Глава 2. Чужая
Кристина приехала на следующий день к одиннадцати. Не одна — с мужем Артёмом. Галина видела его два раза: на свадьбе четыре года назад и в прошлом году на Новый год, когда они приезжали на три дня. Высокий, узколицый, в хорошем пальто. Работал где-то в банке, Галина точно не помнила где.
Она открыла им дверь и не знала, что сказать. Кристина была бледная, с красными глазами — плакала в дороге или ночью, а может, и там, и там. Артём держал её под локоть, как держат больных.
— Проходите, — сказала Галина.
Кристина вошла первая. Остановилась в прихожей, посмотрела на вешалку, где висела отцовская куртка. Потом прошла в комнату, села на диван. Артём сел рядом.
Галина принесла чай. Никто не стал пить.
— Как это случилось? — спросила Кристина.
Галина рассказала то, что знала. Трасса на Воронеж, грузовик, встречная полоса. Водитель грузовика тоже погиб. Виноват он или нет — будет разбираться полиция, но какая теперь разница.
Кристина слушала молча. Потом спросила:
— Ты его видела?
— Да. В морге. Опознавала.
— Как он выглядел?
Галина помолчала.
— Лицо почти целое. Ссадина на лбу. Он… он не мучился, наверное. Сказали — мгновенно.
Кристина кивнула. Артём погладил её по руке.
— Нужно заняться похоронами, — сказал он. — Кристина, ты как?
— Нормально, — сказала Кристина. — Надо документы. Свидетельство о смерти. Потом всё остальное.
Она говорила ровно, по-деловому. Галина узнавала эту интонацию — так говорил Виктор, когда нужно было решать проблемы. Не плакать, не причитать — решать.
— Я могу помочь, — сказала Галина. — Знаю, куда обращаться. Похоронное агентство есть на Ленина, там нормальные люди, не обманывают.
— Спасибо, — сказала Кристина. — Мы справимся.
Это «мы» царапнуло. Мы — это она и Артём. Галина — не «мы».
Но она ничего не сказала. Не время.
Похороны были через три дня. Галина делала то, что умела — готовила поминальный обед, обзванивала знакомых Виктора, встречала гостей. Народу пришло много — сервис закрыли на день, все механики были там. Руслан, самый старший из них, говорил речь на кладбище. Говорил хорошо, просто — каким Виктор был человеком, как относился к людям, как никогда не обманывал.
Галина стояла у гроба и думала, что прожила с этим человеком пятнадцать лет, а сказать ей нечего. То есть было что — но не при людях. При людях она молчала.
Кристина плакала. Артём держал её, подавал платки. Потом, когда гроб опустили, Кристина бросила горсть земли и отвернулась. Галина тоже бросила. Земля была холодная и влажная, пачкала пальцы.
Поминки были в квартире. Галина накрыла стол — кутья, блины, всё как положено. Люди ели, пили водку, говорили о Викторе. Вспоминали случаи из жизни — смешные и не очень. Галина слушала и думала, что половину этих историй не знает. Он был большой, у него было много всего, а она видела только часть.
К вечеру гости разошлись. Остались трое — Галина, Кристина, Артём. Галина мыла посуду. Кристина сидела на кухне, смотрела в окно.
— Галя, — сказала она. — Нам надо поговорить.
Галина выключила воду. Вытерла руки тем же движением, что и в тот день, когда позвонили из больницы.
— Да, конечно.
Она села напротив Кристины. Артём остался в дверях, привалившись к косяку.
— Ты же понимаешь, — начала Кристина, — что папа не оставил завещания.
Галина кивнула. Она это понимала. Виктор вообще не любил думать о таких вещах. Всё потом, всё успеем.
— Значит, наследство по закону. Квартира, машина, сервис — всё оформлено на папу. Я единственная наследница первой очереди.
— Да, — сказала Галина. — Я знаю.
— Ты… — Кристина запнулась. — Ты понимаешь, что это значит?
Галина молчала. Понимала ли она? Наверное, да. Где-то на краю сознания понимала с того самого момента, когда медсестра спросила «вы супруга?» и она ответила «гражданская жена». Но одно дело понимать, другое — услышать вслух.
