Глава 10. Свидание
Колония ИК-6 стояла за городом — серые бараки, колючая проволока, вышки по периметру. Марина бывала здесь четыре раза за полтора года. Каждый раз — как в первый: тошнота, дрожь в коленях, комок в горле.
Дима вёл машину — старую «ладу», одолженную у Сани. Молчал. Не спрашивал, как она себя чувствует. Просто был рядом.
— Сверни здесь, — сказала Марина. — Парковка слева.
Он свернул. Заглушил мотор.
— Готова?
— Нет. — Она попыталась улыбнуться. — Но когда я была готова?
Они вышли из машины. Холодный ветер бил в лицо, нёс запах хвои и чего-то химического — то ли от производства, то ли от самой колонии.
Марина остановилась у ворот.
— Дима.
— Да?
— Костя не знает. Про тебя. Про нас. Я не успела написать.
— Понимаю.
— Он может… — она замялась. — Он может отреагировать странно. Он защищает меня. Всегда защищал. А тут — незнакомый мужчина…
— Я справлюсь.
Марина посмотрела на него. Большой, спокойный, с тяжёлым взглядом. Человек, который прошёл через ад — и выстоял.
— Ладно, — сказала она. — Пошли.
Комната для свиданий — длинный зал, столы рядами, пластиковые стулья. Охранник у двери, камеры под потолком. Всё серое, казённое, мёртвое.
Марина сидела, сжав руки на коленях. Дима — рядом, чуть позади.
Дверь открылась.
Костя.
Он изменился за три месяца — с последнего свидания. Похудел, осунулся. На руках — наколки, которых раньше не было. Но глаза — те же. Мамины глаза, светлые, упрямые.
Он увидел Марину — и лицо смягчилось. Потом увидел Диму — и застыл.
— Мам?
— Привет, сынок.
Костя подошёл. Сел напротив. Смотрел на Диму — настороженно, изучающе.
— Это кто?
— Это Дима. — Марина сглотнула. — Я тебе рассказывала. В письмах.
— Ты писала про охранника. Который… — Костя нахмурился. — Которого обвиняли в убийстве?
— Да. Его оправдали. Я помогла.
Тишина.
Костя смотрел на Диму. Дима смотрел на Костю. Два мужчины — молодой и не очень — меряли друг друга взглядами.
— Зачем он здесь? — спросил Костя.
— Я попросила. — Марина положила руку на стол, ладонью вверх. Костя не взял. — Сынок, послушай…
— Нет. — Голос Кости стал жёстче. — Ты послушай. Полтора года ты одна. Работаешь как проклятая, живёшь в коммуналке, таскаешься сюда каждые три месяца. И теперь — что? Привела мужика?
— Костя…
— Я здесь из-за того, что защитил девушку. А ты — что? Нашла себе… — он осёкся, посмотрел на Диму. — Кого ты нашла, мам?
Дима заговорил. Впервые с начала свидания.
— Меня зовут Дмитрий Громов. Мне тридцать семь. Бывший ОМОН, сейчас — безработный. Твоя мать спасла мне жизнь.
Костя молчал.
— Меня подставили, — продолжал Дима. — Обвинили в убийстве, которого я не совершал. Записи с камер подделали. Все доказательства — против меня. Я бы сел. Надолго.
— И что?
— И твоя мать нашла доказательство моей невиновности. Рискнула всем — своей безопасностью, твоей безопасностью — чтобы меня вытащить. Убийца угрожал ей. Угрожал тебе. Она не отступила.
Костя смотрел на него. Потом — на Марину.
— Это правда?
— Правда, — сказала она тихо.
— Почему ты не написала?
— Не хотела, чтобы ты волновался. Ты и так… — она не договорила.
Костя молчал. Долго. Пальцы сжимались и разжимались на столе.
— Мам, — сказал он наконец. — Я не хочу, чтобы ты была одна. Понимаешь? Не хочу, чтобы ты всю жизнь положила на меня. Ты заслуживаешь…
— Я ничего не заслуживаю, — перебила Марина. — Я просто хочу, чтобы мой сын вышел на свободу. И чтобы у него была нормальная жизнь.
— А у тебя? У тебя будет нормальная жизнь?
Марина посмотрела на Диму. Потом — на Костю.
— Может быть. Впервые за долгое время — может быть.
Костя вздохнул. Потёр лицо ладонями.
— Ладно. — Он посмотрел на Диму. — Ты её обидишь — я тебя найду. Понял?
— Понял.
— Даже отсюда найду.
— Верю.
