Глава 5
Всю ночь я читала тетрадь.
После описания той ночи шли записи разных лет — обрывочные, хаотичные. Зинаида писала, когда накатывало: после кошмаров, после случайных встреч, после выпитой бутылки. Почерк менялся — то ровный, то прыгающий, то почти нечитаемый.
Из записей я узнала немного нового. Врач Семёнов уволился из роддома через полгода после подмены, уехал в Москву. Николай какое-то время «присматривал» за Зинаидой — она замечала людей, следивших за её домом. Потом слежка прекратилась. Видимо, решил, что она не опасна.
О их семье — почти ничего. Зинаида избегала их намеренно, боялась лишний раз напомнить о себе. Знала только, что жена Николая, Мария, через несколько лет ушла от мужа. С ребёнком или без — неизвестно.
О семье родителей — ещё меньше. Один раз, году в девяностом, Зинаида видела маму на улице. Та шла с девочкой лет восьми — со мной, наверное. Зинаида хотела подойти, но не решилась. «Что я ей скажу? — писала она. — Что её дочь — не её дочь? Разрушу ей жизнь? И ради чего? Чтобы облегчить свою совесть?»
Сорок лет она жила с этим. Сорок лет просыпалась в холодном поту, сорок лет боялась каждого звонка в дверь. И всё равно молчала.
Трусость? Или своеобразная забота?
Я не могла её судить. Не имела права.
Под утро я заснула прямо на диване, с тетрадью в руках. Проснулась от солнца в глаза — впервые за неделю распогодилось — и от звонка телефона.
Номер незнакомый.
— Алло?
— Ольга Сергеевна? — Мужской голос, официальный.
— Да, это я.
— Вас беспокоят из нотариальной конторы Коновалова. Вы являетесь наследницей Галины Петровны Вороновой, верно?
Нотариус. Я совсем забыла про наследство.
— Да.
— Вам необходимо явиться для оформления документов. Когда вам удобно?
Мы договорились на послезавтра. Я положила трубку и посмотрела на часы. Десять утра. Целый день впереди.
Пора искать Марию.
Мария. В девичестве — Кузьмина. Если она развелась с мужем и вернула девичью фамилию, искать её будет сложнее.
Я начала с социальных сетей. «Мария Воронеж» — сотни результатов. «Мария Кузьмина Воронеж» — ещё больше. Нужно сузить поиск.
Год рождения. Если она рожала в восемьдесят втором и это были первые роды, ей тогда было лет двадцать — двадцать пять. Значит, сейчас — около шестидесяти пяти.
«Мария Воронеж 1957-1962 год рождения».
Три результата. Одна умерла в 2019-м, судя по мемориальной странице. Вторая живёт в Воронеже, работает в библиотеке. Третья — непонятно, страница закрытая, только имя и город.
Я открыла страницу библиотекарши. Фотография: женщина лет шестидесяти, седые волосы, усталое лицо. В друзьях — коллеги, родственники, какая-то Евгения…
Евгения.
Я кликнула на профиль.
Женщина сорока двух лет. Мой возраст. Воронеж. Работает продавцом в магазине «Пятёрочка».
Фотографии — немного, страница полузаброшенная. Но те, что есть…
Я смотрела и не могла отвести глаз.
Это было как смотреть в зеркало. Кривое, искажённое, но — зеркало.
Те же скулы. Тот же разрез глаз. Тот же упрямый подбородок. Даже родинка на левой щеке — у меня такая же, только чуть выше.
Мы были похожи. Не как сёстры — как… как версии одного человека. Две возможности, две судьбы.
Евгения. Женя. Девочка, которую должны были забрать родители. Девочка, которая должна была вырасти в моей семье, в моей комнате, с моими родителями.
Девочка, которая прожила мою жизнь.
А я — её.
Руки тряслись, когда я нажимала «написать сообщение».
«Здравствуйте. Меня зовут Ольга. Мне нужно с вами поговорить. Это касается вашего рождения и вашей семьи. Пожалуйста, позвоните мне». И номер телефона.
Отправила.
Теперь оставалось ждать.
Ждать я не умею. Никогда не умела.
Через час, не получив ответа, я нашла адрес «Пятёрочки», где работала Евгения. Торговый центр на окраине, полчаса на автобусе.
Ехала и репетировала в голове, что скажу. Здравствуйте, я ваш биологический двойник? Привет, нас подменили в роддоме? Добрый день, я та, кем вы должны были стать?
Бред. Полный бред.
Но другого выхода не было.
Магазин оказался обычной районной «Пятёрочкой» — тесные проходы, запах несвежих овощей, очередь на кассу. Я вошла и огляделась.
Три кассира. Две — молоденькие девчонки. Третья — женщина моего возраста.
Евгения.
Она сидела за кассой, пробивала покупки: хлеб, молоко, сосиски. Лицо усталое, движения механические. Форменный фартук, бейджик с именем «Женя».
Я встала в очередь. Сердце колотилось так, что казалось — все вокруг слышат.
Передо мной было три человека. Потом два. Потом один.
— Следующий, — сказала Евгения, не поднимая глаз.
Я положила на ленту пачку печенья — первое, что попалось под руку.
— Двадцать три рубля. Пакет нужен?
