Глава 5. Архив
14 ноября 1989, вторник, вечер
Архив располагался в подвале — не в том, где Павел нашёл коробку, а в другом крыле здания. Отдельный вход, железная дверь, замок размером с кулак.
Лена повернула ключ. Дверь открылась с протяжным скрипом.
— Тут сто лет никто не убирался, — она пошарила по стене, щёлкнула выключателем. — Осторожно, ступеньки.
Спустились по узкой лестнице. Запах — бумага, пыль, что-то затхлое. Лампы под потолком горели тускло, через одну.
Архив оказался длинным помещением со сводчатым потолком. Вдоль стен — металлические стеллажи, на них — папки, коробки, подшивки газет. Всё в хронологическом порядке: пятидесятые, шестидесятые, семидесятые. Таблички на полках, аккуратные, напечатанные.
— Нам сюда, — Лена прошла вглубь. — Шестидесятые где-то… вот.
Целый стеллаж. Папки серые, картонные, с завязками. На корешках — годы и номера.
— Что ищем? — спросила Лена.
— Списки сотрудников. Дикторы. Шестьдесят первый, шестьдесят второй год.
Она кивнула, полезла на верхнюю полку. Павел взял нижнюю.
Папки пахли старой бумагой и чернилами. Внутри — машинописные листы, рукописные заметки, какие-то справки. «Приказ о премировании», «График отпусков», «Заявление на материальную помощь». Бюрократия, тонны бюрократии.
— Есть, — Лена вытащила толстую папку. — «Личный состав редакции, 1961 год».
Положила на стол, развязала тесёмки. Внутри — списки. Фамилии столбиком, должности, даты приёма.
Павел склонился над страницами. Водил пальцем по строчкам.
Администрация… редакторы… звукооператоры… дикторы.
Вот.
«Дикторская группа. Состав на 1 января 1961 года».
Десять фамилий. Громова В.С. — третья сверху.
— Нашёл, — сказал тихо.
Лена заглянула через плечо.
— Громова Вера Сергеевна. Диктор. Принята 15 сентября 1960 года. — Она посмотрела на него. — Твоя мама?
— Да.
Смотрел на буквы — чёрные, напечатанные, безразличные. Просто строчка в списке. А за ней — живой человек. Женщина, которая смеялась, говорила, дышала. Которую он никогда не видел.
— Дальше смотрим? — Лена тронула его за рукав.
— Да. Шестьдесят второй год.
Нашли папку за шестьдесят второй. Список сотрудников на январь — Громова В.С. есть. На март…
Павел перевернул страницу.
Громовой в списке не было.
— Уволена, — сказала Лена. — Или… ну, ты понял.
Умерла. В марте. Как и говорил отец.
— Должен быть приказ, — Павел рылся в папке. — Об увольнении или… о смерти. Что-то должно быть.
Искали минут двадцать. Приказы за март шестьдесят второго — пачка листов, скреплённых ржавой скрепкой. О премировании, о выговоре кому-то за опоздание, о переводе, об отпуске.
Ничего про Громову.
— Странно, — Лена нахмурилась. — Должна быть запись. Если человек умер — приказ об исключении из штата. Если уволился — заявление, приказ. А тут — ничего.
— Может, в другой папке?
— Может.
Проверили все папки за шестьдесят второй. Потом за шестьдесят третий — на всякий случай. Ничего.
Вера Сергеевна Громова просто исчезла из документов. Была в январе — не стало в марте. И никаких следов.
— Ладно, — Павел сел на пыльный ящик. — Попробуем по-другому. Эфирные журналы. Записи передач.
— Это в другом месте. — Лена показала на дальний угол. — Там фонотека. Каталоги, описи плёнок.
Пошли туда. Стеллаж с картотечными ящиками — деревянные, с латунными ручками. На каждом — буквы алфавита.
Павел выдвинул ящик «Г». Карточки, сотни карточек. Полистал.
Гаврилов… Галкина… Герасимов… Глебова… Горелов…
Громова В.С.
Одна карточка. Тонкая, пожелтевшая.
«Громова Вера Сергеевна. Диктор. Записи: см. фонд 12, опись 3, ед. хр. 47-52».
— Фонд двенадцать, — прочитала Лена. — Это здесь, в архиве. Сейчас найдём.
Нашли полку с нужным номером. Опись три. Единицы хранения…
Сорок пять, сорок шесть… сорок семь.
Коробка была на месте. Картонная, с номером на торце.
Павел снял её с полки. Открыл.
Пусто.
— Что за… — он заглянул внутрь. Ничего. Ни одной катушки.
Проверил сорок восьмую. Пусто. Сорок девятую, пятидесятую, пятьдесят первую, пятьдесят вторую.
Все пустые.
— Кто-то забрал, — сказала Лена. — Все записи.
Павел поставил коробку обратно. В голове — гул, как после удара.
Не может быть случайностью. Кто-то целенаправленно убрал все записи с голосом матери. Все до единой.
— Когда? — он повернулся к Лене. — Когда забрали? Должна быть отметка, если что-то выносили.
Она покачала головой.
