Наталья ещё раз обвела взглядом окружающую обстановку и снова — вот уже в который раз за сегодня — вздохнула. Всё-таки больничная палата она и есть больничная палата, даже если при этом она почти похожа на гостиничный номер.
Нет, на комфорт, удобство и даже некоторый уют, который здесь пытались создать, она пожаловаться не могла. Кровать была удобной, стены оклеены весёлыми обоями, воздух относительно свеж благодаря чуть слышно жужжащему кондиционеру. И всё же особенная больничная атмосфера буквально пропитывала всё вокруг. Очень глупо было притворяться перед самой собой, что всё хорошо и она находится здесь почти на отдыхе. Особенно если вспомнить про жуткий диагноз, с которым она угодила в это место.
Вернувшись мыслями к своей болезни, Наташа поёжилась. За много месяцев, проведённых в клинике после того, как она узнала свой диагноз, страх притупился, стал обыденным, привычным. Всё-таки правда, что человек способен привыкнуть ко всему. Вот и она привыкла к своему состоянию и даже начала думать о себе немного отстранённо, словно наблюдая со стороны за тем, что с ней происходит.
А ещё чаще она просто разговаривала сама с собой, словно пытаясь найти в невидимом внутреннем собеседнике поддержку.
— Ну, уважаемая Наталья Викторовна, — шептала она, убедившись, что никто её не слышит, — как мы себя сегодня чувствуем? Выглядите вы, откровенно говоря, неважно, милочка. Вон личико у вас опухшее, словно вы трое суток что-то праздновали. Глазки, опять же, как у знатока горячительных напитков. Впрочем, так вам и надо. Сколько раз было говорено: не пейте вы на ночь столько жидкости. Да и спать нужно поменьше. Совсем вы, дорогуша, распустились.
При этом она изо всех сил старалась не замечать торчащих из рукавов лёгкого спортивного костюма кистей рук — пугающе худых, с обтянутыми кожей косточками, которые на суставах и запястьях заострились настолько, что казалось, вот-вот прорвут тонкую оболочку. Руки особенно сильно изводили её своим видом, словно это были не её пальцы и ладони, а чьи-то чужие, почему-то засунутые в её рукава.
Кстати, лёгкие отёки на лице, которые она неизменно получала, напившись на ночь жидкости, Наташа, несмотря на собственное ворчание по этому поводу, почти любила. Из-за них было не так заметно, что лицо у неё тоже сильно похудело. Черты заострились, а кожа стала сухой и тонкой, как пергамент, на котором заметны теперь все, даже самые маленькие морщинки.
«Да уж, красавица. Ничего не скажешь», — Наталья мельком кидала на себя взгляд в зеркало, которое, словно стыдясь своей неуместности в этой комнате, пряталось в углу возле двери.
— Ну ничего, сегодня погуляем, подышим нормальным свежим воздухом, пощуримся на солнышко, глядишь, и разрумянимся к обеду.
Такие разговоры с самой собой тоже стали для неё привычными. Ещё каких-то полгода назад она, как и большинство людей, сочла бы относительно молодую женщину, ведущую беседы с неизвестно кем и шевелящую при этом губами, просто ненормальной. Но теперь всё изменилось. Кроме того, поговорить с кем-то, кроме как с самой собой, Наташе было действительно не с кем.
Вот так странно и невесело сложилась судьба Натальи Викторовны Фроловой — женщины неполных тридцати лет, уроженки столицы. Образование высшее, до недавнего времени юрист-консульт крупной торговой фирмы, душа компании, любящая жена и вообще вполне себе счастливая и успешная дама в расцвете лет.
И вот она, обладательница вышеназванных достоинств и положения, сидит в больничной палате совершенно одна — что, впрочем, и предполагается самим названием этой палаты: одноместная. Но дело-то не в этом, а в полном и совершенно безнадёжном одиночестве, в котором Наталья оказалась.
Вчера случилось что-то невероятное. После многих недель молчания, прерываемого иногда мучительными для них обоих телефонными звонками, объявился её муж Алексей. Он неловко потоптался на пороге комнаты, сунул ей в руки небольшой букетик подвядших цветов и шагнул к креслу.
— Ну ты как тут? — выдавил он из себя, явно с трудом подбирая слова.
— Ты знаешь, дорогой, изумительно, — воскликнула Наталья и, увидев, как застыло его лицо, улыбнулась.
Всё-таки Лёшка никогда не понимал шуток. Просто удивительно, насколько он лишён даже намёка на чувство юмора. Хотя в этом месте мало кому приходит в голову шутить самому и отвечать на шутки других.
— Ну как, — решилась она всё же объяснить, — в принципе, без особых изменений. По крайней мере, мне не хуже. Но и особого оптимизма взять негде. Мой лечащий врач в глаза мне по-прежнему не смотрит. Но, знаешь, по крайней мере, он перестал прятаться от меня за своими очками. Значит, не так уж я безнадёжна.
Наталья решила всё же немного разрядить напряжённую ситуацию.
— А, ну да, так это ж здорово, — спохватился Алексей, правда, выглядя при этом человеком очень далёким от веселья и оптимизма. — Ну а что говорят? Долго тебе ещё здесь… сидеть, лежать? То есть я не знаю, как правильно говорить-то. Короче, ты долго ещё здесь пробудешь?
— Ну, вообще-то этот курс терапии у меня почти окончен. Торчать здесь дальше смысла нет, — Наталья улыбнулась, очень постаравшись, чтобы улыбка выглядела приятнее и искреннее, а не напоминала оскал. — Так что через недельку меня, пожалуй, вежливо попросят отсюда, и я вернусь домой. И хорошо бы, откровенно говоря, мне здесь всё изрядно поднадоело. Домой хочу.
Вдруг Наталье показалось, что Алексей вздрогнул.
«Ну а что, собственно, в этом странного? — подумала она. — Кто в здравом уме обрадуется такому чучелу, как она?» Сама же полчаса назад любовалась на себя в зеркало, в очередной раз не узнавая худое лицо с торчащими в стороны, как назло, непомытыми вчера волосами и глубокой вертикальной морщинкой, внезапно разрезавшей лоб на две неровные части. Сложно его осуждать, что он не прыгает от радости, узнав о её выписке из клиники.
— Домой. А, ну да, конечно, домой, — Алексей снова словно спохватился и торопливо закивал. — Слушай, Наташ, раз такое дело, может, нам подумать об…
Он споткнулся, словно не решаясь произнести вслух собственные мысли, и наконец, махнув рукой, решился:
— Я тут что подумал… Что тебе в городе делать? Ну в самом деле, ты не представляешь, какая в городе стоит духотина. Тебе-то здесь хорошо: на природе гуляешь, да спишь целыми днями. Воздух свежий, птички поют, цветочки цветут, а в центре просто ад какой-то. Асфальт плавится, в домах дышать просто нечем. Да ещё на работу каждый день нужно таскаться. Ещё дел, как назло, полно. Просто не продохнуть. С утра до вечера по городу мотаюсь. Ты-то поди уже и не помнишь, что такое наши утренние и вечерние пробки. А каково это — сидеть в такую жарищу в кабинете или на заседаниях?
