Акансуу оправдывала своё название. В переводе с тюркских языков оно означало «быстрая проточная вода». Прозрачная река бежала по большим валунам и маленьким камешкам, образуя завихрения и пороги, играя солнечными зайчиками и пузырями белой пены. Спускаясь с горных ледников, она оставалась холодной и чистой круглый год.
Впрочем, не всегда. В межсезонье, когда над ущельями и перевалами повисали низкие серые тучи, из которых почти не переставая лил дождь, Акансуу, поддавшись неизбежному, поднимала свои мутные воды почти до кромки высокого берега, скрывая огромные камни под своей толщей. Исчезала прежняя резвость и молодость. Это означало, что скоро на землю полетят первые снежинки, а вслед за ними обязательно придут холода.
В этом краю лесистых гор и быстрых рек, носивших диковинные имена, на берегу Акансуу, словно уголок берёзовой рощи посреди пустыни, располагалась деревня с необычным для этих мест названием — Михайловка.
— Петя! Петя, помоги!
Истошный мальчишеский вопль заставил двадцатилетнего парня обернуться к берегу. Его брат Федька, десяти лет отроду, лихорадочно махал руками и показывал куда-то на реку. Проследив направление взглядом, Петя заметил светлую голову, которая то исчезала, то появлялась в сильном водовороте рядом с большим камнем.
Не раздумывая, парень ринулся к реке, на ходу сдирая рубашку. На большой скорости забежал он по скользким округлым камням в воду и сразу оказался на достаточно большой глубине. Акансуу обдала его холодом, но в жаркий день это было даже приятно.
В два гребка, пользуясь сильным течением и своим знанием непростого характера реки, парень оказался рядом с тем местом, где несколько секунд назад наблюдал барахтающегося человека. Вынырнув, Петя увидел, как тот пытается выплыть ниже по течению, но это давалось нелегко. Незнакомца надо было выручать — судя по всему, силы были уже на исходе.
Молодому человеку удалось подплыть ближе, и с удивлением он обнаружил девочку, которая из последних сил уцепилась за камень под водой и широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела на своего спасителя. Петя обхватил её за пояс и одному ему известным путём погрёб к берегу.
Как и почему появилась в этом краю Михайловка, оставалось загадкой. Некоторые краеведы утверждали, что каторжане, отбывшие срок в далёких сибирских землях, вместе с детьми двинулись обратно на родину и забрели в этот уголок нетронутой природы. Их настолько поразила красота вершин, богатство лесов и обилие рек, из которых свежесть можно было черпать ладонями, что русские люди решили дальше не идти, а остановиться в этом благословенном краю.
По сравнению с прежним местом пребывания — сибирской каторгой — здешние места и впрямь были похожи на рай. Местные жители отнеслись к новым поселенцам равнодушно: не встречали их хлебом-солью, но и не прогоняли. Пришлые люди осели, обзавелись детьми, вспахали небольшие плодородные участки на пологих склонах и стали жить натуральным хозяйством. Потом научились пасти овец, завели гусей и лошадей, а позже подружились с коренным населением. Хотя они не ассимилировались, живя обособленно, сумели завоевать уважение старейшин и понимание молодёжи.
Впрочем, эта версия рождения деревни была ничем не лучше и не хуже других.
Вытащив пострадавшую на берег, Петя тут же лёг на горячие камни рядом, чтобы отдышаться и согреться. «Хорошо, что руки не свело от холода», — подумал он и обернулся на девочку. Она сжалась в комочек и сильно дрожала.
— Ты как в реке очутилась? — нарочито грубо поинтересовался он.
— Хотела окунуться. Жарко очень, — запинаясь и с паузами проговорила незнакомка.
— Ну, окунуться-то понятно, а плыть зачем? Течения не видела, что ли?
Петю всегда поражали приезжие туристы и отдыхающие, которые, как в той поговорке, не зная броду, лезли в воду. Акансуу была своенравна и требовала к себе уважительного отношения. Это не те речки средней полосы, которые едва бегут по равнинам. Здесь вся ярость водной стихии рвалась наружу с шумом и грохотом. Как можно было это не заметить?
— Вода прозрачная. Я камень зелёный увидела, красивый, решила поднять. Она меня сбила с ног. Я захлебнулась, и выбраться не получилось.
Запыхавшись, подбежал Федька, протягивая рубашку, которую парень бросил на берегу. Петя взял сухую вещь и накрыл ей плечи девочки.
— Сейчас отогреешься на солнышке. Меня Пётр зовут, а это мой брат Федька.
— Фёдор! — насупился мальчик.
Молодой человек кивнул в знак согласия.
— Фёдор. Мы живём в Михайловке. А ты кто такая? Откуда?
— Я из лагеря «Горная жемчужина». У нас сегодня родительский день. Приехали родственники, и всех отпустили погулять по окрестностям.
В наше время, когда деревня разменяла уже третье столетие своего существования и невозможно было определить, кто здесь коренной житель, а кого привела судьба гораздо позже, неожиданно для всех Михайловка стала крохотным районным центром Михайловского района. Тот включал в себя ещё три отпочковавшихся населённых пункта неподалёку, но при этом деревня всё равно осталась всего лишь деревней.
В последние годы на заповедный край обратили внимание сильные мира сего и стали создавать курортные зоны и оздоровительные пансионаты. В окрестностях Михайловки появилось несколько детских лагерей, и деревня стала переживать второе рождение. Ребятня, вожатые и приезжающие проведать своих отпрысков родители гуляли по центральной улице и заходили в местное сельпо в поисках вкусных карамелек и мороженого.
Вслед за детьми и родителями потянулись туристы, любители горных пеших и конных прогулок, мечтатели, смотрящие в телескопы на звёздную россыпь в отсутствии искусственного света больших городов. Местные наловчились сдавать свои дома или постройки таким энтузиастам. Каждое лето Михайловка увеличивалась втрое за счёт приезжих, неплохо на них зарабатывая, что позволяло ей безбедно пережить зиму и дождаться следующего сезона.
Невиданное дело, но в деревне на единственной большой дороге стали случаться аварии и другие непривычные для местных происшествия: то кто-то заблудился в горах, кто-то отравился ядовитыми ягодами, а один турист даже умудрился неудачно свалиться с лошади на камень, и его увезли на скорой в краевой центр.
Такие события долго обсуждались.
— А помнишь три года назад, когда ещё Нюрка развозила почту на велосипеде? На том, который потом у неё кувырнулся в обрыв. Так вот, тогда три туриста заблудились, и мы их всей Михайловкой искали.
— Ну как же не помнить? Я только одного не пойму: что за туристы такие, если местности не знают и по картам ходить не умеют?
— Что делать, современная молодёжь!
— А где твои родственники? Почему за тобой не следят? — Пётр никак не мог понять, почему подросток оказался в одиночестве.
— А у меня их нет, — перестав наконец дрожать, подняла она глаза на своего спасителя. — Я из детского дома. Меня в лагерь отправили за хорошую учёбу.
Молодой человек присвистнул.
— Так почему же тебя тогда отпустили одну?
— Не знаю, — пожала плечами девочка. — Забыли об этом, наверное.
— Тебя как зовут? — поинтересовался парень.
— Зухра.
— Зухра! — не поверил он тому, что услышал, и ещё раз внимательно посмотрел на собеседницу.
Светлые волосы, веснушки, серо-голубые глаза — никаких признаков принадлежности к какой-нибудь национальности, которая могла бы объяснить это имя.