— Нет. — Голос меня не слушался. — Евгения… Женя. Можно вас на минуту?
Она подняла голову. Посмотрела на меня.
И замерла.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Я видела, как расширяются её зрачки, как бледнеет лицо.
— Вы… — начала она.
— Я писала вам в интернете. Меня зовут Ольга. Нам нужно поговорить.
— Я на работе.
— Я подожду. Когда у вас перерыв?
Она посмотрела на часы. На меня. Снова на часы.
— Через двадцать минут. Кафе на втором этаже. Буду там.
Я кивнула, забрала печенье и вышла.
Кафе называлось «Уют» — пластиковые столики, кофе из автомата, засохшие пирожные в витрине. Я взяла два капучино и села у окна.
Евгения появилась ровно через двадцать минут. Всё тот же форменный фартук, только бейджик сняла. Села напротив, обхватила чашку обеими руками.
— Вы кто? — спросила она. Голос тихий, напряжённый. — Почему вы на меня похожи?
— Потому что… — Я запнулась. Как это сказать? — Потому что нас подменили. В роддоме. Сорок два года назад.
Она не отреагировала. Сидела неподвижно, глядя в чашку.
— Я знаю, — сказала она наконец.
— Что?
— Я знаю. Про подмену. Мама рассказала. Давно, лет пятнадцать назад.
У меня перехватило дыхание.
— Ваша мама… Мария?
— Да. Она мне всё рассказала. Что я не её дочь. Что мой… что Николай, её бывший муж, заплатил медсестре, чтобы меня подменили. Что моя настоящая мать — какая-то женщина из пятой палаты.
Та женщина. Моя мама. Которая вырастила чужого ребёнка как своего.
— Почему вы не искали? — спросила я. — Почему не пытались найти свою биологическую семью?
Евгения подняла глаза. В них было что-то… не злость, нет. Горечь. Усталость. Примирение с судьбой.
— А зачем? — сказала она. — Чтобы что изменить? Мне было двадцать семь, когда я узнала. Взрослая тётка с ребёнком и без мужа. Какая разница, кто меня родил? Мама — это та, кто вырастила. А вырастила меня Мария. Хоть и знала, что я чужая.
— Она знала?
— С самого начала. Николай ей сказал. В ту же ночь. Привёз меня домой и сказал: это наша дочь, здоровая, не то что та уродка. Она плакала, кричала, хотела вернуть… Но он пригрозил. Сказал — будешь молчать, или я тебя в психушку сдам. И она молчала. Много лет молчала. Рассказала мне только когда они развелись и она от него уехала.
— А сам Николай? Он ещё жив?
— Нет, умер лет десять назад. — Она помолчала. — Но я видела в соцсетях страницу какого-то Николая Ивановича из Воронежа…
— Это сын. Николай-младший. Мой… — Она скривилась. — Мой сводный брат. Тоже Николай Иванович, в папашу пошёл, сволочь такая же.
Значит, Николай-старший мёртв. Один ответ — но сразу десять новых вопросов.
— А ваша настоящая дочь? — спросила я. — То есть биологическая дочь ваших родителей? Вы знаете, что с ней?
Евгения помотала головой.
— Нет. Мама пыталась искать, но… родители уехали из Воронежа, когда ребёнку было года три. В Москву вроде бы. Следы потерялись.
Я молчала. Переваривала услышанное.
Значит, Евгения знала. Пятнадцать лет знала — и не искала меня. Не потому что не могла — потому что не хотела. Смирилась.
А я? Что я хочу? Зачем я здесь?
— Мне нужно знать правду, — сказала я. — Всю правду. Почему Николай это сделал? Почему медсестра согласилась? И почему… — Я замялась. — Почему она умерла именно сейчас? За неделю до того, как моя мать… как Галина… решила мне всё рассказать?
Евгения вздрогнула.
— Медсестра умерла?
— Вы не знали?
— Нет. — Она побледнела ещё сильнее. — Когда?
— Неделю назад. Официально — сердце. Но мне кажется…
Я не договорила. Евгения смотрела куда-то мимо меня, в окно. Губы шевелились беззвучно.
— Он знает, — прошептала она. — Господи. Он знает.
— Кто? Кто знает?
— Николай. Младший. — Она повернулась ко мне, и в её глазах был страх. Настоящий, животный страх. — Он знает про подмену. Папаша рассказал перед смертью. И он… он бешеный, понимаете? Вся семья для него — всё. Репутация, честь, наследство. Если он узнал, что медсестра хотела заговорить…
— Вы думаете, он её убил?
— Я ничего не думаю. — Евгения вскочила. — Мне пора. Перерыв закончился.
— Подождите! — Я схватила её за руку. — Мне нужно с вами поговорить. Нормально поговорить, не на бегу. Пожалуйста.
Она смотрела на меня долго. Потом медленно вытащила из кармана телефон.
— Запишите номер. Позвоню вечером. Может быть.
Я записала.
— Только… — Евгения понизила голос. — Только будьте осторожны. Если Николай узнает, что вы копаете… Он опасный человек. Очень опасный.
Она ушла. Я осталась сидеть с остывшим кофе, глядя ей вслед.
Николай-младший. Сын человека, который украл мою жизнь.
Опасный человек.
И он, возможно, уже знает обо мне.