Алексей страдальчески скривился, а Наташа задумчиво посмотрела на мужа. Ей особенно понравилось выражение: «Тебе-то здесь хорошо», употреблённое Алексеем. Да уж, ей так хорошо, особенно вечерами, когда мучительно болит голова. Интересно, но, похоже, Алексей до сих пор воспринимает её болезнь как что-то типа лёгкого недомогания, которым она прикрывает нежелание работать.
— Ну так вот о чём я, — Алексей наконец перестал жалеть себя разнесчастного и жаловаться на погоду, вернулся к тому, с чего начал. — Слушай, Наташа, а что, если тебе пока не ехать в город домой?
— А куда же мне деваться, интересно? — изумилась Наталья.
— У меня появилась отличная идея. А что, если нам поехать на отдых? Ну вот просто взять и махнуть вдвоём в отпуск.
Алексей улыбнулся и внимательно посмотрел на жену.
— Отпуск… нам вдвоём? — растерянно произнесла Наталья.
Три простых слова. Каждое по отдельности было простым и понятным, но вместе в одну фразу они у Натальи категорически не складывались. Совместный с Алексеем отдых был для неё несбыточной мечтой на протяжении нескольких лет, которые она прожила с этим человеком. Это было тем поразительнее, что перед ними никогда не стоял вопрос нехватки денег или возможностей. Нет, и то, и другое у них было всегда, или почти всегда. Но вот реально отдохнуть вместе ни разу так и не получилось. Постоянно на их пути возникали какие-то непреодолимые обстоятельства, проблемы, сложности.
Один раз затея слетать куда-то вдвоём вообще закончилась скандалом и чуть не привела к разводу. В общем, ни одной совместной фотографии на фоне морского простора, пальм и известной достопримечательности у супругов Фроловых не было. И сколько бы Наталья ни прикладывала усилий, чтобы они появились, все её попытки организовать поездку вдвоём, вытащить Алексея на отдых — ничего не получалось. Словно сама судьба была против.
В конце концов она махнула рукой и лишь мечтала, что когда-нибудь они всё же выберутся в совместную поездку, путешествие, уик-энд — всё равно куда и насколько, лишь бы вместе. Но постепенно мечта угасала, отходила на задний план, зарастала рутиной и обстоятельствами. Они периодически выбирались куда-то по одиночке или в компании. Алексей — со своими друзьями или партнёрами по бизнесу, Наталья — с немногочисленными подругами. А так, чтобы вдвоём — видимо, и вправду не судьба.
И вдруг такое предложение от Алексея.
— Ты серьёзно? — осторожно, словно боясь вспугнуть что-то почти призрачное, спросила Наталья.
— Ну а что? — улыбнулся Алексей. — Ты же сама столько раз мне об этом говорила. Знаешь, я уже всё продумал. Смотри.
Алексей необыкновенно увлечённо пустился в объяснения:
— Сто километров от города — и мы в совершенно чудесном месте. Между прочим, говорят, когда-то там была старинная усадьба, то ли графская, то ли княжеская, короче, неважно. Но там до сих пор стоит огромный особняк с колоннами. Ограда с каменными столбами и чугунными решётками, статуи какие-то. Короче, всё в точности, как ты любишь. Там вроде даже какой-то фильм снимали исторический, этот… как его… ну неважно. В общем, вот, парк там за день не обойти. Аллея из этих огромных… как их… ну, чем там дворяне усадьбы-то свои засаживали? Даже пруд с лебедями — все дела. А сейчас там санаторий для… короче, для всех желающих, кто хочет отдохнуть. Между прочим, не такое уж дешёвое удовольствие.
— Подожди, значит, это на самом деле больница? Ты просто хочешь, чтобы я переехала из одной больницы в другую?
Наталья, которая только что под воздействием необыкновенного предложения мужа даже почувствовала себя выше, снова привычно ссутулилась.
— Да нет же, Наташка, ну ты что, какая больница? Ну, может, и больница немного, но это скорее санаторий, — бросился объяснять Алексей. — Но ты подумай сама. Если бы это была просто больничка, кто бы меня-то туда пустил? А я ведь собираюсь поехать с тобой, поддержать тебя, развлечь. Ну и… и вообще побудем вместе.
Последние слова он сказал с явным трудом, словно вытолкнув их из себя. Или показалось?
— Короче, Наташ, тебя не поймёшь. То ты мне четыре года твердила, что мы никуда не ездим вместе, а теперь, когда наконец появилась возможность, когда я всё придумал, организовал, ты начала кочевряжиться.
Алексей явно решил взять ситуацию под контроль и заговорил обиженным тоном:
— Я, между прочим, для тебя стараюсь. Ты хоть понимаешь, как трудно мне вырваться хотя бы на несколько дней?
— Да, Лёш, ты извини меня, просто это как-то очень неожиданно, правда? — Наталье стало стыдно перед мужем. — Если честно, я до сих пор в себя прийти не могу. Мы действительно едем в отпуск. Мы?
— Да. Да, мы едем в отпуск. Слушай, я, конечно, повёз бы тебя куда угодно — хоть на море, хоть на океан за тридевять земель. Но ведь тебе всё равно не разрешат лететь на самолёте, да и длинная дорога тебе наверняка противопоказана, ведь правда? Ну вот я и подумал: махнём куда-нибудь недалеко, но чтобы интересно, а главное — вместе.
И снова странная, едва заметная пауза перед словом «вместе». Но Наталья в этот раз ничего не заметила. Настолько сильно её охватило чувство благодарности к мужу.
«Милый Лёшка, вот ведь, оказывается, он думает о ней, об их дальнейшей жизни», — подумала она. Она-то думала, что понятие «мы» для него давно уже не существует. Она воображала себе: мол, одинокая, всеми позаброшенная и покинутая, никому не нужная, сама с собой разговаривать начала. А в это время Алексей узнавал, куда бы ему повести свою дражайшую супругу после лечения — да так, чтобы она, супруга, не утомилась чересчур.
Да она согласна даже идти хоть пешком и куда угодно, лишь бы всё сбылось. Лишь бы они с Лёшей в самом деле побыли вместе, как раньше. Да и нет у неё никого на свете ближе Лёшки, если разобраться.
А вдруг все те глупости, которые она напридумывала себе за долгие дни, недели, месяцы лечения, на самом деле существуют только в её не очень-то здоровой голове? Нет, разумеется, сейчас далеко не всё в их с Алексеем жизни светло и радостно. Хотя, откровенно говоря, их семейная жизнь никогда не была спокойной и безоблачной. Но она была, и в ней был он, Алексей. Да, именно был. И Наташа привыкла думать о муже как о ком-то оставшемся в прошлом.
Вдруг выясняется, что Алексей совсем даже не прошлое, а настоящее. И даже, чего уж скромничать, будущее. А она-то, вот дура-то, даже перестала думать над мучительным и сложным вопросом, что бы такого подарить Лёшке на день рождения, который у него будет через пару недель. А что: нет мужа — нет проблем с подарком.
— Так что насчёт моего предложения-то? — донёсся до неё голос Алексея.
Оказывается, она так глубоко ушла в свои мысли о муже, что забыла про него самого, сидящего в нескольких шагах от неё.
— Ты согласна?
— Господи, Лёш, ну конечно же, да. Я согласна, — спохватилась Наталья. — Только, знаешь, мне же нужно съездить домой, в город.