— Ну да, у нас в детдоме всем такие имена дают, — поняла его смятение Зухра.
Видимо, не в первый раз она видела подобное удивление.
Пётр согласно кивнул и тут же спросил:
— А лет тебе сколько?
— Пятнадцать.
Парень рассмеялся.
— Ну, если в «Зухру» я ещё могу поверить, то вот в это уже нет. Какие пятнадцать? Ты вон на Федьку посмотри. Ему десять, а он и то старше тебя выглядит.
— Мне пятнадцать, — упрямо сказала девочка. — Я просто маленькая, поэтому никто не верит моему возрасту. В лагере я во втором отряде, самый старший — первый. Там те, кому уже исполнилось шестнадцать. А потом наш. Я восьмой класс в этом году закончила.
— Ладно, — махнул рукой собеседник. — Пусть будет так. А что тебя вдруг камешком так потянуло? Ну лежит себе зелёный, и пусть лежит. Их, знаешь, на дне Акансуу сколько? Всех цветов радуги. А когда вытащишь из воды, они высохнут и такие невзрачные становятся. А ты вон из-за этого камешка чуть не утонула.
Зухра пожала плечами.
— Мне нравится их собирать, рассматривать и вспоминать, откуда они. А то я же и в этот лагерь больше не попаду. Да и вообще вряд ли меня ещё куда-нибудь отправят. Скоро школу закончу, и всё — не до этого будет. А тут лежит камешек у меня в тумбочке. Я ящик открою, посмотрю и вспомню речку, солнце, горы.
— Хорошо. Натаскаю я тебе камней, не переживай. Выберешь тот, который понравится. Хоть все. А сейчас пойдём, — поднялся с камней Пётр.
— Куда?
— К нам с Федькой домой. Ты же голодная, поди, особенно после такого купания. Мать покормит, одёжку какую-никакую даст.
— А я свою вон там оставила, — показала рукой Зухра на противоположный берег.
— Нет, — покачал головой молодой человек. — Извини, но я сейчас за ней не поплыву, а до моста два километра пешком. Так что сначала перекусим, а потом прогуляемся, заберём твою одежду, и я провожу тебя в лагерь. Договорились? Просто по деревне в таком виде рассекать, да ещё на таком солнце — затея не самая правильная.
— Батюшки мои! — всплеснула руками Мария, когда увидела на пороге двух своих сыновей и девчушку. — Это где же вы такое чудо нашли?
— Где? Где? В Акансуу! — пробормотал старший сын. — Мам, дай ей какую-нибудь одежду, я потом за её вещами схожу.
— Ну, разумеется. Тебя как зовут, девочка?
— Зухра.
Мария остановилась и внимательно посмотрела на неё. Потом пожала плечами.
— Ну, Зухра так Зухра. Пойдём со мной в спальню, я тебе сухое дам, а вы, ребята, пока накройте на стол, — кинула она сыновьям.
Когда, одевшись в цветастое платье, девочка вышла на кухню, Пётр с Федькой уже поставили на стол тарелки и разливали в них окрошку.
— Если тебе холодно, то могу предложить горячую картошку, — предложила женщина гостье.
— Нет, спасибо, я уже согрелась, — смутилась Зухра, не двигаясь с места.
— Тогда чего стоишь? У нас особого приглашения за стол не требуется. Давай, садись и ешь. Федька, дай девочке ложку.
Если ехать от Михайловки по дороге, которая петляла с одного берега на другой и обходила небольшие пригорки, до лагеря «Горная жемчужина» было около девяти километров. По прямой, если пробираться по берегу да тропинками, путь сокращался вдвое.
Пётр забрал одежду Зухры, которая на обжигающих камнях и под палящим солнцем стала горячей, и все втроём, включая Федьку, отправились в детский лагерь.
— А вдруг мне скажут, что ещё рано? — волновалась девочка. — И не пустят на территорию?
— Только пусть попробуют! — махал прутом младший из братьев, отгибая крапиву, вымахавшую с его рост, а заодно отгоняя комаров, прятавшихся в её тени. — Петя с ними быстро разберётся. Где это видано, чтобы ребёнка домой не пускать? Не пустят — пойдём обратно, будешь у нас жить. А то маме с нами двумя мужиками трудно, а ты помогать будешь.
Пётр с улыбкой посмотрел на брата, потом перевёл взгляд на Зухру. Она это заметила, улыбнулась и опустила глаза. Потом ответила Федьке:
— Так это же не дом, а всего лишь лагерь.
— Зухрань, не переживай, всё будет хорошо. Я договорюсь, — успокоил спутницу молодой человек.
Ворота в «Горную жемчужину» были закрыты на защёлку, которую Пётр легко отодвинул и прошёл на территорию. Вслед за ним с опаской вошли Зухра и Федька. Младший брат хоть и храбрился, но, оказавшись внутри лагеря, тревожно оглядывался вокруг.
— И который из них твой корпус? — поинтересовался Пётр, взглядом окидывая несколько строений. — Веди.
Девочка пошла вперёд. Братья двинулись за ней.
Непонятно откуда вышел мужчина с садовыми ножницами в рабочем халате.
— Молодёжь, а вы куда это направились?
Младшие резко остановились, и вперёд выступил Пётр.
— Здравствуйте, меня Пётр Евстигнеев зовут. Это мой брат Федька, — показал он на мальчишку. — Мы из Михайловки. Вот привели девочку из вашего лагеря.
— Зухра. Зухра Каримова, — тут же быстро произнесла она. — Из второго отряда.
— А ты почему не на родительском дне? Потерялась? — удивлённо посмотрел на неё мужчина.
— У неё нет родителей, — ответил за девочку Пётр и сурово нахмурил брови. — Хотелось бы понять, почему вы отправили её одну и оставили несовершеннолетнюю без присмотра.
— Так, пойдёмте со мной.
Мужчина положил ножницы рядом с кустами на газон и повёл ребят к административному корпусу.
На ступени детского дома Зухру подкинули сразу после рождения. Кто она, откуда и что за мать от неё отказалась, поступив таким образом, полиции выяснить не удалось. Девочка не знала другой жизни, кроме большой спальни на тридцать человек, общих игрушек и постоянного гула детских голосов рядом.
Поэтому, когда Зухра пошла в школу, та показалась ей раем. Во-первых, потому что на уроках по большей части все, кроме учителя, молчали. Во-вторых, там можно было остаться до вечера и сидеть в кабинете, делать уроки. А если всё было сделано, можно было пойти в библиотеку, а там шуметь строго-настрого запрещалось.
Наверное, именно поэтому девочка стала учиться лучше всех в классе. А ещё она была всегда рада участвовать в каких-нибудь конкурсах эрудитов, готовить доклады и, стоя у доски, рассказывать одноклассникам то интересное и новое, о чём узнала из книг.
В классе её не любили. Скорее всего, потому что она, несмотря на имя, данное ей в детском доме, внешне сильно отличалась от других учеников. Они были темноволосыми и преимущественно черноглазыми. Зухра выглядела светлым пятнышком на общем фоне, а ещё одноклассники считали её выскочкой за любовь к учёбе.
Девочка привыкла быть одна, даже когда находилась среди людей. И ей это нравилось. Зухра увлекалась биологией и географией, и в восьмом классе выиграла школьную олимпиаду. В качестве вознаграждения её отправили в детский лагерь «Горная жемчужина».
