать продукцию становилось труднее, а поставщики сырья ломили огромные цены. Ни с того ни с сего рвали контракты, а некоторые из них и вовсе не хотели связываться со «Сладкой сказкой», предпочитая иметь дело с более успешными конкурентами.
Но всё же многие верили и надеялись на перемены к лучшему.
— Говорят, новый хозяин — иностранец, — заметила как-то раз после рабочего дня главный технолог. — Вроде как француз. Так вот, он хочет внедрить у нас свою рецептуру. Попробовал, мол, нашу продукцию и сказал, что дрянь редкостная. У них во Франции такое даже свиньи не едят. Так что будем скоро по новым правилам работать.
— Не француз, а итальянец, — возразила фасовщица. — Он из Рима родом, обанкротился там и сюда подался. А вообще, красавец. Нашёл себе тут русскую жену и решил осесть.
— Ай, француз, итальянец — хрен редьки не слаще, — поморщился завхоз. — Все они хороши, но ни черта в наших делах не смыслят. Лезут куда-то. Сдаётся мне, посидит он тут годок, да и свалит к себе на родину, а нас прикроют. Мне что — до пенсии два понедельника, но вот молодым придётся новое место искать. А с местами сейчас ой как трудно.
Комнату отдыха объяла глубокая горестная тишина. Никому не хотелось, чтобы пророчество Евгения Павловича сбылось.
Лишь одна уборщица бодро натирала полы шваброй и чему-то рассеянно улыбалась. Почти все на фабрике относились к Нине с какой-то непонятной неприязнью. Она была добродушной, приветливой молодой женщиной, и вот эти-то положительные её черты окружающие воспринимали за слабость.
Иногда её словно не замечали, и кто-нибудь, проходя мимо, непременно толкал её плечом безо всяких извинений или ронял её ведро. Нина же беззлобно улыбалась и непременно извинялась, будто считая себя виноватой в случившемся. Из-за этого её порой за глаза называли дурочкой или прибитой. Ходили слухи, что однажды Нина попала в аварию и получила серьёзную травму головы, от чего её умственные способности очень сильно пошатнулись. Хотя, разумеется, это были всего лишь сплетни и домыслы.
Всерьёз её никто не воспринимал, и, разумеется, её мнение насчёт грядущих перемен никого не интересовало. Одна лишь Ирина Юрьевна относилась к ней с сочувствием и пониманием. Знала, что Нина в одиночку воспитывает десятилетнюю дочь, оставшуюся после аварии без отца, и по мере сил помогала и защищала уборщицу.
— Нин, да хватит тебе натирать эти полы! — воскликнула она, махнув пухлой рукой. — Дыру протрёшь. Иди переодевайся, автобус скоро, а то опять шофёр бухтеть будет, что всех задерживаешь.
Она помогла Нине справиться с грязной водой и проводила её в раздевалку.
— А я сегодня на велосипеде хотела, а он, зараза, сломался, — сообщила Нина, натягивая свитер. — Дашка пообещала, что починит к завтрашнему дню.
— Она у тебя молодец, — кивнула Ирина Юрьевна. — Только вот не женское это дело — велосипеды чинить. Пацанка она у тебя растёт.
— Миша всегда хотел сына, — улыбнулась Нина в потёртое зеркало. — Вот и воспитывал её как мальчишку.
— Плохо небось без мужика-то, да? — участливо спросила Ирина Юрьевна и тут же покачала головой, будто отвечая сама себе. — И так знаю, что плохо. Сама маюсь уж десять лет. Ну, я-то ладно, старуха уже, а ты молодая. Муж тебе нужен.
— Мужья на дороге не валяются, — со вздохом отвечала Нина. — И в магазинах их не продают. Где его взять-то?
Ирина Юрьевна засмеялась и хотела вставить что-нибудь ёдкое, но тут в коридоре раздался шум, извещающий о том, что все сотрудники поспешили на автобус. Нина, наконец закончив переодеваться, присоединилась к толпе.
