Глава 1. Ночь
Монитор мигнул и погас. Дима выругался сквозь зубы, хлопнул ладонью по корпусу — экран ожил, выплюнув серую рябь камер наблюдения. Двенадцать картинок: пустые коридоры, лестничные пролёты, парковка с тремя машинами. Ничего не происходит. Никогда ничего не происходит.
Он откинулся на спинку кресла — старого, продавленного, с торчащим из подлокотника поролоном — и потянулся за сигаретами. Пачка оказалась пустой. Смял, бросил в урну. Промахнулся.
Без пятнадцати двенадцать. Ещё восемь часов.
Комната охраны пахла пылью, растворимым кофе и чем-то кислым — то ли от кондиционера, то ли от линолеума, который не меняли лет двадцать. Лампа над столом гудела, иногда потрескивая, словно собиралась сдохнуть. Дима ждал этого уже третий месяц.
Шаги в коридоре. Лёгкие, знакомые. Он машинально пригладил волосы и тут же разозлился на себя за это.
Дверь открылась.
— Чай будешь?
Марина стояла на пороге с двумя кружками. Одна — его, с отбитым краем и надписью «Лучший охранник». Подарок от прошлой смены на какой-то там праздник.
— Буду.
Она вошла, поставила кружку на стол, села на табуретку у стены. Всегда на одно и то же место. Дима не знал почему, но ему нравилось, что она не меняет привычек.
— Холодно сегодня, — сказала Марина, обхватив свою кружку ладонями. — Отопление опять барахлит.
— Угу.
— На пятом вообще ледник. Я там полы мыла — думала, пальцы отвалятся.
Дима кивнул. Отпил чай — горячий, крепкий, как он любил. Она запомнила. Ещё с первого раза запомнила.
— Седов приехал, — сказал он, кивнув на монитор. — Час назад.
— Этот? — Марина поморщилась. — Строитель который?
— Он.
— И чего ему тут ночью?
Дима пожал плечами. Он знал, конечно. Все знали. Девчонка-секретарша с пятого этажа, Лена, блондинка с ногами от ушей. Седов приезжал к ней раз в неделю, всегда поздно, всегда на чёрном «мерсе». Охрана делала вид, что не замечает. Седов платил за аренду половины этажа — имел право.
— Дела, наверное, — сказал Дима.
Марина фыркнула. Отпила чай. Молчала.
Хорошо, что молчала. Дима не любил разговоров. Слова — как камни в карманах: чем больше, тем тяжелее. С Мариной было легко. Она не лезла с вопросами, не пыталась «разговорить», не смотрела с этим выражением — ну знаешь, когда люди смотрят и думают «бедный, сломанный, давай я тебя починю».
Она просто сидела рядом. Пила чай. Иногда рассказывала что-то — про погоду, про соседку-алкоголичку, про цены в «Пятёрочке». Ерунда, в общем. Но Дима слушал.
— У меня сын, — сказала она однажды, недели три назад. Просто так сказала, в пустоту. — Костя. Ему двадцать один.
Дима ждал продолжения. Его не было. Она допила чай, встала, ушла мыть четвёртый этаж. Больше не упоминала. Он не спрашивал.
Сейчас она достала телефон, глянула на экран, убрала обратно.
— Смс-ка, — объяснила, хотя он не спрашивал. — От подруги. Спрашивает, как дела.
— И как?
Марина посмотрела на него — прямо, без улыбки.
— Нормально.
Врёт, подумал Дима. У неё глаза усталые, как у человека, который давно не спал по-настоящему. И руки красные, потрескавшиеся — от хлорки, от холодной воды, от жизни. Сорок с чем-то лет, худая, светлые волосы в хвосте. Была бы красивой, если бы не эта вечная тяжесть в плечах, словно она несёт что-то невидимое.
Он не спрашивал. Не его дело.
— Пойду, — сказала Марина, поднимаясь. — Шестой этаж сам себя не вымоет.