Вожатая и куратор в одном лице, которой велели присматривать за детдомовской воспитанницей, внезапно слегла с воспалением лёгких, и Зухра оказалась предоставлена сама себе. У остальных взрослых забот хватало и без неё. Поэтому, когда настал родительский день, в который было принято отпускать детей с родственниками, а помещение дезинфицировать, никто не вспомнил, что у девочки нет родственников.
Всем отрядам велели выйти за территорию и ждать родителей. Её ровесники с нетерпением ждали, когда придут взрослые, и они вместе пойдут или поедут гулять. А Зухре ждать было некого. Она незаметно для всех отошла от отряда и направилась в сторону Михайловки.
Это стечение обстоятельств и привело её на берег красивой и бурной Акансуу.
Заместитель начальника лагеря, к которому мужчина привёл всю компанию, извинялась перед Петром и, в конце концов, разрешила девочке остаться в лагере.
— Тебя отпустишь, так ты ещё каких-нибудь дел натворишь. Вы, детдомовские, слишком самостоятельные. Только сиди в своей комнате тихо, как мышка. Договорились?
Зухра кивнула, попрощалась со своим спасителем и его братом и пошла в свой корпус. А Федя и Пётр отправились обратно в родную деревню.
— Каримова, там к тебе пришли.
В комнату заглянула воспитательница младших ребятишек, проходившая мимо комнаты старших девочек.
— Ждут на вахте у входа.
Зухра удивлённо оторвалась от книжки и, пожав плечами, пошла на первый этаж.
— Уф, нашёл! — обрадовался Пётр, увидев, как девочка спускается по лестнице. — Привет! Не успела нас совсем ещё забыть? Держи, это тебе.
— Привет, — улыбнулась она неожиданному гостю, разглядывая его каким-то новым взглядом.
Оказывается, Пётр был симпатичным, высоким и с очаровательной улыбкой. При их знакомстве Зухра была настолько напугана, что не обратила на внешность своего спасителя никакого внимания.
— Что это?
— Как что? Камешки из речки. Я же обещал. Боялся, что обратно вести придётся. Понырял, посмотрел, какие лучше, выбрал и для тебя собрал. Пришёл в «Жемчужину», а мне сказали, что смена закончилась и ты уже уехала. Ну вот я и решил, что как в город поеду, то, возможно, тебя найду и передам.
— А если бы не нашёл? — спросила Зухра, разглядывая принесённые подарки.
— Ну, значит, оставил бы их где-нибудь под углом дома, обратно бы точно не повёз. Как дела-то у тебя?
— Всё хорошо. Вот учиться начали. Учебный год.
— Да, я в курсе. Федька тоже уже в четвёртый пошёл. А ты в каком?
— В девятом.
— Значит, совсем немного осталось. Что ж, ладно, удачи тебе. Я пойду.
— Спасибо большое, Пётр.
— Не за что. Я просто обещание выполнял. Учись хорошо, — погрозил парень пальцем напоследок.
Девушка радостно кивнула и, прижав к груди мешочек с камнями, пошла к себе в комнату.
— Тебе скоро двадцать пять, ты жениться-то думаешь? — покачала головой Мария, когда старший сын в пятницу пришёл домой и сказал брату, что они завтра с утра вместе пойдут в горы. — Другие парни в выходные с девушками гуляют, а ты всё один да с Федькой. Мне кажется, в результате он раньше тебя невесту в дом приведёт.
— Ну и пусть, — засмеялся Петя. — Я не тороплюсь.
Он закончил курсы механизаторов и теперь ценился в деревне больше, чем иной депутат. Во-первых, потому что руки у парня были на месте, а во-вторых, потому что он был молод и свободен, в отличие от других коллег, работавших с сельской техникой не первый год, давно женатых и обзаведшихся детьми.
Многие местные девчонки заглядывались на старшего сына Марии и не раз приглашали его на танцы в клуб. Петя не отказывался, ходил вместе со всеми и отрывался на дискотеке, но никому из девушек никаких авансов не делал и ничего не обещал.
— А что, Маш, скоро старшего-то женишь? — подмигивали Петиной матери соседки. — Пора бы уже и внуков заводить.
— Пора-то оно пора, но что-то Петька не торопится. Боюсь, Фёдор его опередит.
Младший брат периодически приходил домой и во всеуслышание объявлял маме и Петру, что он в очередной раз влюбился, на этот раз окончательно и бесповоротно. Родные переглядывались, улыбались и кивали, зная, что через месяц «окончательная и бесповоротная» у Федьки будет совсем другая любовь.
Пётр же ни о чём подобном не рассказывал. О работе, о посиделках с друзьями, о спорах с начальством и о том, что говорит классная руководительница про Федьку, и почему он только что отвесил тому подзатыльник.
Мать была счастлива, что Петя взвалил на себя обязанности рано ушедшего в мир иной отца и полностью взял воспитание брата на себя. Парень ходил на родительские собрания, помогал Федьке с уроками. И сейчас, когда мальчишке было уже пятнадцать и другие подростки в этом возрасте начинали бунтовать против взрослых, для младшего Пётр был непререкаемым авторитетом. Федька боялся и уважал его так, как не всякий сын относится к своему отцу.
Марии же хватало хлопот со своим большим хозяйством: огород, гуси, куры и, главное, свиньи с поросятами. Мария была едва ли не единственной в округе, кто держал свинарник со свиноматками и целыми выводками. Всё-таки вокруг Михайловки были преимущественно мусульманские посёлки, и здесь не было принято выращивать и есть свинину.
Поэтому жители Михайловки всегда знали, кому заказать молочного поросёнка на свадьбу или свиные копытца на новогодний холодец. А с появлением в районе туристов, желающих прикупить свежую свиную вырезку и сочную шейку для шашлыка на природе, клиентов только прибавлялось.
В отличие от Федьки, старший сын Марии не распространялся о своей личной жизни никому, даже самым близким людям. Но на самом деле он действительно планировал устроить маме сюрприз и в ближайшее время привезти в дом свою любимую девушку.
Зухра рассматривала камешки, которые ей принёс Пётр, и думала о том, какой же он внимательный. Мало того, что вытащил её из бурного потока реки, так ещё и помнил о своём обещании достать красивых камней — тех самых, которые сейчас у неё в руках.
Этот серо-зелёный, а тот песочно-жёлтый с белыми вкраплениями. Есть ещё серо-красные, которые, если смочить их водой, становятся тёмно-бордовыми. Зухра брала некоторые из них с собой в библиотеку и пыталась определить название. У неё не получалось.
Зато каждый раз вспоминался Петя, его крепкие тёплые руки и добрые глаза, и очарование улыбки. Её она заметила только тогда, когда он появился на пороге детского дома.
Зухра после окончания школы продолжила учёбу в педагогическом училище, а на летние каникулы устроилась вожатой в ту самую «Горную жемчужину», где когда-то встретилась с Петром, в том числе и в надежде на то, что сможет снова его увидеть.
Девушка периодически ходила в Михайловку, когда её отпускало начальство и подменяли коллеги. Она всегда находила предлог: то купить ребятам краски и цветные карандаши, то взять в местной библиотеке какую-нибудь чрезвычайно необходимую книгу. Но деревня была полна туристами. Пётр, наверное, был на работе, и она ни разу так и не увидела ни его, ни Федьку.
А прийти к ним в дом стеснялась. Что подумает их мать, когда девушка объявится на пороге?
Сезон в лагере подходил к концу, и на родительский день в последней смене Зухра опять отправилась в Михайловку. Она гуляла по берегу Акансуу в надежде встретить, если не Петра, то хотя бы его младшего брата, и думала о том, что мальчишка, наверное, вырос, и она вряд ли его сейчас узнает, если даже столкнётся с ним нос к носу.