***
— Ты в нарды играешь? — спросил Вадима без пяти минут бывший владелец «Сладкой сказки» Леонид.
— Иногда, — ответил тот.
— Сыграем партийку?
Лёня махнул официанту и попросил его принести доску. Потом медленно и с наслаждением расставил фишки, попутно изучая Вадима. Тот держался с достоинством, неторопливо потягивал вино. Ему нравилась тихая, умиротворяющая атмосфера небольшого армянского кафе, куда его пригласил Леонид после заключения сделки.
— Твой ход! — провозгласил он после второго броска кубиков. — Смотри-ка, шестёрки. Везунчик.
Вадим передвинул фишки и облизал губы. Леонид вёл игру суетливо, будто боялся, что проиграет.
— Слушай, я тут навёл о тебе кое-какие справки, — сказал он, хмурясь над своим ходом. — Ты уж извини, конечно. Вроде ты обычный парень из обычной семьи. А откуда такие деньги, если не секрет, конечно?
— Дедушка умер, — прямо ответил Вадим. — Богатый был, хорошее наследство и всё такое. Вот и решил капиталы в оборот пустить.
Леонид покачал головой, и по его лицу было видно — он не поверил в эту действительно правдивую историю. Мужчина двигал фишки мизинцем, на котором красовался драгоценный перстень, явно показывая тем самым превосходство над соперником.
— А ты мне вот тоже скажи, почему решил продать фабрику? — задал вопрос Вадим. — Да ещё так дёшево?
— Да надоело, — Леня улыбнулся, и улыбка эта была похожа на оскал. — Раньше-то всем мой отец заведовал, но сейчас у него возраст, да и рак простаты вдобавок. В общем, все дела на меня повесил. А я спустя какое-то время понял — не потяну я такое. Ну, не моё это, хоть расшибись. Я свободу люблю, понимаешь? Ну, там повеселиться, погулять с женщинами, опять же. А ещё я мягкосердечный. Ну, не люблю я кричать на людей. А у начальника, как говорит мой папаша, должна быть железная рука. Начальник должен быть тираном.
— И что же, помогает? — поинтересовался Вадим.
— Да куда там, — поморщился Леонид. — Народ сейчас не тот. Он свои права знает. Чуть что — сразу заявление на стол и до свидания. Сплошной нигилизм и анархия.
— Вот как, — задумчиво пробормотал Вадим. — Анархия, значит…
Он переместил ещё пару фишек вперёд и оценил ситуацию на половине доски противника. Дело было скверное.
— Ну вот и всё, — сказал Вадим удовлетворённо. — Марс.
— Марс… — озадаченно согласился Леонид. — Надо же. Сыграем ещё?
Вадим посмотрел на часы. Было уже поздновато, да и от выпитого вина сильно клонило в сон. Он отказался от новой партии, распрощался с Леонидом и вышел из кафе.
Неподалёку стояло одинокое такси.
— Свободен, шеф? — спросил Вадим у сидевшего за рулём бородача.
— Да, дорогой, садись, — ответил тот с сильным акцентом.
Вадим уселся спереди и вдруг заметил лежавшую на панели книгу. Это был сборник сказок «Тысяча и одна ночь».
— Дочке купил, — пояснил шофёр. — Буду читать ей на ночь.
— А можно посмотреть?
— Конечно.
Вадим взял книгу и перелистал несколько страниц.
— Была у меня такая в детстве, — улыбнулся он, разглядывая картинки. — Синдбад-мореход, Али-Баба и всё прочее. Думаю, вашей дочке понравится. А у тебя есть дети? — поинтересовался бородач.
— Нет, пока нету, — вздохнул Вадим и задумчиво повторил: — Пока нету.
Таксист больше ничего не стал спрашивать и молча вёл машину. Пассажир тоже молчал. Он решил почитать книгу, чтобы отогнать сон.
Одна из сказок его особенно заинтересовала. В ней рассказывалось об одном халифе, который переодевался в нищего и ходил по городу, слушая, что о нём говорят его подданные. Эта история подкинула Вадиму блестящую идею.
