Всё посыпалось в понедельник. Утром Марина взвесила Соню — на напольных весах, которые нашла в бабушкином шкафу, старых, механических, с качающейся стрелкой. Сорок один килограмм. В сентябре, когда проходили диспансеризацию для школы, было сорок шесть.
Рябов позвонил в среду вечером, когда Марина жарила котлеты. Фарш — куриный, самый дешёвый, с хлебом и луком, бабушкин рецепт. Масло стреляло, кухня пахла жареным и будущим ужином. — Марина, я нашёл. Приезжайте завтра, если можете. Лучше с фотографиями. — С какими?
Они пришли в четверг, без предупреждения — как и положено. То есть формально позвонили: в среду вечером, в девять, когда Соня уже лежала, а Марина считала квитанции за свет. Номер незнакомый, голос казённый: «Марина Сергеевна?
Обеденный перерыв начинался в двенадцать. Марина выключила монитор, надела пальто и вышла, не объясняя. Валентина Степановна посмотрела вслед — и промолчала. В последнее время Валентина Степановна молчала часто, и Марина была ей за это благодарна, как бывают благодарны люди, которых не расспрашивают.
Краеведческий музей нашёлся на улице Ленина — одноэтажное здание, бывший купеческий дом (ещё один), с вывеской «Вязниковский историко-краеведческий музей» и расписанием на двери: вт–вс, 10:00–17:00, понедельник выходной.
Первое слово Марина пропустила. Воскресенье, начало октября. Они завтракали на кухне — яичница, хлеб, чай. За окном моросило, тополь во дворе облетел наполовину, жёлтые листья прилипли к мокрому асфальту.