К тому же погода была пасмурная и прохладная и совсем не располагала к нахождению на берегу. Зухра решила зайти в одну из кафешек, которые, как грибы, открывались тут в туристический сезон. Ей хотелось выпить горячего чая и немного согреться после промозглого ветра.
И когда уже собралась уходить, в дверях столкнулась с тем самым человеком, встречу с которым ждала весь этот сезон. Да и предыдущие несколько лет тоже.
— Петя? — спросила она нерешительно, разглядывая долгожданный силуэт, а сердце её подпрыгнуло от радости.
Парень остановился как вкопанный, внимательно пригляделся.
— Зухра, это правда ты? Но ты красавицей стала! Как же я рад тебя видеть. А что ты здесь делаешь? Ты торопишься? Может, сядем, посидим? — засыпал он её вопросами.
Потом они сидели за столиком, и девушка рассказывала о тех годах, которые прошли с момента их последней встречи.
— Ну вот, а сейчас я сама в «Жемчужине» работаю вожатой и смотрю за сорванцами, — закончила она.
— А я забежал после работы, чтобы взять горячих пирожков с капустой. Ты их тут пробовала? Они потрясающие. У меня мама тоже такие готовит. Ты же помнишь её. Просто у неё хлопот и так много, и я сказал, что не стоит. Я могу тут у тёти Клавы купить. Она всё равно по маминому рецепту их делает.
Он кивнул на пожилую продавщицу, стоящую за прилавком.
— Ты до скольки свободна? А то, может, погуляем вместе? — предложил он девушке.
— Сегодня тот самый родительский день, поэтому у меня практически выходной до семи.
— Так это же прекрасно!
Петя хотел предложить сходить вместе в местный клуб на кино. Потом подумал, что там будет Федька, и вряд ли им с Зухрой удастся о чём-то поговорить. К тому же по деревне поползут слухи — лучше в другой раз. И он пригласил девушку туда, где они познакомились, — на берег реки.
Акансуу не была такой прозрачной, как в тот день, когда Петя вытаскивал перепуганную девочку из воды. Но от этого река не стала менее красивой.
Молодые люди сидели на куртке Петра на большом камне и смотрели, как река преодолевает пороги, образуя пенящиеся водовороты. Тёмный хвойный лес на другом берегу сирел за каплями мороси, и с верхушек елей в небо поднималась светло-серая вата облаков.
Парень с девушкой разговаривали и не могли наговориться. Они рассказывали, что произошло за то время, пока не виделись. Потом вдруг оба резко замолчали, слушая грозный рёв реки и ощущая тепло друг друга.
Они поняли в тот момент, что теперь им предстоит быть рядом всегда. И именно для этого Акансуу четыре года назад свела их здесь вместе.
После того как начался очередной учебный год, Петя стал каждый свой свободный день проводить в городе, где Зухра училась в училище. Их чувства друг к другу становились только сильнее. Парень втайне ото всех копил деньги на свадьбу и готовился сделать любимой девушке предложение.
— Не мог что ли из наших девчонку найти? — бормотала себе под нос Мария, убирая со стола после визита сына с невестой. — Нет, привёл какую-то пришлую, без роду без племени, да ещё и с именем диковинным. Ну какая она Зухра — Зинка конопатая и есть.
Когда он позвонил и сказал, что придёт на обед не один и пусть уж мать постарается с угощением, Мария сразу всё поняла. Сын собирается привести девушку.
Пётр ещё ни разу не знакомил маму со своей избранницей, поэтому женщина собрала на стол всё самое лучшее, сделала свиные отбивные, достала маринованных опят и помидоры собственного посола. Потом полезла в сундук искать возможной будущей невестке подарок. Да и самой приодеться не мешало бы. Не в халате же дорогую гостью встречать.
«Интересно, кто это будет? Может, Клавкина Любаня? А что, хорошая девочка. Глуповата, правда, но зато какая красавица. Меньше будет по сторонам смотреть и больше в дом. Или, может, это Олюшка, внучка бабы Вали. Было бы совсем хорошо. Она городская, умная. Только вот тогда Петька тоже туда переберётся. Нет, всё-таки Любанька, наверное, будет ему лучшей парой».
Но когда на пороге появилась миниатюрная незнакомка, Маша опешила. Такого поворота она не ждала.
— Мама, познакомься, это моя невеста, — сказал сын. — Мы сегодня подали заявление и через два месяца станем мужем и женой.
Впрочем, вы один раз с ней уже встречались, помнишь?
Мария вглядывалась в эти серо-голубые глаза и конопушки. Ей действительно чудилось что-то знакомое, но она никак не могла вспомнить, что именно.
— Помнишь, почти пять лет назад я девчонку из реки вытащил и привёл её в дом одеть и накормить? — улыбнулся Петя, видя, что мама не может вспомнить девушку. — Так вот, это она. Зухра, смотри, какой красавицей стала. Я просто не мог не влюбиться и сделал ей предложение. Она сказала «да».
«Зухра, — мелькнуло в голове у матери узнавание. — Это та тщедушная замухрышка. Ну и нашёл же ты себе пару».
Однако так принимать гостей было не принято. Женщина улыбнулась и пригласила молодых в дом.
А когда все расселись за столом, внезапно в комнату вбежал и младший сын. Вот уж у кого не было проблем с памятью.
— Зухра! — остановился он напротив невесты брата. — Ну надо же, какой сюрприз! Ты очень красивая стала.
— А ты вырос и стал настоящим мужчиной, — ответила на комплимент девушка.
Парень зарделся. Федька вытянулся и стал долговязым подростком, очень похожим на старшего брата. Но в отличие от Петра, ему пока ещё не хватало ширины в плечах и уверенности в движениях.
— А что ты тут делаешь? — поинтересовался он, переводя взгляд с девушки на Петра и на мать. — В гости приехала?
— Да, да, вот, Федя, понимаешь, — слово взяла Мария. — Твой брат привёл к нам свою невесту познакомиться.
— Невесту? — присвистнул подросток и посмотрел на Петю. — Ну ты даёшь! И ни словом, ни взглядом. Мне-то, как брату, мог бы сказать, кто твоя девушка.
— Ну уж нет, — рассмеялся парень. — Если хранить секреты, то уж до конца. А там, где знают трое, знает и весь мир. Я уже маме сказал, что мы с Зухрой подали заявление, и через два месяца у нас свадьба. Так что она будет теперь и твоей родственницей тоже.
— Эх, — махнул рукой Федька. — Не успел я вырасти. Мне-то она ещё в тот день понравилась, когда ты её на берег вытащил. Думал, дружить будем. А Зухра на пять лет меня старше оказалась. Тут-то я и приуныл: где я и где она. Решил, что вырасту, найду её обязательно. Правда, потом об этом забыл, — рассмеялся парень, посмотрел на Зухру и развёл руками. — Уж извини. А ты, Петька, оказывается, не промах. Ну, так что, мы праздновать-то будем или только разговаривать?
Появление Феди несколько разрядило напряжённую обстановку. Мария стала предлагать угощение.
— Спасибо, я свинину не буду, — покачала головой девушка.
— Ты что, мусульманка, что ли? — удивился Пётр.
— Нет, просто мне её вкус не нравится, — улыбнулась девушка. — А вот картошку и грибы с удовольствием.
— Ну, у нас никто никого есть не заставляет, — пожала плечами Мария и стала накладывать Зухре еду.
