Свадебные фотографии в углу гостиной собирали пыль. Марина остановилась перед ними. Она на снимке — фальшивая улыбка и белое платье. Рядом Андрей с ладонью на её талии. Она достала снимок из рамки. Уже тогда что-то её тревожило.
В купе поезда Москва–Самара было душно. Марина расстегнула блузку и откинулась на сиденье. За окном проносились унылые пейзажи Подмосковья. На столике лежал конверт с уведомлением о смерти человека, которого она вычеркнула из жизни тридцать лет назад.
Лена поставила пластиковый контейнер на столешницу. Рагу внутри ещё хранило тепло. Рядом лежали пирожки с яблоками — румяные, с хрустящей корочкой. Она встала в пять, чтобы успеть их испечь. Шесть лет назад Андрей восторгался её стряпнёй.
Телефон загорелся сообщением от матери: «Прости меня, Женечка. Знаю, это звучит пусто после всего, но я только сейчас начинаю понимать, что натворила. Виктор умер. Давай поговорим, хоть раз. Последний, если захочешь».
Телефон завибрировал, высветив седьмое сообщение от мамы. «Ира, ты где? Уже почти двенадцать». Ира поморщилась и убрала телефон обратно в сумку, не ответив. Вокруг гремела музыка, коллеги смеялись, поднимая тосты за её повышение.
Вонь от старых бетонных стен била в нос. Тошнотворный коктейль из мочи, плесени и какой-то химии. Следователь Артем Корнев открыл глаза, моргнул — голова нарастила привычный вес кувалды. Лежал на холодном полу подвала девятиэтажки в Авиаторах, куда примчался на звонок «уважаемого человека».
— Папа нашёлся. Хочет встретиться. — Нашёлся после двадцати лет? — Мам, у него бизнес в Швейцарии. Клиника какая-то. Он богатый теперь. Девятнадцать лет. На Алине была та самая кофта, которую Анна сама вязала два месяца, экономя на пряже.
