Глава 16
10 декабря 1989, воскресенье
Рубин позвонил через пять дней.
— Нашёл. Приезжай.
Павел поехал сразу — благо выходной, не надо отпрашиваться с работы. По дороге купил коньяк — знал, что старик любит, а новости, судя по голосу, хорошие.
Рубин открыл дверь, впустил в квартиру. Выглядел возбуждённым — глаза блестят, руки чуть дрожат.
— Садись. Разговор долгий.
Сели на кухне. Павел выставил коньяк, Рубин достал две рюмки.
— За удачу, — сказал старик и выпил.
Павел пригубил. Коньяк дешёвый, но крепкий.
— Что нашли?
Рубин достал из кармана сложенный листок.
— Делегация финского радио. Октябрь шестьдесят первого года. Четыре человека. — Он развернул листок. — Вот список: Юхани Коскинен, редактор. Марта Линдквист, диктор. Эско Ярвинен, звукорежиссёр. И… — он поднял глаза на Павла. — Олави Лехтонен. Корреспондент.
— Лехтонен?
— Да. И вот что интересно. — Рубин постучал пальцем по листку. — Трое из них были обычными радийщиками. А Лехтонен — нет.
— В смысле?
— Я покопался в наших архивах. Нашёл справку — служебную, для внутреннего пользования. Лехтонен Олави, тысяча девятьсот двадцать девятого года рождения, гражданин Финляндии. Родился в Выборге, до войны — советская территория. Мать — русская, отец — финн. Говорит по-русски свободно.
— Тот самый, который почти без акцента?
— Он. — Рубин кивнул. — Но это ещё не всё. В справке была пометка: «Возможна связь с западными спецслужбами. Рекомендовано наблюдение».
Павел почувствовал, как холодеет внутри.
— Он был шпионом?
— Не обязательно. В те годы такие пометки ставили всем, кто хоть как-то связан с Западом. Перестраховывались. — Рубин помолчал. — Но если КГБ считал его подозрительным, а твоя мать с ним общалась…
— …то её автоматически взяли под наблюдение.
— Именно.
Павел взял листок, перечитал. Олави Лехтонен. Финн с русскими корнями. Возможный шпион.
— Что с ним стало? После визита?
— Уехал обратно в Финляндию. Больше в СССР не приезжал — по крайней мере, официально.
— А сейчас? Он жив?
— Не знаю. — Рубин развёл руками. — Финляндия — не мой район. Но если жив — ему сейчас шестьдесят лет. Не так уж много.
Павел встал, прошёлся по кухне.
Финн. Мать познакомилась с финном осенью шестьдесят первого. Через несколько месяцев — на неё завели дело. Ещё через несколько — она исчезла.
Связь? Должна быть связь.
— Семён Семёнович, — повернулся к старику. — Вы помните, как они общались? Мама и этот Лехтонен?
Рубин задумался. Налил себе ещё коньяка.
— Помню… смутно. Делегация была неделю. Вера их водила по студиям, показывала, как мы работаем. Лехтонен всё время был рядом — переводил, записывал.
— Они много разговаривали?
— Много. Он интересовался всем — техникой, передачами, людьми. Задавал вопросы. Вера отвечала.
— И всё?
— Ну… — Рубин замялся. — Был один момент. В последний день, перед отъездом. Я видел их вместе — в коридоре, у выхода. Стояли, разговаривали. Тихо, близко.
— О чём?
— Не слышал. Но Вера… она выглядела взволнованной. Не испуганной — именно взволнованной. Как будто… — он поискал слово. — Как будто прощалась с кем-то важным.
— Вы думаете, у них был роман?
— Не знаю. — Рубин покачал головой. — Она была замужем, беременна. Но… химия между людьми — странная штука. Иногда вспыхивает там, где не ждёшь.
Павел сел обратно. Голова шла кругом.
Роман с финном? Мать изменяла отцу? Это меняло всё.
Или не меняло?
— Даже если роман, — сказал медленно, — это не объясняет исчезновение. Она родила меня — от отца, не от финна. И уехала на юг, а не в Финляндию.
— Верно. — Рубин кивнул. — Но может, финн — не причина. Может, он — ключ.
— К чему?
— К тому, кто ей помог. — Старик наклонился вперёд. — Подумай. Она сбежала из роддома. Её не преследовали — «отсутствие санкции». Кто мог это устроить?