Однако обиду где-то внутри себя затаила. «Ты смотри-ка, только пришла, уже свинину не ем, это не хочу. Тоже мне, принцесса какая нашлась. Эх, зря Петька на ней жениться собрался. Надо придумать, как его отвадить от этой недотроги».
Федя за столом весело болтал, рассказывая о школе и своих одноклассниках. Его брат вставлял фразы о своей работе, и только две женщины молчали, тревожно вглядываясь друг в друга.
«Ты ещё от моего подарка откажись, — думала Мария. — Тогда я вообще не знаю, что с тобой сделаю».
Однако шикарный шерстяной платок чёрного цвета с небесно-голубым рисунком девушка приняла с благодарностью.
— Тебе так идёт! — воскликнул Федя, когда она надела его на голову.
— Жаль, что невесте положена белая фата. Она ещё успеет его поносить, — подмигнул невесте Пётр. — А на свадьбу мы сделаем традиционное белое платье.
— А вот выходила бы ты за меня замуж, то я бы тебе разрешил надеть этот платок. Я не такой домостроевец, как мой брат, — засмеялся подросток.
За столом все невольно улыбнулись.
***
Мария никак не могла привыкнуть, что в доме появилась ещё одна женщина, кроме неё. Если бы невестка претендовала на роль хозяйки, свекровь бы это быстро пресекла и поставила её на место. Но Зухра полностью признавала главенство Марии и не отказывалась ей помогать при необходимости.
Это тоже бесило женщину. «Ну что за невестка такая? Ни рыба, ни мясо. Даже поскандалить не может. Всегда такая уступчивая».
Единственное, что отказывалась делать девушка — это ухаживать за свиньями. Она их боялась, а от одного запаха в свинарнике ей становилось дурно.
— Ничего, иди, побудь там, организм и привыкнет. Все через это проходили, — посылала её свекровь кормить поросят.
Зухра со слезами брала корм и шла к постройке. Мария наблюдала, как она вставала перед дверями и не могла их открыть. Женщина вздыхала, выходила сама, распахивала перед невесткой дверь свинарника.
— Ну давай, иди.
— Не могу, — качала головой девушка.
— Мам, перестань заставлять Зухру ходить в свинарник. Неужели ты не понимаешь, что она этого не может сделать? — высказался как-то Марии старший сын.
Женщина затаила обиду. «Ах, она ещё и Пете нажаловалась! Ну смотри, дорогуша, ты сама вступила на тропу войны. Пока я здесь хозяйка, ты будешь поступать по-моему», — решила Мария и стала исподтишка гадить невестке: то испортит её домашнюю одежду, то кинет собаке любимую обувь невестки, и та погрызёт её до дыр.
Зухра стоически всё сносила, чем бесила Марию ещё больше.
Следующей после свадьбы весной Петя заикнулся, что они с женой собираются купить отдельный дом, чтобы съехать от матери.
— Ты что, собираешься бросить хозяйство и оставить всё это только на меня и Федьку? — возмутилась женщина.
— Мам, ну почему ты всё в штыки воспринимаешь? Ничего подобного я не говорил. Мы с Зухрой будем тебе обязательно помогать. Просто нам хочется свой уголок.
— То есть родительский дом тебе уже чужой.
Петя тяжело вздохнул и прекратил этот бесполезный разговор.
Следующей после свадьбы весной Акансуу решила напомнить всем о своём гордом нраве. Зима была снежной, а едва выглянуло солнце, как начало припекать с такой силой, что вниз на равнину понеслись бурные потоки воды. Два моста выше по течению Михайловки были снесены напрочь.
Потом русло становилось шире, а река спокойнее, но это вовсе не значило, что она сменила гнев на милость. Вода с грохотом сбивала с берегов лежавшие там столетиями камни и приносила вместо них новые. По всей республике было предупреждение стараться не подходить близко к рекам, а уж Михайловку в сводке отметили особенно.
Пётр в тот день возвращался с работы пораньше. Зухра по секрету сообщила ему, что, скорее всего, забеременела и собиралась сходить к врачу, чтобы в этом удостовериться. Молодому мужу не терпелось поскорее узнать результаты её визита к медикам, и он постарался уйти с работы вовремя.
Подходя к Акансуу, парень сквозь шум реки расслышал какой-то крик. Его взгляд зацепился за тёмное пятно, которое быстро двигалось вниз по течению. «Что там такое?» — подумал молодой человек и ускорил шаг.
За последние несколько часов река поднялась ещё минимум на полметра. И там, где вчера ещё лежали сухие окатыши, сегодня был приличный слой воды. И вот в ней барахтался какой-то мальчишка, пытаясь выйти на берег, но соскальзывал на мокрых камнях.
«Да что ж ты будешь делать? Зачем же тебя туда понесло?» — схватился за ветровку Пётр и начал её лихорадочно стягивать на бегу.
Он заскочил в воду прямо в одежде. К тому времени мальчишка уже оказался довольно далеко от берега и не мог ни за что ухватиться. Парень подплыл к ребёнку и стал подталкивать того к противоположному берегу. Пётр знал, что скоро с этой стороны будет сильный водоворот, из которого и при малой-то воде трудно выбраться, а при такой вообще нереально.
Они с мальчиком неумолимо неслись вниз по течению, и ребёнок смотрел на взрослого умоляющими глазами, полными надежды. Пётр не мог их обмануть. Он собрал последние силы на сопротивление реке и рывком выкинул мальчишку на камень.
— Держись! — крикнул мужчина.
Его самого в этот момент стало затягивать всё ближе и ближе к роковой воронке.
Тело Пети прибило к берегу в двадцати километрах ниже по течению, где Акансуу сбавляла свой неистовый бег и разливалась по небольшой равнине.
Хоронили героя-механизатора всем селом. Много было сказано добрых слов и в адрес его матери, которая воспитала такого сына, что не пожалел собственной жизни ради спасения ребёнка. Тут же стоял и спасённый мальчишка со своими родителями. Почерневшую от горя Марию поддерживал Федька, и только Зухры не было на похоронах.
Ночью её увезла скорая в городскую больницу. Девушка от горя потеряла сознание. Откладывать прощание с погибшим не стали, и, сочувственно кивая, соглашались, что молодой жене очень тяжело такое пережить. Вся Михайловка видела, насколько Петя с Зухрой были счастливы. Не прошло и года со свадьбы, на которой им желали вечной любви и долгих лет жизни. А вышло-то совсем по-другому.
И только свекровь добавила к своим смертельным обидам на невестку новую. «Даже попрощаться по-человечески с мужем не смогла. Она, видите ли, в обморок упала. То-то ли у тебя в жизни ещё произойдёт? Это у меня старший сын был, и нет его. А у тебя мужей ещё сколько будет?»
Марию даже сквозь пелену горя разъедала жгучая ненависть к Зухре.
Из больницы девушку выписали ближе к сороковинам. Она приехала в дом матери мужа, так как свой они с мужем купить не успели, а никого другого у девушки не было. После того как справили поминки, невестка призналась Марии, что находится на четвёртом месяце беременности, о которой узнала как раз в день гибели Петра.
— У нас останется его частичка, — постаралась девушка подбодрить свекровь, но вышло совсем наоборот.
— Это у тебя его частичка останется, а у меня нет его, слышишь? Совсем нет. Он больше никогда не вернётся, а всё из-за тебя. Если бы вы не поженились, он нашёл бы себе другую, красивую из наших, и был бы сейчас жив.