— Угу.
Она остановилась у двери. Обернулась.
— Дим.
— А?
— Ничего. Просто… — Она замолчала, покачала головой. — Ладно, потом.
Дверь закрылась. Шаги удалились.
Дима смотрел на монитор. Камера коридора пятого этажа — пусто. Камера лестницы — пусто. Камера парковки — чёрный «мерс» Седова, рядом серебристая «тойота» Лены.
Он допил чай. Холодный уже.
***
Марина поднималась по лестнице, толкая перед собой тележку со швабрами и вёдрами. Лифт не работал — опять. Виктор Сергеевич, начальник охраны, обещал вызвать ремонтников ещё на прошлой неделе. Не вызвал.
Шестой этаж. Офис какой-то айтишной конторы — пустые столы, мониторы в спящем режиме, кофейные кружки с засохшими кольцами на дне. Марина работала методично: сначала мусор, потом пыль, потом полы. Раз-два-три. Не думать. Просто делать.
Телефон в кармане халата. Она достала его, посмотрела на экран. Никаких сообщений. Подруга не писала — Марина соврала. Просто хотела посмотреть на фотографию.
Костя смотрел на неё с экрана — улыбающийся, загорелый, в футболке с каким-то дурацким принтом. Снимок двухлетней давности, ещё до всего.
Она провела пальцем по экрану. Закрыла галерею. Убрала телефон.
Раз-два-три. Мусор, пыль, полы.
Спустилась на пятый этаж. Здесь холоднее — Дима был прав, отопление барахлит. Длинный коридор, двери офисов по обеим сторонам. В конце — кабинет Седова. Свет под дверью.
Марина остановилась. Прислушалась.
Тишина. Только гул вентиляции.
Она пожала плечами и начала мыть полы с другого конца коридора. Не её дело, что богатые мужики делают по ночам в своих кабинетах.
Закончила в половине первого. Спустилась вниз, к Диме — забрать кружки, сполоснуть в подсобке.
Он сидел там же, смотрел в монитор. Она вошла тихо, взяла со стола кружку. Дима не обернулся — смотрел на экран, чуть нахмурившись.
— Что-то не так?
— Камера дёргается, — сказал он. — Пятый этаж. Видишь?
Марина посмотрела. Картинка с камеры коридора слегка подрагивала, словно от помех.
— Может, провод отходит?
— Может.
Он встал. Потянулся, хрустнув шеей.
— Пойду гляну. Заодно обход сделаю.
— Я с тобой? — вырвалось у неё. И тут же пожалела — глупо прозвучало.
— Зачем?
— Ну… — Она замялась. — Холодно там. Вдвоём теплее.
Дима посмотрел на неё странно. Потом — еле заметная тень улыбки в уголке губ.
— Оставайся. Чай поставь, я быстро.
Он вышел. Марина смотрела ему вслед — широкая спина, чуть сутулые плечи, тяжёлая походка человека, который устал нести себя.
Она достала телефон. Открыла камеру.
Это было глупо. По-дурацки. Стыдно, господи, как стыдно — сорок три года, а ведёт себя как школьница. Но палец уже нажал на кнопку.
Щелчок.
На экране — комната охраны. Стол, монитор с камерами, пустое кресло. Дима только что вышел — не успела поймать.
Марина выругалась шёпотом. Посмотрела на фотографию. За монитором видно стену, часть коридора в дверном проёме.
Удалить? Нет. Пусть будет.
Она убрала телефон и пошла ставить чайник.
***
Дима поднимался по лестнице. Лифт не работал — как обычно. Ступени гудели под ботинками, эхо разносилось по пустым пролётам.
Пятый этаж. Коридор. Тот самый, где дёргалась камера.
Он остановился, прислушался. Тихо. Только гул вентиляции и где-то далеко — капает вода.
Прошёл по коридору. Двери офисов закрыты, свет нигде не горит. Кроме одной — в конце, кабинет Седова. Полоска света под дверью.