— Да зачем? Чего там делать-то в такую жару? — взвился Алексей.
— Ну как что делать, Лёш? Я ведь уже два месяца дома не была. Мне нужно сходить в парикмахерскую, купить немного косметики. Пора уж снова в человека превращаться. Надо взять кое-что из одежды — я эти же свои футболки уже видеть, если честно, не могу. В конце концов, я должна проведать маму и отца, — пожала плечами Наташа.
— Слушай, Нат, зачем тебе туда таскаться, честное слово? Стричься тебе не обязательно. Знаешь, если честно, мне лично даже больше так нравится. Ну вот когда у тебя волосы такой длины, ты даже помолодела, честное слово. Всё, что тебе нужно из вещей, я могу привезти тебе сам. Ты мне главное список напиши. Косметику тебе я тоже сам могу купить. Чего там? Ночной крем для лица, чёрная тушь для ресниц и бесцветный блеск для губ. Подумаешь! А твою любимую фирму я помню.
Алексей произнёс название косметического бренда и с шутливой гордостью глянул на Наталью. Невозможно было не улыбнуться в ответ.
— Родителей проведать — это, конечно, святое дело, — продолжил Алексей. — Только, знаешь, ты не сердись на меня, но мне кажется, тебе лучше сейчас без этого обойтись. Ну правда, Наташ, ты же оттуда часто расстроенная возвращаешься. И думаешь, что я не замечаю? А тебе сейчас волноваться вообще нельзя.
Он вскочил на ноги и заходил по комнате. Наталья следила за ним удивлёнными глазами. Надо же, как он заботится о ней и её спокойствии! А это неожиданное заявление о косметике… Вот уж никогда бы не подумала, что он обращает внимание на то, что стоит у неё на полочке в ванной. И ведь не ошибся ни с названием косметической фирмы, ни с её, правда, весьма немногочисленными средствами. Да и насчёт того, в каком настроении она иногда возвращалась из поездок к своим родителям, он тоже, к сожалению, был прав.
— А насчёт нашей квартиры, слушай, тут такое дело… Если честно, не хотел тебе говорить, — он снова замялся. — Ну да ладно. В общем, я в нашей квартире большой ремонт затеял. Давно пора было. Сколько можно жить с этими дурацкими обоями и текущей трубой? Хотел сюрприз тебе устроить, понимаешь? Думал, успею, пока ты здесь отдыхаешь. Да разве сейчас найдёшь нормальную ремонтную бригаду, чтобы сделали всё быстро и качественно? Вот и развели там… И неизвестно, сколько провозятся. Нет, если ты сильно хочешь краски там понюхать или в раствор вляпаться, тогда милости просим.
Алексей шутливо развёл руки.
— Ремонт в нашей квартире. Ну ты даёшь, Лёшка, — Наталья воистину устала изумляться сюрпризам сегодняшнего дня.
— Ну а что? Не такой уж я и непутёвый муж у тебя, — улыбнулся Алексей. — Я ещё почему эту поездку… твою, то есть нашу, затеял-то? Как чувствовал, что тебя вот-вот выпишут. Ну скажи, я молодец?
— Конечно, ты молодец, Лёшенька.
Наталья совершенно искренне улыбнулась, дав себе твёрдое обещание хорошенько выругать саму себя сегодня вечером за все те гадости, которые она навыдумывала про Алексея за последнее время.
— Ну хорошо, пусть будет так, как ты предлагаешь. В принципе, ты прав. Никаких таких уж особых дел в городе у меня нет. С мамой я регулярно говорю по телефону. Вещи ты и в самом деле сможешь мне привезти. Вот насчёт моей головы — это, конечно, вопрос сомнительный, но если лично тебя устраивает мой стог из волос вместо причёски, то, в принципе… устраивает.
— Совершенно устраивает.
— Ну ладно, ты тогда отдыхай, долечивайся, а через недельку я за тобой приеду.
Он решительно шагнул в её сторону.
— Мне пора, Наташ. До города почти час добираться. У меня ещё сегодня пара встреч. В офис нужно заскочить. Ты же знаешь, как всегда, куча документов — подписывать надо. В общем, не продохнуть.
— Да, конечно, поезжай.
Наталья поспешно вскочила, стараясь не обращать внимания на лёгкое головокружение, незамедлительно качнувшее её из стороны в сторону.
— Спасибо, Лёш, что приехал. И вообще за всё спасибо.
— Ну что ты, Нат, о чём ты говоришь? Мы же родные люди.
Алексей кашлянул и взглянул на Наташу.
— Ну давай обнимемся, что ли.
Он протянул руки и обнял Наталью за плечи.
— Ой, Наташенька, ты такая худенькая стала. Ну просто девчонка. Ладно, всё, я побежал.
Алексей быстро опустил руки и заторопился к выходу. Дверь за ним быстро закрылась, а Наташа ещё долго сидела в кресле и задумчиво смотрела на неё.
Встреча с Алексеем оставила в ней довольно сложные, смешанные чувства. С одной стороны, внутри разливалась и грелась радость — пусть необъяснимая и нелогичная, но искренняя. Она-то думала, что нет у неё семьи, и мужа нет. И вообще она одна-одинёшенька наедине со своей бедой и весьма туманным будущим, если допустить, что оно вообще у неё есть, это будущее.
И вдруг оказалось, что вовсе она не одна, что Алексей по-прежнему рядом — пусть не физически и далеко не каждый день, но он думает о ней и о том, как они будут жить дальше. Один ремонт квартиры чего стоит!
А с другой стороны, мучило ощущение чего-то необъяснимого, неуловимого, но не дающего расслабиться, порадоваться полностью. Пока он был здесь, рядом с ней, она почти не обращала на это внимание. А сейчас, снова оставшись одна, почему-то вспомнила про запинки в словах, словно снова увидела, как поспешно он обнял её и через пару мгновений неловко разжал руки, как будто не хотел продлевать это объятие ещё хотя бы на долю секунды.
«Опять, опять начинаешь возводить на него напраслину. Почему бы просто не поверить человеку?» — решительно оборвала она свои собственные мысли. — Ведь сколько раз сама сидела и думала: «Вот бы начать всё сначала, сколько можно было бы ошибок исправить или избежать». А почему отказываешь в этом Лёшке?»
И, кстати, нужно всё-таки вернуться к вопросу о подарке ему на день рождения, а то придётся начинать новую счастливую семейную жизнь — вернее, новый этап их жизни — с неловкости, да чего уж там, откровенного позора.
Наталья поудобнее устроилась в кресле и задумалась. Откровенно говоря, вопрос выбора подарка всегда был для неё труден. И дело было даже не в Алексее, человеке, не имеющем особых увлечений, которые всегда помогают в таких случаях. Просто вся жизнь Натальи с рождения и до момента её встречи с будущим мужем прошла в обстановке, практически исключающей подарки и праздники.
Хотя нет, праздники в их доме были, но довольно специфические.
Наташа была единственным ребёнком в семье. Собственно, женщина по имени Зинаида и мужчина Виктор никогда семьёй в полном смысле этого слова не были. Брак они не регистрировали, но отсутствие штампов в паспортах нисколько не мешало им из года в год жить под одной крышей, почти непрерывно ругать друг друга за всё подряд и находить в таком существовании странное, понятное только им самим удовольствие.