Костя кивнул. Потом — еле заметная улыбка. Первая за всё свидание.
— Ну, привет тогда. Дима.
— Привет, Костя.
Марина почувствовала, как что-то отпускает в груди. Слёзы навернулись на глаза — она моргнула, отгоняя.
— Сынок, есть новости. Хорошие.
— Какие?
— Прокурор Зорина — та, что вела дело настоящего убийцы — нашла кое-что. По твоему делу.
Костя застыл.
— Что нашла?
— Связь. Между свидетелями и… — Марина сглотнула. — Один из тех, кто давал показания против тебя, работал на человека, которого убили. А адвокат — наш адвокат — получил от него деньги. За месяц до суда.
Тишина.
— Ты хочешь сказать…
— Есть основания для пересмотра дела. Вновь открывшиеся обстоятельства.
Костя смотрел на неё. Не мигая.
— Это… это правда?
— Правда. Зорина уже работает. Запросила материалы, опрашивает свидетелей. Она говорит — шансы хорошие.
— Мам… — голос Кости дрогнул. — Мам, я…
Он не договорил. Закрыл лицо руками. Плечи затряслись.
Марина перегнулась через стол, обняла его — неловко, через барьер. Охранник у двери шевельнулся, но ничего не сказал.
— Всё будет хорошо, — шептала она. — Слышишь? Всё будет хорошо.
Дима сидел рядом. Смотрел на них — мать и сына, обнявшихся через стол в комнате для свиданий. Двое сломанных людей, которые держатся друг за друга.
Он думал о девочке. Об Ольге. О её глазах — за секунду до выстрела.
Он не мог её спасти. Не мог вернуть.
Но этих двоих — может.
***
Они вышли из колонии через час. Свидание закончилось — охранник постучал по часам, Костю увели.
Марина шла к машине, спотыкаясь. Дима поддерживал её под локоть.
— Как ты? — спросил он.
— Не знаю. — Она остановилась, посмотрела на серое небо. — Странно. Полтора года я жила этим — найти доказательства, вытащить Костю. А теперь… теперь кто-то другой делает это за меня. И я не знаю, что чувствовать.
— Облегчение?
— Может быть. И страх. Что не получится. Что опять всё сорвётся.
— Не сорвётся.
— Откуда ты знаешь?
Дима пожал плечами.
— Не знаю. Просто… верю.
Марина посмотрела на него.
— Ты веришь?
— Раньше — нет. Давно не верил ни во что. А сейчас… — он замолчал.
— Что сейчас?
— Сейчас ты есть.
Марина не ответила. Просто взяла его за руку.
Они стояли на парковке перед колонией — два усталых человека, которые нашли друг друга в темноте.
— Поехали домой, — сказала она.
— Куда — домой?
— Не знаю. — Она улыбнулась. — Разберёмся по дороге.
Зорина позвонила вечером. Марина ответила на третьем гудке — руки тряслись.
— Тихонова?
— Да.
— Есть новости. Свидетель Кравцов — тот, что работал на Седова — дал новые показания. Признал, что врал на суде. Его запугали.
Марина села на стул. Ноги не держали.
— И что это значит?
— Это значит, что я подаю представление на пересмотр дела. Завтра. С учётом всех обстоятельств — фальсификация показаний, подкуп адвоката, связь с организованной преступной группой — суд должен принять.
— Должен?
— В девяноста процентах случаев — принимает. — Голос Зориной смягчился. — Марина Александровна, я не даю гарантий. Но шансы хорошие. Очень хорошие.
— Спасибо. — Голос Марины дрогнул. — Спасибо вам.
— Не за что. Это моя работа.
Зорина положила трубку.
Марина сидела неподвижно. Смотрела на телефон в руке.
Дима подошёл. Сел рядом.
— Что сказала?
— Пересмотр. Она подаёт завтра.
Он кивнул. Обнял её — просто обнял, без слов.
Марина уткнулась лицом ему в плечо. Плакала — тихо, беззвучно. Слёзы текли сами, она не могла их остановить.
Полтора года.
Полтора года она боролась. Одна, без помощи, без надежды. Продала квартиру, потеряла работу, потеряла себя.
И вот — свет в конце тоннеля. Слабый, далёкий, но — свет.
— Спасибо, — прошептала она.
— За что?
— За то, что ты есть.
Дима не ответил. Просто держал её — крепко, надёжно. Как будто никогда не отпустит.
За окном темнело. Город зажигал огни. Обычный вечер, обычная жизнь.
Но для них — начало чего-то нового.
