— Люди — это ресурс! Батарейки! Ты берешь от них заряд, а когда они пустеют, швыряешь в урну и берешь новые. Иначе бизнес не построить, Глеб. — И с матерью ты поступил по той же схеме? Виктор Аристархов остановился посреди просторного кабинета сына.
Воздух в их когда-то стильной, а теперь откровенно запущенной квартире пропах прогорклым маслом и чем-то затхлым. На столешнице из искусственного камня, заваленной немытой посудой, разворачивалась жалкая баталия.
Знаете, как бывает? Живёшь себе, планируешь выходные, думаешь, какие обои в коридор купить, а потом в одну секунду всё это летит в тартарары. В ту пятницу Марина жарила сырники. Обычный вечер. Тимка, которому только-только исполнилось три, сидел на линолеуме и катал по полу синий экскаватор.
Деревня Артёму снилась каждую ночь. Всегда одно и то же: покосившийся забор, огород с картошкой, мать в резиновых сапогах тянет из колодца ведро. Ворот скрипит. Небо над деревней низкое, серое, как застиранная простыня.
— Холодно сегодня, — прошептала Анна Павловна, перехватывая поудобнее черенок небольших грабель. Она стояла перед свежим земляным холмиком. Сырой ветер забирался под драповое пальто, студил пальцы. Женщина сгребала опавшие желтые листья, методично очищая влажную почву.
— Мам, — сказал Андрей двадцать секунд назад, — я тебя прошу нормально. Не звони мне каждый день. Мне тридцать два года. У меня своя жизнь. Ты можешь это понять? Нина могла. Кивнула — в пустую кухню, трубке, которая уже не слышала.
Пятого декабря в шесть утра батарея в кухне зашипела и затихла. Марина проснулась от холода. Пол — ледяной. Босые ноги на линолеуме — как на катке. Потрогала батарею: чуть тёплая, а вчера вечером обжигала.