Зинаида работала продавцом в небольшом гастрономе. Правда, периодически со скандалом уходила оттуда, заявляя на всю округу, что в гробу в белых тапочках она видела всю эту богодельню с её текущими холодильниками, недостачами и покупателями-проходимцами. Причём мнение о магазине и его клиентах охотно доводилось до сведения тех самых покупателей-проходимцев, живущих преимущественно в округе.
Обидевшись на администрацию магазина и общественность, через какое-то время Зинаида возвращалась на работу — благо очереди из продавцов-конкурентов на её рабочее место не наблюдалось. Свой очередной этап трудовой деятельности она начинала с того, что уговаривала руководство взять на работу Виктора, которого незадолго до этого, и тоже далеко не в первый раз, выставляли с должности подсобного рабочего за прогул или пьянку.
К своим регулярным увольнениям с работы сам Виктор Селин относился философски.
— Я человек свободный, — заявлял он Зинаиде, когда ей приходило в голову попрекнуть его тунеядством. — Я работу всегда найду. И нечего твоему занюханному магазину! Да если мне понадобится, я, знаешь, какое место найду? Я рабочий человек, меня где угодно с распростёртыми объятиями примут. Да хоть на стройку, хоть на завод — везде нужен простой работяга Виктор Селин!
— Это ты-то рабочий человек? — с усмешкой отвечала Зинаида. — Да балдыга ты. Кому ты нужен со своими трясущимися ручонками?
Виктор негодовал, рвался защитить свою честь и поставить на место обнаглевшую сожительницу, но вовремя вспоминал, что Зинаида является неиссякаемым источником продуктов — пусть со слегка истёкшим сроком годности, но вполне пригодных для еды и особенно для закуски. Это во-первых.
Во-вторых, Зинка гораздо дешевле доставала то, что, собственно, и нужно закусывать, то есть то, что Виктор уважал значительно сильнее всех остальных человеческих изобретений.
В-третьих, при всей противности характера Зинаида была бабой весёлой, отходчивой, не лишённой симпатичности и аппетитности форм. И вообще с ней было всё понятно и просто. Нужно было лишь не зарываться, не приводить домой корешей и всё-таки периодически изображать того самого рабочего человека, то есть приносить в дом какую-никакую копейку.
Что касается чувств Зинаиды к Виктору — что ж, то был сложный вопрос, и ответить на него сможет лишь тот, кто однажды всё же постигнет загадочные глубины женского сердца. То есть никто и никогда.
— Надоела рожа твоя непросыхающая, тунеядец, дармоед! Чтоб завтра же топал на работу, иначе выгоню из дома, так и знай! — ворчливо выговаривала она мужчине, прикидывая, хватит ли оставшихся до зарплаты денег на квартплату и пару пачек любимых дармоедом пельменей.
Именно от этого союза, круто замешанного на странной, но довольно искренней — если не любви, то уж точно привязанности друг к другу — и родилась девочка Наташа.
Несмотря на периодически попивающего Виктора, малышка родилась совершенно здоровой и вообще была на редкость пригожим, сообразительным и жизнерадостным ребёнком. К чести Зинаиды и Виктора, неожиданное для них обоих родительство на какое-то время выбило их из привычной колеи, заставило жить по-другому. Круговорот Селиных в торговле, как иронично называли в округе магазинные приключения парочки, на несколько лет прекратился, а Виктор даже устроился на вторую работу.
Правда, когда Наташа подросла достаточно для того, чтобы самостоятельно ходить в детский сад утром, а вечером также самостоятельно забирать себя домой, всё вернулось на круги своя. В доме снова в больших количествах появилась выпивка, а время, посвящённое её употреблению, изрядно сократило рабочие часы. Вскоре лицо Виктора снова приобрело свой былой красноватый оттенок, на фоне которого особенно ярко выделялся нос, которым мужчина постоянно шмыгал.
При этом Виктор решил, что за несколько трезвых лет он изрядно надорвался, пока гнул спину на этих дармоедов, как он называл многолетнюю сожительницу и дочь. И за восстановление своего психического и физического благополучия он взялся основательно.
Пристрастие Виктора к выпивке ни для кого сюрпризом не было. Но вот тот факт, что с некоторых пор к нему присоединилась Зинаида, сначала вызвал у знающих жителей окрестных домов недоумение и недоверие. Зинаида была известна всем как непримиримый и неутомимый борец с вредными привычками любимого мужчины и даже пару раз сдавала его на лечение.
Но то ли за долгие годы она устала бороться с наклонностями Виктора, то ли оказалась слабее, чем все думали. Но в один не очень-то прекрасный момент она перестала лупить его по спине скрученным кухонным полотенцем, обзывать пьяницей и дармоедом, не заботясь об открытых окнах, а просто уселась рядом за стол с бутылкой и закуской.
Конечно, произошло это не сразу, не в один миг. До поры до времени Зинаиде удавалось поддерживать в семье и квартире нормальную обстановку и держать Виктора в рамках приличий.
И Наташа долго жила в убеждении, что всё в их семье нормально. Ну, может, и не совсем всё, но а у кого по-другому-то?
Вон у её одноклассницы Таньки родители тоже, мягко говоря, не профессора. Даже милиция к ним приезжает, так сказать, на огонёк. А сама Татьяна много раз прибегала к подружке, зарёванная, ругая предков последними словами. У Игорька из параллельного класса, как поговаривают, отец вообще сидит. А у Ирки из соседнего подъезда дома чуть ли не каждый день скандал такой, что под окнами собираются заинтересованные слушатели из числа прохожих. У многих ребят в школе вообще нет отцов. Нет, они, конечно, как бы есть, но их и нет.
Так что по сравнению с некоторыми у неё, Натальи Селиной, ещё всё как-то более-менее. Мама и папа в наличии, живут вместе, в принципе работают, телевизор смотрят, банки на зиму закатывают. Её, Наташу, любят — в этом-то нет никаких сомнений. Она одета, обута, накормлена, напоена, не хуже других. Как говорят сидящие на лавочках домовые бабульки: а чего ещё надо-то?
Несмотря на регулярное присутствие дома отца, Наташа до поры до времени никаких связанных с этим неудобств не испытывала. Ну, сидит папа утром, днём и вечером на кухне, чего-то там бормочет себе под нос, чем-то тихо позвякивает, иногда берёт отвёртку и, например, давно неработающий утюг или старую мамину плойку для завивки волос, задумчиво смотрит на них, а потом качает головой и откладывает всё в сторону.
Отца Наташа любила. Он был добрым, читал ей вслух книжки по ролям, глядел на дочь глазами, которые в этот момент становились осмысленными и ласковыми, и улыбался покрытым ранними морщинками лицом. Наташа садилась рядом с ним и могла бы сидеть так долго-долго, если бы не довольно противный, хоть и не сильный запах.
Пил Виктор тихо, почти всегда в одиночестве, никому не мешал. И лет до пятнадцати Наталья вообще не обращала внимания на явные проблемы их семьи. Тем более что под давлением Зинаиды Виктор в очередной раз устроился на работу — то ли сторожем, то ли подсобником, — в место, где на его уже подрагивающие руки и сияющий всеми оттенками бордового нос особого внимания не обратили. Виктор снова начал приносить в дом деньги.