— Квартира теперь моя, — сказала Кристина. — Юридически.
— Да.
— И я… — Кристина посмотрела на Артёма, потом снова на Галину. — Мы собираемся её продать. Нам в Москве нужен первоначальный взнос на ипотеку. Квартира здесь стоит хороших денег.
Галина смотрела на неё. На эту девочку, которую она растила с тринадцати лет. Возила на танцы. Проверяла уроки. Сидела рядом, когда та болела ветрянкой. Покупала первое платье на выпускной.
— Ты хочешь, чтобы я съехала, — сказала она.
— Галя, я не хочу. Но у меня нет выбора. Ты же понимаешь — мы с тобой юридически никто. Ты папе была не жена, я тебе — не дочь. Это просто… так получилось.
— Пятнадцать лет, — сказала Галина.
— Я знаю. Но закон есть закон.
Закон есть закон. Галина вспомнила, как Кристина в шестнадцать лет поругалась с подружкой и рыдала у неё на плече. Как в восемнадцать уезжала в Москву и на вокзале обнимала её крепко, хотя уже давно не обнимала. Как звонила из общежития ночью, когда провалила первую сессию, и Галина два часа её успокаивала.
— Сколько у меня времени? — спросила она.
— Неделя. Мы с Артёмом улетаем в воскресенье, я хотела бы до этого решить вопрос с риелтором.
Неделя. Семь дней. После пятнадцати лет.
— Хорошо, — сказала Галина.
Кристина моргнула.
— Хорошо?
— Да. Я съеду. У меня есть куда пойти.
Это было неправдой. Идти ей было некуда. Но говорить об этом сейчас, смотреть, как Кристина будет отводить глаза — не хотелось.
— Галя… — Кристина помолчала. — Я понимаю, что это жестоко. Но папа сам не позаботился. Я не виновата, что он не написал завещание. Не виновата, что вы не расписались.
— Я знаю, — сказала Галина. — Ты не виновата.
Виноватых вообще не было. Был Виктор, который всё откладывал. Была она сама, которая тоже откладывала. Была жизнь, которая казалась бесконечной, а оказалась — вот. Обрыв.
— Если хочешь, можешь взять что-то на память, — сказала Кристина. — Из папиных вещей. Что-нибудь небольшое.
Что-нибудь небольшое. После пятнадцати лет — что-нибудь небольшое.
— Спасибо, — сказала Галина. — Я подумаю.
Она встала и вернулась к раковине. Домыла посуду. За спиной было тихо — Кристина то ли ждала чего-то, то ли не знала, как уйти.
Потом Галина услышала шаги. Дверь в комнату закрылась.
Она стояла у раковины, смотрела на своё отражение в тёмном окне. Немолодая женщина с усталым лицом. Без дома. Без мужа. Без работы. Без стажа.
Юридически — никто.
Ночью Галина не спала. Лежала на диване в гостиной — спальню она уступила Кристине с Артёмом. Это было правильно, это был их дом теперь. Её — нет.
Думала о том, что делать. Родителей нет, братьев-сестёр нет, детей нет. Подруги — Татьяна, с завода ещё. Они созванивались иногда, но редко, жизнь развела. Татьяна жила одна в однушке на окраине, после развода так и не устроила жизнь. Может, пустит на первое время. Неловко просить, но что делать.
Деньги. У Галины была карточка, на которую Виктор переводил «на хозяйство». Там тысяч тридцать, может, сорок. На месяц хватит, если экономить. А потом?
Работа. Последний раз она работала официально двенадцать лет назад. Трудовая книжка где-то лежит, в старой коробке с документами. Двенадцать лет пустоты в стаже. Ей сорок семь. Кому она нужна?
Дача. Родительская дача в СНТ «Рассвет», шестьдесят километров от города. Двадцать соток, дом-развалюха. Последний раз она была там два года назад, возила Виктора на майские. Он ещё ворчал, что комары и удобства на улице. А потом признал — место хорошее, тихо, воздух.
Дача — это её. Единственное, что её. Можно продать. Или жить там, хотя зимой не протопишь.