Дима постучал. Без ответа.
— Артём Павлович?
Тишина.
Он толкнул дверь. Не заперто.
Запах ударил первым — медный, тяжёлый, знакомый до тошноты. Дима замер на пороге.
Седов лежал на полу, лицом вниз. Голова — или то, что от неё осталось — в луже чего-то тёмного, блестящего в свете настольной лампы.
Дима стоял неподвижно. Секунду, две, три. Потом сделал шаг назад. Достал телефон.
— Полиция? Бизнес-центр «Меридиан», пятый этаж. Труп.
***
Они приехали через двадцать минут. Сначала патруль — двое молодых, один позеленел сразу, выскочил в коридор. Потом — опергруппа. Потом — следователь.
Дима сидел в комнате охраны, смотрел в стену. Марина стояла рядом, прижавшись спиной к дверному косяку. Её не отпустили — свидетель.
Следователь вошёл без стука. Среднего роста, плотный, в сером костюме. Лицо незапоминающееся, глаза — светлые, внимательные. Часы на запястье дорогие, не на ментовскую зарплату.
— Майор Крюков, — представился он. — Следственный комитет. Вы обнаружили тело?
— Я, — сказал Дима.
— Расскажите.
Дима рассказал. Коротко, по делу. Камера дёргалась, пошёл проверить, дверь открыта, тело на полу.
Крюков слушал, кивал. Не перебивал. Когда Дима замолчал — улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз.
— Дмитрий Андреевич Громов. Тридцать семь лет. Бывший ОМОН, двенадцать лет выслуги. Уволился три года назад. По собственному желанию, — он сделал паузу, — после инцидента с заложниками.
Дима молчал.
— Девочка, да? Восемь лет. Ольга Мещерякова.
Мышца дёрнулась на скуле. Дима молчал.
— Знаете, что интересно? — Крюков наклонился ближе, упёрся руками в стол. — Здание, где погибла девочка, принадлежало строительной компании. Угадаете какой?
— Не надо, — сказал Дима тихо.
— «СедовСтрой». Артём Павлович Седов. Тот самый, который сейчас лежит на пятом этаже с проломленной головой.
— Я его не убивал.
— Конечно, — Крюков выпрямился. — Покажите мне записи с камер.
Дима повернулся к монитору. Несколько кликов — и вот она, запись с камеры пятого этажа. Тайм-код: 23:47.
На экране — коридор. Дверь кабинета Седова. И человек, стоящий у этой двери.
Высокий. Широкоплечий. Короткая стрижка.
Дима.
— Это… — он осёкся. — Этого не было. Я там не был. В это время я сидел здесь, в комнате охраны.
Крюков смотрел на него. Молча. С этой своей улыбкой.
— Есть свидетели?
— Она, — Дима кивнул на Марину. — Она была здесь, мы пили чай.
Марина открыла рот. Закрыла.
— Это правда? — спросил Крюков.
— Я… — голос её дрогнул. — Я заходила. Но потом ушла. На другой этаж.
— Во сколько ушли?
— Около полуночи. Может, чуть раньше.
— То есть в двадцать три сорок семь вас здесь не было?
Пауза.
— Не было.
Крюков кивнул. Посмотрел на Диму. Долго, изучающе.
— Дмитрий Андреевич Громов, вы задерживаетесь по подозрению в убийстве Седова Артёма Павловича. — Он повернулся к двери, где стояли двое в форме. — Задержать.
Дима не сопротивлялся. Руки за спину, холодный металл наручников.
Марина смотрела на него — глаза широко открыты, губы дрожат.
— Дима…
Он не ответил. Его вывели из комнаты.
Крюков задержался на пороге. Обернулся к Марине.
— Вам тоже придётся задержаться, — сказал он мягко. — Для дачи показаний. Вы ведь хотите помочь следствию?
Марина кивнула. Руки дрожали.
Крюков улыбнулся и вышел.
За окном занималось серое, холодное утро.