Этот факт позволил ему снова поднять голову и заявить любимой женщине:
— Всю жизнь на вас горблюсь. Надоело. Устал я!
— Надо же, перетрудился. Гляньте на него, люди добрые.
Зинаида уперла кулаки в бока и с усмешкой взглянула на Виктора.
— Ладно тебе, Зинка, чего ты сразу иголки-то выпускаешь? — неожиданно миролюбиво произнёс Виктор. — Ругаешь меня, всю жизнь ругаешь. И как не надоело-то? Ты вот лучше давай-ка выпей со мной, любовь моя единственная, за мою новую ступень в карьерной лестнице. Чего вылупилась? Думала, поди, что я и слов-то таких не знаю. Ну конечно, ты же меня всю жизнь за дурака да пьяницу держишь. А вот нашлись наконец умные люди, которые оценили, кто такой есть Виктор Селин. Теперь заживём не хуже других. Давай, давай, не кочевряжься, бери. Ну, за успех!
Может, именно с этого импровизированного и не лишённого своеобразной изысканности тоста и началось падение Зинаиды в пропасть. Кто знает? Известно лишь то, что женщины скатываются в эту бездну гораздо быстрее мужчин и почти без шансов вернуться назад.
По окончании восьмого класса Наталья — круглая отличница и вполне уважаемый в школе человек — поехала на каникулах в лагерь на море. Это был первый раз в её жизни, когда она вырвалась в большой мир, не стиснутый между несколькими старыми облезлыми пятиэтажками, в которых жили знакомые с первых дней её жизни люди.
Необъятные просторы, наполненные красками и свежестью, влажный и солёный воздух, нестерпимо яркое солнце и невероятные по красоте пальмы и цветы, огромные, исходящие соком спелые фрукты, а главное — люди, активные, весёлые, знающие немыслимое количество вещей и мечтающие о ещё большем. Всё это наполнило неискушённую Наталью до краёв, буквально распирая девушку радостью и ожиданием чего-то ещё более прекрасного.
— Мама, папа, я вернулась!
С такими словами Наташа ворвалась в родную квартиру и вдруг как вкопанная остановилась в проходе между прихожей и кухней, пытаясь втиснуть во всё ещё помнящие морской бриз лёгкие хотя бы микрон воздуха родной квартиры — плотного и липкого, словно грязный полиэтилен.
Наталью впервые до глубины души неприятно поразила картина их жизни. Отец сидел за кухонным столом в привычном положении, чуть согнувшись, широко расставив неестественно худые ноги в старых, давно потерявших цвет штанах. На нём была такая же древняя, докрайности застиранная, но всё равно весьма далёкая от свежести майка. Он, низко склонившись, что-то шумно ел ложкой прямо из кастрюли.
Мама стояла у кухонного окна, смотрела в него и курила, держа сигарету пальцами с ярким и оттого кажущимся ещё более облезлым маникюром. При этом она совершенно не заботилась о том, что столбики пепла периодически падают прямо на пол. Она была одета в домашний костюм из плюша, который давно уже из мягкого и пушистого превратился в грязноватый войлок, а на ногах торчали стоптанные тапки.
На столе как попало стояла грязная посуда, несколько бутылок, а в воздухе, помимо сигаретного дыма, плавали запахи чего-то подгоревшего, давно пропавшего, протухшего и ещё неизвестно чего.
Наталье вдруг отчётливо бросилась в глаза, как давно не ремонтировалась их старенькая квартира. Да что там ремонт? Потускневшие занавески, заляпанный кафель и плита, покрытая многомесячными наслоениями жира и грязи, — всё буквально вопило об отсутствии элементарной уборки.
— О, Натусик, вернулась наконец!
Отец со звоном бросил ложку на дно кастрюли и расплылся давно не бритым лицом, уронив при этом что-то изо рта. Наташа вдруг почувствовала лёгкий приступ дурноты. Её лицо непроизвольно перекосилось, а всё тело дёрнулось в сторону, прочь отсюда.
Правда, Виктор ни гримас, ни движений дочери не заметил, а лишь добродушно произнёс:
— Ну, Зина, у нас, однако, сегодня праздник. За прибытие нашей путешественницы грех не выпить. Ладно, хватит дуться. Иди сюда. Наливай-то же! Наливальщик чёртов! И как рука-то у тебя не отсохнет — нашёл опять повод надраться с утра пораньше, — раздался в ответ голос мамы, словно надломившийся, чуть заметно изменившийся с того момента, как Наташа слышала его в последний раз перед отъездом.
Зинаида выбросила окурок за окно, хлопнула оконной створкой и резко подошла к столу, взяла с него наполненную рюмку.
Убежав от родителей, Наташа сидела на скамейке около школы и пыталась прийти в себя. Вот, значит, как на самом деле выглядит её семейная жизнь и её дорогие любимые родители. А главное — как ужасно всё это пахнет. Ароматы родного жилища почему-то особенно коробили девушку. Ей казалось, что за те несколько минут, которые она провела в квартире, она буквально пропиталась вонью, прилипшей к коже, вползшей под волосы и застрявшей в ноздрях. Чтобы избавиться от неприятного ощущения, она даже помотала головой.
— Наташенька, с приездом! — услышала она над своей головой хорошо знакомый голос соседа сверху, дяди Егора, живущего в их доме всю свою жизнь. — Загорела-то как! И выросла, просто не узнать тебя. Невеста! Слушай, как же ты на маму свою стала похожа.
Наташа, услышав такое, испуганно глянула на мужчину. Перед глазами до сих пор стояла неопрятная, заметно расплывшаяся женщина с тусклыми волосами и помятым бледным лицом. Неужели теперь люди во всех представителях их непутёвого семейства будут видеть таких вот чучел? Неужели она уже похожа на родителей?
Видимо, всё мелькнувшее в голове тут же отразилось на лице девушки, потому что мужчина смущённо улыбнулся и торопливо произнёс:
— Нет, Наташ, ты меня неправильно поняла. Я же имел в виду, что ты похожа на Зину прежнюю, ту, какой она была в молодости. Вы ведь с твоей мамой одногодки, учились в школе вместе. Я даже одно время пытался за ней ухлёстывать. И не один я, между прочим. Она, знаешь, какая была: симпатичная, тоненькая, лёгкая, как пушинка. А смеялась как! Знаешь, от её смеха казалось, будто в жару стакан холодной газировки хлопнул или мандарин целиком в рот засунул. Мы её в школе так и звали: Зинка-мандаринка. А потом встретила этого своего фрукта перебродившего. И вот тебе на…
Мужчина спохватился, оборвал себя на полуслове и испуганно посмотрел на Наташу.
— Наталия, ты меня не слушай. Так, несу чего не попадя. Разговорился, понимаешь? — забормотал он.
— Дядя Егор, скажите честно, мои родители — алкаши?
Вдруг задала Наташа самый сложный и самый взрослый за всю свою жизнь вопрос.
— Нет, что ты? — испугался мужчина. — Хотя… знаешь… впрочем… нет. Мама твоя точно нет. В общем, она не больна. Нет, просто жизнь у неё такая, понимаешь? Жизнь.