Она лежала и думала об этом до рассвета. Потом встала, умылась, начала готовить завтрак. По привычке на троих — а потом вспомнила, что Виктора больше нет, и стало три порции омлета, а не две.
Кристина вышла около девяти, уже одетая. Артём остался в комнате, разговаривал по телефону.
— Доброе утро, — сказала Галина. — Будешь завтракать?
— Кофе только.
Галина налила ей кофе. Кристина села за стол, обхватила чашку ладонями.
— Галя, — сказала она. — Ты вчера сказала, что тебе есть куда пойти. Это правда?
Галина помолчала.
— Да, — сказала она. — К подруге. На первое время.
— На первое время — это сколько?
— Пока не найду работу. Потом сниму что-нибудь.
Кристина кивнула. В её глазах было что-то — не вина, нет. Скорее неловкость. Как будто она знала, что делает что-то не то, но не видела другого выхода.
— Если тебе нужны деньги… — начала она.
— Не нужны, — сказала Галина. — У меня есть.
Это тоже было неправдой. Но взять деньги у Кристины — после всего — она не могла. Не физически не могла, а просто не могла. Есть вещи, которые нельзя.
— Хорошо, — сказала Кристина. — Тогда… тогда мы в понедельник оформим документы. Вступлю в наследство через полгода, но квартиру можно выставить раньше, по предварительному договору. Риелтор сказал.
— Ясно.
Они сидели друг напротив друга и молчали. Когда-то Кристина рассказывала ей про мальчиков, про подруг, про оценки. А теперь — риелтор, документы, предварительный договор.
— Знаешь, — сказала вдруг Кристина, — когда мама умерла, я думала — всё, это конец. Мне тринадцать, я одна, папа не понимает ничего. А потом появилась ты.
Галина смотрела на неё.
— Я не говорила тебе спасибо. Никогда. Наверное, надо было. Ты мне много дала. Правда.
— Кристина…
— Но это не значит, что я могу отдать тебе папину квартиру. Это… это разные вещи. Ты же понимаешь?
Галина понимала. Одно дело — благодарность, другое — деньги. Квартира стоила миллионов пять, может, больше. Это не «спасибо», это вся жизнь.
— Я понимаю, — сказала она.
Кристина допила кофе. Встала.
— Я пойду, там Артём ждёт. Нам надо в сервис, поговорить с людьми. Потом к нотариусу.
— Хорошо.
— Если что-то нужно будет — звони.
— Хорошо.
Кристина ушла. Галина осталась на кухне, смотрела в окно. Там, за окном, была улица, по которой она ходила пятнадцать лет. Магазин на углу, где знали её по имени. Аптека, где провизор всегда спрашивала про Виктора. Скамейка, на которой они сидели летними вечерами.
Всё это было — и всего этого больше не было.
Она достала телефон, нашла в контактах «Татьяна».
Гудки. Один, второй, третий.
— Алло?
— Тань, это Галя. Морозова. Помнишь меня?
— Галька? Конечно, помню! Сколько лет, сколько зим. Ты чего?
Галина помолчала. Как сказать? С чего начать?
— Тань, у меня… Виктор умер. Три дня назад. ДТП.
Тишина в трубке.
— Господи, Галь. Соболезную. Я даже не знала.
— Откуда бы ты знала. Мы давно не виделись.
— Да, но… Как же так? Ты как?
— Тань, я могу у тебя пожить немного? Неделю, может, две. Пока не найду что-то своё.
— Пожить? А что случилось? У тебя же квартира…
— Квартира не моя. Была Виктора. Теперь дочки его.
— В смысле? Ты же пятнадцать лет…
— Мы не были расписаны, Тань. Гражданский брак. Юридически я никто.
Снова тишина. Потом — вздох.
— Приезжай, Галь. Конечно, приезжай. У меня однушка, сама знаешь, но диван есть. Разберёмся.
— Спасибо, Тань.
— Да брось ты. Приезжай.
Галина положила трубку. Посмотрела на кухню — плита, холодильник, стол, за которым они завтракали каждое утро. Её чашка с синим ободком, его — с логотипом какого-то автоклуба.
Его чашка теперь тоже будет Кристинина. Или выбросит. Или отдаст кому-то.
Галина встала и пошла собирать вещи.