— Не факт. Раньше учёт вели кое-как. Особенно в шестидесятых. Могли просто взять и унести, никто бы не заметил.
— Двадцать семь лет назад?
— Или позже. Или вообще вчера. — Она посмотрела на него. — Паш, кто-то очень не хочет, чтобы ты услышал её голос.
Он промолчал. Достал сигарету, повертел в пальцах. Курить здесь нельзя — бумага кругом, вспыхнет как порох.
— Подожди, — Лена вдруг схватила его за руку. — Тут ещё кое-что.
Она вернулась к картотеке, вытащила карточку Громовой.
— Смотри. Внизу, мелким почерком.
Павел присмотрелся. В самом низу карточки — приписка от руки, карандашом, еле видно.
«См. также: Шестаков Б.П., личн. фонд».
— Шестаков, — прочитал он вслух. — Кто это?
Лена пожала плечами.
— Не знаю. Но можем проверить.
Нашли ящик на букву «Ш». Шестаков Б.П. — три карточки. Павел вытащил первую.
«Шестаков Борис Петрович. Редактор информационного вещания. Принят 12 мая 1955 года».
— Редактор, — сказала Лена. — Работал с пятьдесят пятого.
— До сих пор работает?
Она задумалась.
— Шестаков… Борис Петрович… — глаза расширились. — Паш. Это же Шестаков. Заместитель главного редактора. Он на четвёртом этаже сидит.
Павел уставился на неё.
— Здесь? В Доме Радио?
— Ну да. Борис Петрович Шестаков. Старожил, лет тридцать работает. Может, больше. — Она помолчала. — Он был на карточке твоей мамы. Почему?
Хороший вопрос.
Павел посмотрел на карточку ещё раз. Приписка карандашом, почерк незнакомый. Кто её сделал? Когда?
— Личный фонд, — он прочитал снова. — У него есть личный фонд?
— Если есть — должен быть в описи.
Полезли искать. Опись личных фондов — толстая тетрадь, рукописная. Листали страницу за страницей.
Шестаков Б.П. — фонд 28.
— Есть, — Павел захлопнул тетрадь. — Где это?
Нашли. Фонд двадцать восемь располагался на отдельной полке, в дальнем углу. Три коробки.
Павел открыл первую. Внутри — бумаги, рукописи, какие-то черновики. Почерк мелкий, неразборчивый.
Вторая коробка — фотографии. Он стал перебирать.
Старые снимки, чёрно-белые. Люди в студии, у микрофонов. Групповые фото — новогодние вечера, юбилеи, какие-то торжества.
И вдруг —
— Лен. Смотри.
Фотография. Мужчина и женщина, стоят рядом, улыбаются. Он — высокий, тёмные волосы, квадратное лицо. Она —
Павел перевернул снимок. На обороте надпись: «Б.Ш. и В.Г., октябрь 1961».
Б.Ш. Борис Шестаков.
В.Г. Вера Громова.
Мать.
Он смотрел на её лицо. Молодая, красивая, счастливая. Смеётся, голову откинула. А рядом — этот Шестаков. Рука на её плече. По-хозяйски так, уверенно.
— Они были знакомы, — сказала Лена тихо. — Близко знакомы.
Павел молчал. В груди что-то сжалось.
Мать и Шестаков. Октябрь шестьдесят первого. За полгода до её смерти.
Кто он ей был?
И почему его фамилия — на её карточке?
— Забираем, — он сунул фотографию в карман.
— Паш, нельзя…
— Плевать.
Закрыл коробку, поставил на место. Руки не дрожали. Странно — должны бы.
— Пошли отсюда, — сказал.
Лена кивнула. Собрала папки, сложила обратно на полки.
Поднялись по лестнице. Лена заперла дверь.
В коридоре было темно и тихо. Только гудели лампы где-то наверху.
— Что будешь делать? — спросила она.
— Узнаю, кто такой этот Шестаков.
— Я же сказала — заместитель главного.
— Это сейчас. А тогда? В шестьдесят втором? Кем он был для моей матери?
Лена не ответила.
Вышли на улицу. Ветер, мелкий дождь, темнота. Фонари горели через один — половина разбита.
— Паш, — Лена взяла его за руку. — Будь осторожен. Шестаков — большой человек. Если он замешан…
— Если он замешан — я узнаю.
Она сжала его ладонь.
— Я с тобой. Что бы ни случилось.
Он посмотрел на неё. Маленькая, мокрая, в тонком свитере — замёрзла небось. Но стоит, не уходит.
— Спасибо, Лен.
— Пошли, провожу тебя до метро.
Двинулись по Итальянской к Невскому. Дождь усилился, барабанил по крышам машин. Прохожих почти не было — поздно, холодно.
Павел шёл и думал.
Шестаков Борис Петрович. Заместитель главного редактора. Фотография с матерью — октябрь шестьдесят первого. Рука на плече.
Записи матери — изъяты. Все до единой.
Коробка из подвала — исчезла.
Связано? Должно быть связано. Слишком много совпадений.
Завтра он найдёт этого Шестакова.
И задаст пару вопросов.