— Значит, люди пьют, когда у них плохая жизнь?
Наталья решила докопаться до сути вопроса.
— Жизнь у нас у всех похожая, Наташенька. А вот что каждый из нас с ней решит сделать — это уже другой вопрос, — покачал головой сосед. — Мне, знаешь ли, тоже иногда хочется плюнуть на всё и забыть про работу, проблемы, дурака-начальника, долги… И самое простое — взяться за стакан. Но я же этого не делаю.
— А мне что делать? — вдруг спросила Наталья.
— Ну как что? Быть рядом с мамой и отцом, помогать им, как можешь. Понимаешь, Наташа, лечить таких людей через силу нельзя. Бесполезно. Человек сам должен захотеть избавиться от всей этой гадости, понимаешь? Осознать всё и пройти нелёгкий путь, если ещё не поздно. А вообще-то не раскисай, Наташка. Главное, твои родители — хорошие люди. Они тебя очень любят. И вообще всё будет хорошо. Если нужна будет помощь, прибегай. Что смогу — сделаю.
Дядя Егор серьёзно и уважительно пожал Наташе руку и вдруг повторил:
— Всё у тебя будет хорошо. Вон-то какая у нас красавица выросла — даже красивее своей мамы в юности.
Вернувшись домой и проскользнув в свою комнату, Наталья уставилась в зеркало. Ну, допустим, про красоту дядя Егор наверняка сказал, чтобы её утешить. Хотя она давно замечает на себе заинтересованные взгляды мальчишек. Да и в лагере на дискотеках на медленный танец её приглашали чаще других девочек. И потом, после танцев, провожающих до корпуса у неё недостатка не было.
Наталья повнимательнее вгляделась в своё лицо. Да, не модель, конечно, но и жаловаться грех. Чистая кожа, нос маленький. Глаза, наоборот, большие, довольно редкого светло-зелёного цвета. Волосы не то чтобы очень густые и пышные, но всё же не сбиваются через полдня дохлыми сосульками, как у некоторых, а лежат на плечах блестящими прядями. И фигура вполне ничего себе. По крайней мере, она до сих пор влезает в джинсы, купленные ей два года назад.
В общем, можно сказать, что с внешностью ей повезло, несмотря на… Наташа зажмурила глаза, запретив себе додумывать мысль о родителях и их проблеме.
«Ну что ж, это моя жизнь. Другой у меня пока всё равно нет и не предвидится. Значит, надо взрослеть, учиться как можно лучше, поступать в институт, получать профессию, работать и лечить родителей, если, конечно, к тому времени ещё будет кого лечить».
Так внезапно закончилось детство девочки Наташи Селиной.
А её взрослая жизнь началась с погрома, учинённого Натальей в родной квартире.
— Что у вас тут происходит-то? — тревожно вопрошала соседка снизу, с утра пораньше прибежавшая на громкий стук по потолку.
— Уборка, тётя Ира! — крикнула Наталья, сдирая с гардин тяжёлые и жёсткие от многолетней грязи шторы.
— Уборка? — изумлённо протянула женщина. — Надо же… Ну слава богу, а то уж я грешным делом подумала, что у вас тут до драки дошло. Всё, думаю, Селины допи…
Соседка испуганно осеклась и покраснела.
— Ой, ну ладно, побежала я. Ты, Наташ, того… извини. Не поняла.
— Наталья, ты это прекращай. Чего ты тут устроила? Не посидеть нормально, не поесть по-человечески, — возмутился отец, видя, как его насиженное за долгие годы место решительно едет в сторону.
«Ну вот сейчас мама тоже скажет, типа, хватит тут свои порядки наводить. Они выставят меня из кухни и сядут, как бы завтракать, а на самом деле — пить», — тоскливо подумала Наташа и вдруг услышала совсем другое, боясь поверить собственным ушам:
— Так, сиделец, перебьёшься пока без места и без поесть. Тем более ты давно уже, кроме неё, родимой, ничего другого в пищу не употребляешь. Давай-ка, собирайся, сгребай пустые бутылки и тащи всё на помойку. Развёл тут склад стеклотары.
Зинаида решительно, как в прежние времена, уперла кулаки в бока и выразительно глянула на Виктора, а потом неожиданно подмигнула дочери.
В тот день Зинаида и Наталья вдвоём навели какой-никакой порядок в квартире, а опешивший Виктор даже вколотил пару гвоздей и отремонтировал наконец годами мёрзнущий без дела утюг.
— Ну, наворотили дел, — с удивлением произнёс глава семейства, осторожно трогая пальцем нагревающуюся поверхность. — Красота. Надо бы это отметить, пап.
— А может, просто чаю вместе все выпьем? А давайте я за пирожными сбегаю, — робко предложила Наталья.
— Да пусть немного хлебнёт, — вдруг смилостивилась Зинаида. — Нельзя ему, Наташка, так быстро пить бросать. Помрёт ещё отец с непривычки. И мне плесни. Слышь, Витька, устала я чего-то.
Так, с переменным успехом, то выдёргивая родителей из тихого полупохмельного сумрака, то снова теряя их там, Наталья дотянула до восемнадцатилетия и окончания школы. Правда, два этих радостных и значимых события, почти совпавших по времени, чуть не привели к беде. Родители так наотмечались, что понадобилась помощь соседа, дяди Егора, врача скорой помощи по профессии.
— Эх, сдать бы вашу тёплую компанию куда следует, — услышала Наташа его ворчание. — Да Наташку сиротеть не хочется. А может, ещё и сдам? Ты учти, Зинаида. Я теперь за тобой и твоим суженым в оба глаза следить буду.
— А за женой своей следи, — огрызнулась Зина.
Но на какое-то время старшие Селины затихли и даже взялись за работу.
Наталья поступила в университет на юридический факультет. Учиться было интересно и неловко одновременно. Интересно, потому что это была совсем другая жизнь, бурлящая вокруг неё сотнями событий, голосов, лиц, дел. А неловко, потому что отчётливо бросалась в глаза, как неважно она одета по сравнению с другими и какую, в сущности, ограниченную и немудрёную жизнь она ведёт.
Это было тем обиднее, что к третьему курсу Наталья Селина по-настоящему расцвела яркой, но в то же время тонкой и очень деликатной красотой. Попытки ухаживать за ней неизбежно разбивались об упорное нежелание Натальи общаться за пределами учебных аудиторий. Сразу после занятий она срывалась с места и бежала домой, надеясь, что застанет родителей в том же состоянии, в котором оставила их утром.
Почему-то в присутствии взрослой дочери ни Зинаида, ни Виктор не решались спускаться в загулы. Но чем дольше её не было дома, тем больше было шансов, что, вернувшись, она услышит приглушённые, но явно нетрезвые голоса и поспешный стук стаканов друг об друга и об столешницу.
Со временем это превратилось во что-то вроде семейного соревнования. Иногда выигрывала Наталья. Порою родители всё же успевали провернуть свои дела, разжиться выпивкой и припрятать её внутрь себя, изо всех сил делая перед девушкой вид, что ничего не произошло.