Он энергично захлопнул книгу, попросил водителя остановиться на ближайшем перекрёстке и щедро оплатил неполную поездку.
— О, спасибо тебе! — обрадованно поблагодарил шофёр.
— И тебе спасибо, — кивнул Вадим. — Дочке здоровья.
Он сунул руки в карманы и быстро зашагал по тёмному, мокрому от осеннего дождя тротуару.
***
Утро понедельника выдалось погожим и тёплым, так что казалось, будто лето и вовсе никуда не уходило, а на дворе никакой не сентябрь, а всё ещё август.
Вадим, одетый в новенькую рабочую форму, с усердием сгребал опавшие с деревьев листья, разбросанные ветром по всей территории фабрики. Временами он распрямлял затёкшую спину, прикрывал одетой в перчатку рукой глаза и осматривался вокруг, будто часовой на посту.
— Не стой, работай уже, — поторопила его вышедшая из административного здания совсем ещё юная сотрудница. — И не забудь выбросить мусор из урны, а то смотреть уже противно.
— Да, работаю я, работаю, — жалобно отозвался Вадим. — Устал просто немного. Сейчас всё сделаю.
— Работает он, — проворчала, удаляясь, девушка. — Первый день, а уже филонит.
Вадим неторопливо собрал всю листву в мешок, потом разобрался с мусором, а затем направился отдохнуть в небольшую беседку. Обеденный перерыв давно закончился, и от шумной компании остался только один охранник, который покуривал, глядя на солнце сквозь тёмные очки.
Вадим сел напротив и увидел на лице у мужчины огромный шрам.
— Закурить не будет? — попросил он.
Охранник молча протянул ему пачку. Вадим взял сигарету, а когда прикуривал, успел как следует рассмотреть его лицо и заметил, что левый глаз искусственный.
— Вы уже сколько здесь? — спросил Вадим осторожно.
— Десять лет, — немного помедлив с ответом, сказал охранник. — А что?
— И как работается?
— Да как и везде, — усмехнулся мужчина. — Я не жалуюсь.
Он поправил висевшую на груди рацию и закурил ещё одну.
— Чечня? — спросил Вадим, покосившись на татуировку на руке охранника.
— Афганистан, — ответил тот.
— О, у меня тоже отец был там, — протянул Вадим. — Целых три года.
— А я — целых три месяца, — засмеялся охранник. — Только приехал и сразу в больничку. Осколками посекло.
— М-м, скверное дело, — вздохнул Вадим.
— И не говори.
Они молчаливо докурили. Потом охранник поднялся и протянул ему руку.
— Пётр, — представился он. — Обращайся, если что.
— Непременно, — улыбнулся Вадим.
Когда охранник ушёл к себе на пост, Вадим посидел ещё немного, потом прогулялся по территории и всё тщательно осмотрел. Всюду была обветшалость, грязь, ржавчина. Было видно, что прежние владельцы экономили на ремонте, а фасады зданий были покрыты трещинами, как паутиной.
— Ты кто такой? — окликнул вдруг его завхоз. — И что забыл здесь?
— Я новенький! — крикнул ему в ответ Вадим. — Дворник. Я первый день работаю. А что? Ко мне не подошёл? Вот уже иду.
Он приблизился к завхозу, и тот с нескрываемой неприязнью посмотрел на новенького.
— Я сезонный рабочий, — пояснил Вадим. — Устроился на полгода, до весны. Даже можно сказать, и не устроился толком.
— Это как? Не понял, — нахмурился завхоз.
— Ну, меня вроде как на испытательный срок взяли, без оформления. Мы с Леонидом Степановичем — давние знакомые. Вот он и посодействовал.
— Леонид Степанович сам тут уже никто, и звать его никак, — сердито буркнул завхоз. — У нас новые хозяева.
— Ну, этих дел я не знаю, — развёл руками Вадим. — Сказали работать — я работаю.
Он покрепче стиснул метлу и опустил взгляд.
— Ну, иди, иди, работай, — кивнул завхоз. — Только не лезь, куда не просят.