Зухра обомлела от такого неожиданного всплеска ненависти и замолчала. На помощь пришёл Федька. Он отвёл девушку в свою комнату, а потом подошёл к матери, обнял её и стал уговаривать:
— Мам, ну ты чего? Чем Зухра-то виновата? Тем более что она так любила Петю и ждёт от него ребёнка, и на похоронах брата не смогла побывать. Ты бы лучше её пожалела, а ты срываешься.
— А меня кто пожалеет? Кто? — срывающимся голосом прокричала Мария и зарыдала.
— Зинка, Зинка, иди свиней покорми!
Мария с тех пор, как не стало старшего сына, стала звать невестку не по имени, а исключительно Зинкой.
— Тоже мне, имечко придумали. Живёшь у меня в доме, будешь откликаться на то имя, которое я сочту для тебя подходящим. Поняла? — ультимативно заявила свекровь, когда поняла, что безответная Зухра не будет возражать против любых её действий.
Всё равно девчонке в таком положении идти некуда, а Мария получила бесплатную рабочую силу, которую только надо было кормить. Да и то необязательно. «Вон полный огород еды. Пусть ест, что захочет».
Зухра взяла миску с кормом. Большой мешок она поднять не могла, опасалась за ребёнка, и пошла к свинарнику. Задержав дыхание и зажмурив глаза, девушка быстро зашла внутрь, насыпала в кормушку отруби и быстро выбежала обратно. Отдышалась и пошла за новой порцией корма.
— А что, когда Петьки-то не стало, ты вдруг и за поросят смогла ухаживать? — прищурилась Мария. — То-то и оно. А то, поглядите-ка на неё, принцесса нашлась. У нас тут кто не работает, тот не ест. Понятно? Я не посмотрю, что ты беременная. Я вон двоих выносила и ничего. Так что привыкай, девонька. Жизнь — она штука нелёгкая.
В тот день Зухру мутило с самого утра. Она по указу свекрови опять пошла в свинарник, а как только выбежала оттуда, её вырвало прямо рядом с дверью. Мария увидела это всё в окно и разозлилась не на шутку.
«Ах, вот ты, значит, как. Ну ничего, я тебя приучу. И не таким бока обламывала».
Весь день она смотрела на невестку косо, а когда подошла пора ложиться спать, вынесла из кладовки старое покрывало и протянула девушке.
— Сегодня ты, Зинка, спишь в свинарнике, понятно? Рядом со своими подружками и их поросятами. Привыкай. У тебя скоро такой же родится. Перестанет тебя корёжить, когда к ним заходишь. Тогда я посмотрю, пускать тебя в дом обратно или нет. А пока твоё место там, поближе к тем, кто ты есть сама, — к свиньям.
И, всучив покрывало, выпроводила невестку во двор.
— Эх, Акансуу, зачем ты дала Пете спасти меня? Ну, утонула бы я, всем было бы от этого легче, и, может быть, и он был бы сейчас жив. А зачем мне такая жизнь? Его мать меня ненавидит. Вон, в свинарник опять отправила. Мне кажется, она мечтает, чтобы я тоже сгинула. А как я могу? Во мне же Петин ребёнок живёт. Единственное, что у меня от него осталось. Лучше бы меня тогда не стало, чем вот сейчас это всё.
Девушка сидела на берегу реки в темноте, слушала грохот волн и шум ветра в верхушках деревьев, и слёзы катились у неё почти с такой же силой, как вода в реке. Только вот никто, кроме звёзд, не мог их видеть.
Зухра положила голову на руки, лежащие на камне, и ей привиделся Петя, который гладил девушку по голове и успокаивал.
— Не волнуйся, родная, у тебя впереди лучшая жизнь. Я это точно знаю.
— Петенька, ну какая же жизнь без тебя и без нашей любви?
— Посмотри на Акансуу. Она из острых камней делает гладкие. Она перекатывает их с места на место. А возьми воду в ладошку — она же почти ничего не весит. Учись у реки терпению, и все препятствия на твоём пути станут такими же гладкими, как камни Акансуу.
Зухра чувствовала, как в волосах играет ветер. А может быть, это их гладил Петя, появившийся, чтобы успокоить и поддержать её. Ноги грелись о тёплые камни, набравшие тепло за жаркий летний день. Девушка мечтательно улыбнулась и незаметно уснула.
Прозрачная вода весело обволакивала камни, лежащие в русле Акансуу, играла солнечными зайчиками, которые перескакивали с волн на влажные валуны и обратно. Солнце, как и положено в июле, припекало, несмотря на раннее утро.
Федька поднялся спозаранку и решил окунуться в холодный поток, пока Михайловка ещё спит. Придя на берег, он с удивлением обнаружил, что оказался тут не первым. Расстелив на большом камне прямо у кромки воды покрывало, сидела вдова брата. Ступни её ног были в речке, а глаза смотрели куда-то вдаль, то ли на Акансуу, то ли на ущелье, в котором она текла.
— Зухра, доброе утро. А что ты тут делаешь?
— Привет, Федя. Да вот на речку любуюсь, — грустно ответила она.
И юноша увидел, что её глаза полны слёз.
— Ты не переживай, — кинулся он успокаивать девушку, думая, что она никак не может отойти от смерти Пети. — Всё обязательно наладится, и когда ты родишь моего племянника или племянницу, мама изменится. Она будет возиться с ребёнком. Я точно знаю.
— Ты ошибаешься, — покачала головой Зухра. — Твоя мама не хочет, чтобы он родился.
Девушка погладила себя по уже заметному животу.
— Ну что ты такое говоришь? — удивился Федя, присев рядом. — А как же?
— Иначе зачем она меня отправила спать в свинарник? Наверное, надеялась, что меня сожрут свиноматки.
Последние слова Зухра произнесла уже всхлипывая и, закрыв лицо ладонями, заплакала.
Федька не поверил услышанному.
— Мама, да не может такого быть!
— Именно так. Она вот мне вышвырнула это покрывало и велела убираться. Сказала, что когда я привыкну к свиньям, тогда она, может быть, разрешит мне вернуться в дом.
Купаться Федьке расхотелось. Он сидел, смотрел на Акансуу, гладил девушку по голове и бормотал:
— Зухра, ну не плачь, тебе же нельзя расстраиваться. Я обязательно что-нибудь придумаю.
«Эх, был бы Петька жив, он бы живо её приструнил. Был бы жив твой брат, ничего бы этого не было», — сквозь рыдание проговорила девушка.
— Это правда, — встрепенулся Федька. — Но я же его брат. В нас течёт одна кровь. А значит, я тоже могу найти выход. Мне только надо немного подумать.
Зухра посмотрела на юношу и подумала о том, до чего же он похож на её Петра, и, пожалуй, даже сильно повзрослел со дня смерти брата.
— Федька, а куда наша приживалка делась?
Мария встревожилась, не обнаружив Зухры в свинарнике и поняв, что свиней со вчерашнего дня никто не кормил.
Сын пришёл домой уже ближе к вечеру, и на вопрос матери развёл руками.
— А я почём знаю? В комнате смотрела? Может, там?
— В какой комнате, если я её вчера вечером оттуда выгнала?
— Ма, куда?
— В свинарник. Пусть там поймёт, почём фунт лиха. Может, до неё дойдёт, наконец, какое я ей одолжение делаю: что у неё есть нормальная кровать и крыша над головой.
— Мам, ты чего? Она же беременная. Как ты могла?
— А что такого? Я вон и Петькой ходила беременная, и тобой — это не болезнь.
— А если с ней что случилось?