Окончив университет, Наташа попала на работу в большую торговую компанию. Правда, на должность по специальности её не взяли, но и за немудрёные дела секретаря-делопроизводителя здесь платили весьма недурно. Во всяком случае, за пару лет работы и экономии на себе Наталья смогла немного подкопить, сделать ремонт в квартире и даже купить большой новый телевизор.
Это было важно. Родители, которые за последние годы словно поменялись с дочерью местами и превратились в подобие стареющих детей, с азартом смотрели сериалы и спортивные соревнования. Удивительно, но это отвлекало их от любимого хобби, чуть окончательно не погубившего их жизни.
В тот день Наталья сбилась с ног, готовя документацию к большому заседанию руководителей компании. Пакеты отчётных документов за целый год были огромными по объёму, да и народу на собрание съезжалось очень много. Длинный и широкий, как площадь, стол в просторном конференц-зале стараниями Наташи постепенно покрывался ровными пачками документов.
Время поджимало. Она торопилась и уже почти заканчивала свою работу, когда увидела, что идеальный порядок уже грубо нарушен. Невысокий седой мужчина копался в одной из папок, вытаскивая оттуда листики и быстро просматривая, кидал их на стол. Очевидно, не удовлетворившись разорением одной из папок, он потянулся к следующей.
— Простите, что вы делаете? — Наталья решительно подошла к мужчине. — Всё это приготовлено к совещанию, которое начнётся через двадцать минут. Пожалуйста, не трогайте здесь ничего.
Мужчина замер и изумлённо посмотрел на Наталью поверх очков, а потом оглянулся, словно сомневаясь, что она обращается к нему.
— Это вы мне? — спросил он, очевидно так и не поверив своим глазам.
— Вам, конечно, — кивнула она. — Здесь только вы разоряете стол, приготовленный для важного совещания. Если вам нужен какой-то документ, вы можете спросить об этом у меня. Я постараюсь вам помочь.
— Что? — выдохнул пожилой мужчина и растерянно оглянулся. — Ну, в принципе, я хотел бы посмотреть данные о продажах за последний квартал, если вы, конечно, не против.
— Я против, — серьёзно кивнула Наталья, почувствовав в его голосе иронию. — Пока не узнаю, кто вы такой и имеете ли вы доступ к коммерческим сведениям о нашей компании.
— Селина, вы что себе позволяете? С ума сошли, что ли? — прошипела вдруг солидная дама, подлетая к столу с удивительной для её комплекции скоростью. — Максим Сергеевич, ради бога, извините, она у нас недавно появилась и, почему-то мне кажется, надолго не задержится.
Женщина с сожалением глянула на Наталью.
— Ещё раз простите. Скажите мне, что именно вам нужно. Вам предоставят незамедлительно.
Седой дядька ещё раз удивлённо глянул на Наташу, покачал головой и, увлекаемый дамой, вышел из конференц-зала.
— Чего это наш финдиректор так перед этим дядькой расшаркивается? — тихонько спросила Наталья у знакомой, работающей в фирме намного дольше самой Наташи. — Всегда такая невозмутимая, слова лишнего никому не скажет, а тут чуть ли из туфель не выпрыгивает.
— Да ты что? — поразилась собеседница. — Это же сам Максаков, один из наших учредителей. У него контрольный пакет наших акций. И вообще, он может прихлопнуть всю нашу контору одним движением пальца.
— Да… — растерянно произнесла Наташа, ощущая острый приступ тревоги. — Ну ничего себе.
Дурные предчувствия не обманули. Собрание началось с приветственного слова того самого Максакова. И вдруг он оглянулся, нашёл глазами Наташу, стоящую у самого входа, и, шутливо поклонившись в её сторону, произнёс:
— Ну что ж, давайте начнём, если, разумеется, вы не против. Да, да, вот вы, девушка… извините, кажется, Наталья?
Наташа превратилась в статую, лишь беспомощно наблюдая, как на неё оглядываются, пожимают плечами и переговариваются друг с другом, очевидно, об её злополучной персоне. И вдруг она увидела высокого светловолосого молодого мужчину, который бил зубами, обаятельно улыбался и, не особо скрываясь, показывал ей большой палец.
Наталья безнадёжно махнула рукой, выскользнула из зала и потащилась на своё рабочее место.
«Вещи что ли собрать? — тоскливо подумала она. — Всё равно же уволят после такого-то. А она как раз нашла хороший санаторий для папы. Дороговато, конечно, но зато там обещают хорошенько почистить его в прямом смысле слова. Но вот кто за язык тянул? Её дело было бумаги накопировать да по стопкам разложить, а туда же, на защиту коммерческих интересов. Тоже ещё нашлась юрист-консульт непризнанный. Конечно, выпрут. Вон ведь этот Максаков даже не поленился, времени не пожалел, узнал, как её зовут, — видимо, чтобы не ошибиться с увольнением».
— Здорово вы умыли нашего старикана, — вдруг услышала она мужской голос, который не сразу пробился сквозь её сожаления. — Давно его никто так не осаживал. Привык, понимаешь, всё нахрапом делать, и вдруг споткнулся на ровном месте.
Наталья подняла глаза. Перед ней стоял тот самый молодой мужчина, который в зале заседаний единственный из всех веселился во время обращенных к ней слов руководителя. Он и сейчас сиял удивительно обаятельной улыбкой.
— Между прочим, ничего смешного, — буркнула она. — Меня теперь запросто могут выгнать с работы, к тому же без расчёта.
— Никто вас никуда не выгонит, не беспокойтесь, — махнул он рукой.
— Да почему это? Вы же знаете, кому я нахамила, — пожала плечами Наташа.
— Ну, во-первых, такой очаровательной девушке, как вы, вполне можно простить такую мелочь.
Он улыбнулся ещё шире.
— А во-вторых, я не удивлюсь, если вас после сегодняшнего не только не выгонят, а ещё и премируют.
— Издеваетесь? — не спросила, а констатировала Наташа.
— Нет же. Знаете, что сказал наш старикан после того, как вы вышли? Что-то типа: вот если бы все так беспокоились о сохранности коммерческой информации, как эта девочка-секретарь, я был бы вполне спокоен.
— Не может быть. Придумываете, чтобы меня успокоить, — изумилась Наталья.
— Ну мне не верите — спросите у кого угодно.
Мужчина уверенно пододвинул стул и уселся рядом с Наташиным рабочим столом.
— А пока вы всё ещё чувствуете некоторую угрозу, предлагаю себя в качестве защитника и рыцаря. Меня зовут Алексей Фролов, а вы — Наталья. Это теперь знают все без исключения.
Он улыбался так искренне, что невозможно было не улыбнуться в ответ. А ещё он смотрел на неё с нескрываемым интересом, так как никто и никогда ещё не смотрел на Наташу.
Отношения с Алексеем развивались стремительно, закрутив Наташу словно в водовороте. Алексей Фролов, несмотря на относительную молодость, работал руководителем одного из подразделений фирмы. За Наташей он бросился ухаживать со всем пылом — настолько сильным, насколько и подозрительным для неё.
— Слушай, Лёш, зачем я тебе? — спросила она после того, как Алексей через полгода отношений сделал ей предложение. — У меня ничего нет, кроме старой квартиры, не очень здоровых родителей и никого не интересующего диплома. А вот ты у нас, как известно, жених на зависть.