— А что это вы со мной так разговариваете? — вдруг взвился Вадим. — Кто вам вообще дал такое право?
Завхоз чуть не сел прямо на асфальт, выпучил глаза, поднял очки чуть ли не на самую макушку и покраснел, будто вишня.
— Чего? — замычал он, словно бык.
— Ничего, — невозмутимо ответил Вадим. — Я что, ваш раб, что ли? Что это вы мне тыкаете?
— Да ты… — завхоз пыхтел, будто самовар. — Щенок! Сопля! Хамло!
— Плюнь, — сказал Вадим ему прямо на ботинки. — На жену свою дома будешь кричать.
— Ну я тебя… — проревел завхоз. — Дождёшься, дружок. Уж я на тебя найду управу. Завтра же вылетишь отсюда!
— Хм. Удачи, — хмыкнул Вадим.
Он оставил рассвирепевшего Евгения Павловича и побрёл назад к курилке. День уже приближался к вечеру, а он ещё даже не заглянул внутрь, да и, откровенно говоря, не особо-то хотел этого делать.
Леонид был прав. Атмосфера на фабрике была тяжёлая и удушливая, как в газовой камере. И было совсем неудивительно, почему тут наблюдалась такая текучка. Старые выкуривали молодых, молодые ненавидели старых, вышестоящие отыгрывались на подчинённых, и везде, всюду был один раздрай.
Вадим досадливо сплюнул и уселся на лавку, где уже сидела маленькая тёмноволосая девочка в спортивном костюме.
— Вы новенький? — спросила она, болтая ногами.
— Что-то вроде того. А как ты узнала?
— А я тут почти всех знаю, — подмигнула девочка. — У меня мама тут работает.
— И кем же она тут работает? — поинтересовался Вадим.
— Уборщицей, — ответила малышка.
Вадим широко улыбнулся и хлопнул себя по коленке.
— О, так значит, мы с ней почти коллеги! — воскликнул он.
— Почему почти?
— Да потому что я ещё не совсем тут работаю, — пояснил мужчина. — Так, изучаю место.
Девочка выдвинула локти на столик и подпёрла подбородок кулаками.
— На вашем месте я бы сюда не устраивалась, — серьёзно заметила она.
— И это ещё почему? — удивился Вадим.
Девочка долго молчала, будто собиралась с мыслями, так что Вадиму даже начало казаться, что она вообще ничего не скажет.
— Да злые тут все, — наконец ответила она. — Почти все. Вот только тётя Ира хорошая и дядя Петя. Ну и тётя Надя, кондитер. Вот они добрые, а другие — злюки. Мама иногда даже плачет после работы.
— О, а что же она не уйдёт отсюда? — удивился Вадим.
Девочка пожала плечами.
— Не знаю.
Они сидели ещё минут двадцать, болтая о том о сём. Вадим узнал, что малышку зовут Дашей, и что в пять лет она с родителями попала в страшную аварию. Даша выложила это сама, будто хотела поделиться с кем-то, кто мог по-настоящему выслушать её. И Вадим показался ей именно таким человеком.
Они за столь короткое время прониклись друг к другу такой симпатией, что говорили словно старые друзья, несмотря на огромную разницу в возрасте.
— Ой, а вот и мама! — вдруг сказала Даша, заметив высыпавших на улицу рабочих. — Ну, мне пора. До свидания!
— Погоди, — остановил её Вадим. — Давай-ка я переоденусь и подвезу вас. Вон моя машина.
Он указал рукой на старую отцовскую «Ниву», стоявшую на парковке в окружении дорогих иномарок.
Когда Вадим ушёл переодеваться, Даша подскочила к маме и лукаво улыбнулась.
— Я тебя сейчас кое с кем познакомлю, — сообщила она вкрадчиво.
— С кем это? — спросила Нина, поправляя дочери воротник.
— С одним очень хорошим человеком, — сказала Даша. — Сейчас сама увидишь.
Она помахала рукой вышедшему Вадиму, а тот помахал в ответ.