— Ой, — махнула рукой женщина. — Я тебя умоляю. Что с ней может случиться? Она в игольное ушко сможет пролезть и неплохо устроиться. Только мордочку понаивнее надо сделать да глазки позаплаканнее.
— В таком случае я не понимаю, почему ты о ней беспокоишься, если уверена, что с ней всё хорошо.
Мария пожала плечами.
— Ну мало ли. А что люди подумают?
О том, что у Зухры родилась дочка, свекровь тоже узнала от сына, который пришёл и поздравил Марию с тем, что она стала бабушкой.
— Да ты что? А ты почём знаешь? — удивилась женщина.
— Сорока на хвосте принесла, — уклончиво ответил парень.
— Тогда, может, сорока знает и где она живёт?
— У хороших людей.
— То есть мы для неё были родные да плохие.
— Конечно, если ты её выгнала спать к свиньям, — подумал Федька, но вслух ничего говорить не стал.
После той самой утренней встречи на берегу он отвёз Зухру в город к родителям мальчишки, спасая которого погиб его брат. Они пообещали приютить девушку и смотреть за ней, как за родной дочерью. Именно к ним наведывался с завидной регулярностью юноша, чтобы проведать свою невестку и новорождённую племянницу, которую Зухра назвала Полиной.
На другом берегу Акансуу, через которую только два года назад построили новый крепкий мост прямо в деревне, давно стояла покосившаяся, полуразвалившаяся изба деда Николая. Сам хозяин приходился дальним родственником мужу Марии и давно, ещё до ухода отца Петра и Федьки, умер, не оставив наследников.
Добираться к его жилью было долго и неудобно. И хотя муж, пока был жив, планировал что-нибудь сделать с этим участком, за свою короткую жизнь так и не успел.
Мария вообще вспоминала о доме деда Николая только когда случайно видела его с берега. На реку она ходила редко, но даже тогда заросший участок и упавший забор не пробуждали в ней желания выяснить, что же там с этим домом.
В этот раз, когда женщина решила ополоснуть большой чан проточной водой, она призвала на помощь сына, и они вдвоём пришли на берег. Федьке год назад стукнуло восемнадцать. Из подростка он превратился в красивого юношу, который, как отмечали все деревенские, был очень похож на брата.
Мария обижалась: «Как будто я в его рождении даже не участвовала. Что старший сын в отца был, что этот пошёл».
— Ой, а что это там у Николая? — подняла ладонь ко лбу женщина, заметив изменения на другом берегу.
— Стройка, — равнодушно пожал плечами Федька, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.
— И давно?
— Да с весны ещё.
Парень взял чан двумя руками, поставил в реку и стал набирать в него воду.
— И кто же это там строит? Вроде же у Николая, кроме нас, родственников не было.
— Значит, нашлись.
— Надо будет пойти проверить, — покачала головой Мария, потом взяла губку и стала отмывать стенки чана изнутри.
Федька в последнее время дома появлялся редко. С матерью почти не разговаривал, но помогать не отказывался. Женщина списывала на то, что он учится. «А вот когда закончит, то будет у меня опять в доме рукастый мужчина. Он-то наверняка оженится на приличной девушке. Вон они вокруг него так и вьются. И когда у них пойдут внуки, — мечтала Мария, — я тогда займусь младшим поколением, а всё хозяйство передам в руки Федькиной семьи».
Дом на том берегу рос довольно быстро. Скоро вокруг него появился добротный забор, и уже нельзя было видеть, что происходит на участке. Но звуки работающих инструментов доносились оттуда постоянно.
— А что, Мария, вернулась твоя Зухра?
Продавщица в магазине увидела женщину и задала неожиданный вопрос.
— Ну с чего ты взяла? — возмутилась покупательница. — Не слышала о ней уже четыре года. Ещё столько бы не слышать. Федька как-то сказал, что она дочку родила, но даже как назвала её, не знаю. Да и кто она мне?
— Ты на какой планете живёшь? Дальше своего свинарника не видишь, что ли? Николаев дом-то твой сын с невесткой отстраивают.
— Алло, очнись! Петя уже почти пять лет как в могиле лежит. Чего болтаешь-то?
— А я не про Петю, а про Федю.
— Федька? Да он в городе учится. С какого перепуга ему жена брата вдруг понадобилась? Да ещё и с ребёнком. Она же его на пять лет старше. Что там, нормальных юных девчонок мало, что ли?
— Ох и дура ты, Мария. Вся Михайловка знает, а ты не в курсе. А вот разговаривала бы с соседями, так знала бы, что твой сын Федька поднял упавшее знамя брата и теперь живёт с его вдовой. Вон дом какой отстроили!
— Вот люди. Лишь бы языками молоть, — покачала головой Мария и, купив сахар и отруби, вышла вон.
Рассказанное продавщицей никак не шло у женщины из головы. Она долго думала и в какой-то момент не выдержала и пошла по мосту на другой берег.
Построенный дом сиял новой отделкой, блестел крышей и завораживал большими окнами, но был пустынен. Мария постучала в калитку. За ней не раздалось ни звука.
«Ну и ладно, нет никого, — подумала женщина. — Только эта треклятая Алёна зря мне душу разбередила».
Она развернулась и пошла в обратный путь.
— Папа, папа! — побежала Полинка к двери, как только услышала шаги.
На пороге появился Федька и подхватил девочку на руки.
— Здравствуй, моя принцесса. Ну как ты провела день?
— Хорошо. Мы с мамой гуляли у речки, потом пили кисель, потом я спала, а когда проснулась, ты и пришёл.
— Вот здорово, — улыбнулся парень. — А я весь день на работе думал, как там моя Полечка поживает и её мама тоже.
Он притянул к себе Зухру и поцеловал.
— Мы ведь любим нашу мамочку?
Девочка радостно закивала в ответ.
— Феть, сегодня твоя мать приходила, — сказала девушка. — Полинка спала, а я открывать не стала. Сделала вид, что никого в доме нет.
— Ну и правильно.
— Может быть, ей уже рассказать о нас?
— Погоди, дорогая, ещё не время.
— Мне кажется, в деревне уже догадываются, а значит, и до неё слухи скоро дойдут. Или мы всю жизнь прятаться будем?
— Нет, любимая, конечно, нет. Только давай сначала зарегистрируемся, а уж потом сообщим. Осталось-то всего пара недель.
— Ну как знаешь. Она твоя мать, не моя.
— Знаешь, мне иногда кажется, что и не моя тоже, — рассмеялся Федя, поставил на пол Полину и пошёл мыть руки перед ужином.
— Мам, я завтра приеду не один, — позвонил накануне Федька. — Хочу тебя кое с кем познакомить.
— Конечно, сынок. Жду вас с нетерпением.
«Ну вот, дождалась, — подумала Мария, положив трубку. — А Алёна-то наговорила. Познакомить ведь хочет, значит, мы не знакомы. Опять кому я знаю, как облупленную. Правда, жениться ему ещё рановато бы, двадцати нет. А с другой стороны, если решил — он уже парень самостоятельный. Раньше женится, больше детей, больше помощников, и мне скорее отдохнуть можно будет».
Мария расстаралась, сделала жаркое, напекла пирогов и села ждать сына с незнакомкой.
Около семи вечера рядом с забором притормозила машина. Мария выглянула в окно за навешенным тюлем. «Шикует, на такси приехал. А что, зарабатывает неплохо и может себе позволить».
Федя работал в компании, занимающейся строительством частных домов. Насколько понимала Мария, платили ему неплохо. Он всегда приезжал в гости с подарками и даже помог провести матери в дом канализацию, сделав септик во дворе.