— Глупая ты, Наташка. При чём тут твои родители? Жениться я собираюсь не на твоих родителях, а на тебе.
Наташа слушала его слова и млела от счастья. Вот она, награда за все её старания, терпение, украденную у неё юность, растоптанные мечты.
Наталья вышла замуж за Алексея, переехала в большую просторную квартиру, получила место юриста-консульта и зажила благополучной, обеспеченной, спокойной жизнью — по крайней мере, первые пару лет. Правда, потом всё как-то померкло, стало рутинным, скучным и каким-то ненужным ни ей, ни Алексею.
А потом Наталья серьёзно заболела, и её накрыл страх, который сначала был совершенно беспросветным, и лишь спустя какое-то время в него начали проникать сначала едва заметные, а потом всё более явные лучики надежды. Правда, почти всё это время она была одна.
Родителям правду она сказать так и не решилась, боясь, что от волнения за неё они просто сорвутся, и то хрупкое благополучие, которого ей удалось достичь за долгие годы, просто разлетится вдребезги.
А Алексей… Алексей начал отдаляться — сначала незаметно, объясняя долгое отсутствие делами, командировками, усталостью, а иногда и вовсе обходясь без объяснений.
— Наташ, я очень за тебя переживаю, правда, — говорил он, навещая её в больнице. — Но неужели тебе будет легче, если я усядусь рядом с тобой? И потом, кто-то должен зарабатывать деньги. Ты ведь знаешь, сколько стоит один день в этой клинике?
Его слова о деньгах и работе были логичны и справедливы. И всё же было ещё что-то — стойкое ощущение, что она больше не интересна ему, не нужна, и он просто не знает, как избавиться от неё, неудачной жены, ставшей лишней.
И вот после долгих нудных месяцев лечения, наполненных страхом, безнадёжностью, болью и ощущением одиночества, — вдруг это заявление Алексея о совместном отпуске. Ну как тут не растеряться и не поверить в чудо?
Алексей действительно приехал через десять дней, как обещал, погрузил Наталью и её невеликий багаж в машину и увёз в небольшой уютный старинный городок.
Всё было, как он и говорил. Санаторий, огромный старинный парк, обнесённый кованой оградой, и эффектно стареющий особняк явно дворянских корней в глубине дубовой аллеи, и даже пруд с гордо сгибающими шеи лебедями.
Из обещанного здесь не было только одного — самого Алексея.
Нет, разумеется, физически он был здесь, неловко топтался рядом, тяжело вздыхал и ежеминутно демонстративно утыкался в телефон.
— Слушай, Нат, мне надо уехать. Дела, понимаешь? — Он нетерпеливо глянул на часы и крутанул на пальце ключи от машины. — Я вернусь через два, нет, три дня, ну, максимум пять. Не скучай.
Ни через пять дней, ни через неделю Алексей не приехал.
— Наталья, ты?
Симпатичная женщина с удивлением смотрела на Наташу.
— Ну ничего себе, ты как здесь? Сколько же мы не виделись? Месяца четыре, полгода?
— Оля, здравствуй. Рада тебя видеть.
Наталья искренне улыбнулась давней хорошей знакомой.
— Слушай, Наталья, ты так внезапно исчезла. Никто ничего не знал. Что с тобой? Где ты? Муж твой такую партизанщину вокруг тебя развёл, просто уму непостижимо. Я слышала, что ты заболела, но так и не смогла узнать, что с тобой приключилось конкретно.
Ольга решительно потянула Наталью в сторону скамейки.
— У тебя ведь даже телефон перестал отвечать, Наташа. Ну нельзя же так.
— Да, я поменяла номер… Вообще, Оль, это не очень интересно. Просто были серьёзные проблемы со здоровьем. И не только, но сейчас уже всё хорошо. Ну, почти хорошо.
Наташа улыбнулась, правда, не особо весело.
— Хорошо? Всё хорошо? Значит, ты так к этому относишься, да? — Ольга усмехнулась. — Знаешь, в таком случае ты большая молодец. Он действительно не стоит твоих переживаний, этот…
— Какой? Какие переживания? Ты о ком? — удивилась Наталья.
— Как о ком? О муже твоём драгоценном! — вскинулась Ольга. — Ведь все знают: как только ты… в общем, как только ваша квартира освободилась, он туда сразу же какую-то девку привёл. И вообще он везде с ней таскается, мерзавец, даже не скрывается особо. А ещё он говорит о тебе жуткие вещи, Наташка, — якобы у вас нет детей из-за того, что твои родители… в общем, что они… даже не знаю, как сказать такую гадость. Короче, якобы у тебя плохая наследственность.
Ольга ещё что-то говорила, возмущённо размахивала руками, трясла собеседницу за плечи, но Наталья её уже не слышала.
«Ну вот всё и объяснилось, — думала она. — Почему же она не переживает, не сокрушается и не сожалеет о разрыве с мужем? Да всё просто: потому что она ни одного дня за четыре года брака с Алексеем не была счастлива по-настоящему. Она давно уже не смеялась и не радовалась так, как делала это когда-то дома».
Подумав так, Наталья изумлённо раскрыла глаза. Да, когда-то она, оказывается, была счастлива. Пусть в старой, убогой, давно неремонтированной квартирке, без денег, рядом с родителями, которые могли в любой момент преподнести неприятный сюрприз в виде покрасневших носов. И всё же ей было хорошо, потому что там её любили, и она любила — каждую минуту и в любом состоянии.
А в новой жизни, в своём так называемом нынешнем доме, она — гость. В сущности, она так и осталась с Алексеем совершенно чужими людьми.
— Наталья Викторовна, у меня для вас отличные новости, — услышала она в телефонной трубке голос своего лечащего врача. — Пришли результаты ваших последних анализов. Так вот, очень рад вам сообщить, что всё очень хорошо, даже ещё лучше. Вы практически здоровы.
Наталья присела на парковую скамейку и с наслаждением втянула в себя воздух ранней осени. Она почти здорова, а через несколько дней она поедет домой. Нет, не в просторную, шикарно обставленную квартиру, которая так и не стала для неё домом, а в старенькую родную хрущёвку к ждущим её маме и папе. И будет счастлива снова.
От раздумий её отвлекло деликатное покашливание. В нескольких шагах от скамейки, прислонившись к стволу дерева, стоял высокий мужчина и во все глаза смотрел на Наташу.
— Вы простите, что я так пялюсь на вас, — взмолился он, заметив, что она перехватила его взгляд. — У вас такое лицо… я даже не знаю, как это объяснить. Вы же просто светитесь. Вы такая красивая.
Он восхищённо присвистнул.
— Если бы я был понахальнее, посмелее, я попробовал бы познакомиться с вами.
— Ну так пробуйте, — вдруг произнесла Наташа неожиданно для самой себя.
— Слушайте, вы извините, только не обижайтесь, пожалуйста, и не удивляйтесь. А вы случайно не знаете, где бы можно раздобыть… выпить? Совсем немножечко.
— Нет, нет, не пугайтесь! — затряслась Наташа от смеха, увидев испуганное лицо. — Я не выпивоха, хотя, поверьте, отлично знаю, что это такое. Просто я только что родилась заново — в прямом смысле этого слова, во всех смыслах. И это стоит отметить. Как вы думаете?
Конец