— Кто-то в системе…
— Или кто-то снаружи. — Рубин постучал по столу. — Финны в те годы были… особыми. Нейтральная страна, но с хорошими связями на обе стороны. Если Лехтонен работал на кого-то — он мог организовать многое.
— Вывезти её из страны?
— Или спрятать внутри. С новыми документами, новой биографией. — Рубин развёл руками. — Спецслужбы умеют такое. Наши умеют, их — тоже.
Павел смотрел на листок с именем финна. Олави Лехтонен.
Если он жив — он знает.
Знает, что случилось с матерью.
— Мне нужно его найти.
— Как? — Рубин поднял брови. — Он в Финляндии. Ты — здесь. Границу просто так не пересечёшь.
— Сейчас — проще. Перестройка, железный занавес падает.
— Падает, но не упал. — Старик покачал головой. — Чтобы выехать в Финляндию, нужна виза, приглашение, куча бумаг. Месяцы ожидания.
— А если написать ему? Позвонить?
— Можно попробовать. Но… — Рубин помолчал. — Если он шпион — или был шпионом — твоё письмо может попасть не туда. КГБ до сих пор читает переписку. Особенно с заграницей.
— Тогда как?
— Не знаю. — Рубин выпил ещё коньяка. — Но есть один вариант.
— Какой?
— У меня есть знакомый. В Хельсинки. Бывший коллега, эмигрировал в семьдесят восьмом. Мы переписываемся — открытки на праздники, ничего серьёзного. Но если попросить — он может навести справки. Найти Лехтонена, узнать, жив ли.
— Сделаете?
— Попробую. — Рубин кивнул. — Но это время. Неделя минимум, пока письмо дойдёт. Ещё неделя — пока ответ.
— Две недели…
— Или больше. — Старик развёл руками. — Терпение, Павел. Двадцать семь лет ждал — подождёшь ещё немного.
Домой Павел вернулся к вечеру. Лена ждала — сидела на кухне, грела руки о чашку чая.
— Ну что?
Рассказал. Про финна, про возможный роман, про письмо в Хельсинки.
Лена слушала молча. Потом сказала:
— Две недели — долго.
— Знаю.
— Шестаков не будет ждать. И этот Ермаков — тоже.
— Знаю.
— Надо ускорить. — Она поставила чашку. — Паш, у меня есть идея.
— Какая?
— Финское консульство. Здесь, в Ленинграде. Можно попробовать через них.
— Как?
— Официальный запрос. Ищу родственника, что-то такое. Они могут помочь связаться.
— Лехтонен — не родственник.
— Соврём. — Лена пожала плечами. — Скажем — дальний родственник по материнской линии. Мать — русская, связь потеряна. Хотим восстановить.
— Рискованно.
— Всё рискованно. — Она посмотрела на него. — Но это быстрее, чем ждать письма.
Павел думал. Консульство — официальный канал. Если КГБ следит — узнают. Но если не следят…
— Ладно, — сказал. — Попробуем. Завтра.
— Вместе?
— Вместе.
Лена улыбнулась — впервые за этот вечер.
— Вот и хорошо.
Ночью Павел проснулся от шума. Что-то скрипнуло в коридоре — за дверью, в общем коридоре коммуналки.
Лежал, не двигаясь. Слушал.
Тишина. Потом — снова скрип. Шаги? Или показалось?
Встал осторожно, чтобы не разбудить Лену. Подошёл к двери, прислушался.
Ничего. Только сосед храпит за стеной.
Открыл дверь — медленно, тихо. Выглянул в коридор.
Пусто. Тусклая лампочка, обшарпанные стены, двери соседей. Никого.
Но на полу, у его двери — конверт. Белый, без марки, без адреса.
Павел поднял. Руки похолодели.
Вскрыл.
Внутри — листок бумаги. Машинописный текст:
«Громов. Прекрати искать. Это последнее предупреждение. В следующий раз — не конверт».
Без подписи. Без даты.
Павел стоял в коридоре, смотрел на листок.
Они знают. Знают, где он живёт. Приходят ночью.
Шестаков? Ермаков? Кто-то ещё?
Неважно.
Он не остановится.
Вернулся в комнату, спрятал письмо в карман куртки. Лёг обратно.
Лена спала — тихо, спокойно. Не разбудил.
Завтра — консульство.
А потом — что будет.
Павел закрыл глаза.
Но уснуть не смог.