Хозяйка пошла вынуть жаркое из печи, когда на пороге раздались шаги. Дверь открылась, и Мария увидела девочку в нарядном платьице с букетом цветов в руках.
— Здравствуй, бабушка!
Девчушка оглянулась, потом повернулась и явно с подсказки взрослых договорила:
— Бабушка Маша.
Женщина опешила. «Он что, решил жениться на женщине с ребёнком, что ли? Надо срочно будет отговорить. Это чем же она его охмурила?»
Вслед за девочкой вошёл Федя.
— Мама, привет. Познакомься, это твоя внучка Полина. Петина дочь.
Мария пошатнулась и, охнув, присела на рядом стоящий стул, так как следом за Федей в дом вошла Зинка, то есть Зухра.
— Мам, мы с Зухрой любим друг друга и позавчера расписались. Теперь мы будем жить совсем недалеко от тебя, у Николая на участке. Так что, если что нужно будет, ты всегда можешь прийти к нам в гости, но зато мы не будем тут всё время мозолить друг другу глаза.
Мария молча переводила взгляд с сына на невестку, потом на внучку, пытаясь осознать произошедшее. Потом вскочила и кинулась к девушке.
— Ах ты, проклятая! Ты одного моего сына извела, тебе показалось мало, так ты решила за второго взяться. Он тебе дом вон какой отгрохал, а ты его в могилу сведёшь. Да не бывать этому! Не отдам!
Женщина раскинула руки и стала отодвигать Зухру от Федьки. Заплакала, испугавшись, Полина.
Невестка выразительно взглянула на Марию, потом на своего мужа, взяла девочку за руку и решительно вышла вон. Фёдор молча посмотрел на мать, покачал головой и, ни слова не говоря, отправился вслед за своей семьёй.
— Феденька, ты куда?! — крикнула мать.
Но никто даже не обернулся на её вопль.
Мария в окно увидела, как парень усадил своих женщин в машину, сам сел за руль и, резко дав по газам, тронулся с места.
***
Зухра смотрела, как дочка возится с камешками на берегу Акансуу. Она брала камень в руки, относила его к реке, мочила в воде и рассматривала. Если он ей не нравился, девочка бросала его в реку, а если считала красивым, то относила и клала на плед рядом с мамой.
Девушка улыбалась, вспоминая, как она тоже любила рассматривать камни. И из-за одного из них чуть не утонула. «Тогда было больше воды. А может быть, мне так от страха показалось. Я ведь была ещё ребёнком», — размышляла Зухра.
Река шумела и блестела на солнце прозрачной лентой. Полина реки не боялась и, стоя по колена в воде, опускала вниз ладошки, пытаясь поймать солнечные блики, а потом радостно смеялась.
— Тебе не холодно? — спросила мама.
Девочка покачала головой, подняла полные пригоршни воды и окатила себя.
Ещё когда они с Федей только планировали ставить забор вокруг участка, Зухра сказала, что обязательно нужна калитка к реке. «Было бы странно спрятаться от неё за оградой. Ты сам научил меня любить и уважать Акансуу. Я хочу, чтобы Полина росла рядом с рекой и знала её характер».
Девушка посмотрела на новый мост.
— Дочка, пойдём домой, — взяла она за руку девочку.
— Мам, давай ещё немного погуляем.
— Не сейчас. Мне кажется, у нас скоро будут гости.
— Кто?
— А вот пойдём и узнаешь.
Мария позвонила в калитку, щёлкнул замок. Женщина толкнула дверь, и она распахнулась. Войдя внутрь, Мария увидела, что на крыльце стоит Зухра и держит за руку Полину.
— Добрый день, — произнесла девушка.
— Здравствуй, Зи… Ой, извини, Зухра. Здравствуй, внучка.
Девочка отвернулась к маме и спрятала лицо.
— Слушаю вас.
Невестка старалась говорить как можно более спокойно, но ей это давалось с трудом.
— А где мой сын?
— Он не хочет с вами разговаривать.
Федя действительно отказался выходить, когда увидел, кто стоит у ворот, и уговаривал жену не открывать ей.
— Нам разве нужен ещё один скандал? Пусть живёт, как хочет, только бы нам не мешала.
— Она твоя мать, — возразила жена. — Вдруг ей нужна помощь?
— Зухра, миленькая, — запричитала Мария. — Прости меня, дуру старую. Вы же у меня одни родные остались на всём белом свете. И Полина — как воспоминание о Петеньке. Просто у меня голова глупая и язык без костей. Вот и мелю, что не попадя. Ты скажи Феде, пусть он меня простит. Я вам тут гостинцев принесла.
Мария стала вынимать из сумки горячие пирожки, и один из них протянула девочке. Та посмотрела на маму и с опаской взяла.
— Спасибо.
— Проходите в дом. Сами ему скажете, — сказала Зухра и пропустила свекровь вперёд себя.
Федя стоял в коридоре, когда мать уткнулась ему в плечо и заплакала.
Быстрые летние облака плыли вдоль течения Акансуу, отражаясь в воде. Но они не могли сравниться с берегом реки, которая, играючи, обходила огромные валуны и с шумом плескалась рядом с ними белой пеной на гребнях волн. На берегу сидела женщина и смотрела, как девочка перебирает и рассматривает камешки у кромки воды.
— Бабушка, смотри, я нашла драгоценность!
Ребёнок подбежал, протягивая ярко-зелёный камень, лежащий на ладони.
— Очень красиво. Отдай его реке. Это её богатство.
Полина кивнула и, вернувшись к воде, размахнулась и кинула его в поток.
— Что нужно сказать?
— Спасибо, Акансуу! — прокричала девочка.
Мария улыбнулась, поднялась и взяла девочку за руку. Они вместе пошли вдоль берега до самого моста, и бабушка рассказывала внучке историю про сильную и смелую реку, которая берёт своё начало в высоких горах, на краю молчаливых белых ледников, почти рядом с облаками и солнцем.
Эпилог
Годы текли, как воды Акансуу, — неумолимо и постоянно. Полина выросла красивой девушкой, похожей на свою мать, с теми же серо-голубыми глазами и веснушками. Она училась в педагогическом училище, как когда-то Зухра, и каждое лето возвращалась домой, к реке, которую любила всем сердцем.
Федя с Зухрой жили в счастливом браке. Их дом на берегу Акансуу стал местом, куда приезжали друзья и знакомые, чтобы отдохнуть душой, послушать шум реки и подышать горным воздухом. Девушка, когда-то чуть не утонувшая в бурном потоке, научилась любить и понимать реку, как учил её когда-то Петя.
Мария со временем смирилась со своей невесткой. Она полюбила Полину всем сердцем и часто сидела на берегу Акансуу, вспоминая своих сыновей. Старшего, который отдал жизнь, спасая ребёнка, и младшего, который поднял упавшее знамя брата и дал новую жизнь его вдове и дочери.
Иногда, в тихие вечера, когда солнце садилось за горы и река становилась тёмно-синей, Зухра выходила на берег и смотрела на воду. Ей казалось, что где-то там, в прозрачной глубине, хранится память о том июльском дне, когда испуганная девочка чуть не утонула, а молодой парень спас её. И началась история любви, которая пережила смерть, горе и унижения, чтобы дать жизнь новому счастью.
Акансуу текла дальше, перекатывая камни, делая их гладкими, унося прочь острые края. Так же, как учила терпению и стойкости всех, кто жил на её берегах.
Река помнила всё. И будет помнить всегда.
