Глава 12. Трасса
Екатерина вывела кроссовер на пустую трассу за городом. Утренний асфальт тускло блестел от ночного заморозка.
— Поспи, — женщина переключила обдув печки на лобовое стекло.
— Я буду смотреть на дорогу, — Рома поправил жесткую лямку ремня безопасности.
— До деревни ехать почти два часа, — Екатерина чуть сильнее вдавила педаль газа.
— Баба Тая знает, что мы вернемся? — мальчик положил руки на колени.
— До нее всё равно не дозвониться, — женщина посмотрела в зеркало заднего вида. — Придется искать ее в доме или у соседей.
— Если замок на нашей двери сорвали, она могла уйти в лес, — Рома проследил за белой линией разметки, убегающей под колеса.
— У нее есть ружье и две собаки, — Екатерина не отрывала взгляда от пустой дороги. — Тая не из тех, кто прячется.
— А если оно доберется туда быстрее нас? — мальчик повернул голову к боковому окну, где сплошной стеной мелькали голые стволы деревьев.
— Сущность потеряла ближний след, когда нить сгорела, — женщина сбавила скорость перед крутым поворотом. — Ей нужно время, чтобы найти нас в пространстве снова.
— Но я все еще здесь, — Рома накрыл ладонью левое плечо поверх теплой куртки, скрывающей черную метку на коже.
— Метка работает как маяк, — Екатерина выровняла руль на выходе из поворота. — Поэтому мы едем к Тае, чтобы выжечь ее до конца.
Автомобиль проехал мимо покосившегося металлического указателя с выцветшим названием района. Городские многоэтажки окончательно скрылись за линией густого хвойного массива. Асфальт постепенно сужался, уводя машину всё дальше вглубь области, навстречу плотному утреннему туману.
***
Кроссовер медленно съехал с асфальта на размокшую грунтовую дорогу и остановился у деревянного забора. Екатерина выключила зажигание.
— Собаки не лают, — Рома отстегнул ремень безопасности, глядя через лобовое стекло на темный бревенчатый дом бабы Таи.
— Сиди в машине, запри двери изнутри, — женщина потянулась к ручке водительской двери.
— Оно выломало стальную дверь в нашей квартире, стекло машины меня не спасет, — мальчик быстро дернул свой рычаг и толкнул дверцу наружу.
— Иди строго позади меня, — Екатерина вышла из салона и с силой захлопнула дверь. Звук удара гулко разнесся по пустой деревенской улице.
Она открыла багажник, подняла фальшпол и достала из ниши с запасным колесом тяжелый крестовой баллонный ключ. Женщина перехватила холодную сталь и направилась к калитке. Деревянная створка со скрипом поддалась, открывая вид на пустой внутренний двор. Земля возле крыльца была изрыта глубокими следами, а тяжелая цепь сиротливо лежала у пустой собачьей будки.
— Ошейник разорван, — Рома остановился у деревянной конуры, указывая на кусок толстой кожи с вырванным карабином.
— Не трогай, — женщина крепче сжала стальной ключ и шагнула к ступеням крыльца.
— Входная дверь открыта, — мальчик поднял голову, рассматривая черную щель между косяком и тяжелой дубовой створкой.
— Стой здесь, — Екатерина поднялась на первую ступеньку, осторожно опираясь на шаткие перила.
— Там кто-то есть? — Рома замер у подножия лестницы.
— Я проверю сени, — женщина толкнула дверь концом баллонного ключа, расширяя проход в темный коридор.
Внутри дома стояла абсолютная тишина. На деревянном полу валялись перевернутые жестяные ведра и рассыпанная крупа. Широкие половицы у порога были покрыты глубокими царапинами, словно кто-то с силой тащил по ним тяжелый предмет вглубь избы.
— Кто-то испортил пол, — мальчик сделал неуверенный шаг на нижнюю ступеньку крыльца, заглядывая матери за спину.
— Баба Тая? — Екатерина перешагнула через опрокинутое ведро, вглядываясь в полумрак горницы.
Ответа не последовало. Из глубины дома, со стороны массивной русской печи, донесся тихий, ритмичный стук. Кто-то мерно ударял деревом о дерево.
— Что это? — Рома вцепился пальцами в деревянные перила.
— Я сказала, жди на улице, — женщина перекрыла собой дверной проем, поднимая тяжелый стальной ключ на уровень груди.
***
Екатерина медленно перешагнула через высокий порог, мертвой хваткой сжимая стальной баллонный ключ.
Ритмичный стук мгновенно прекратился. Из-за беленой стены массивной русской печи показалась баба Тая. Она стояла на коленях у самого пола, опуская тяжелую деревянную киянку, которой только что вбивала толстый дубовый клин в щель между половицами и печным фундаментом.
— Дверь запри, на засов, — старуха тяжело поднялась, опираясь на край печи.
— Вы живы, — Рома протиснулся мимо матери в темные сени.
— Я велела тебе оставаться на крыльце, — Екатерина резко обернулась, закрывая за сыном толстую деревянную створку.
— Пусть заходит, на открытом воздухе оно быстрее его нащупает, — баба Тая бросила киянку на лавку и отодвинула ногой осколки разбитой тарелки.
— Мы сожгли красную нить два часа назад в городе, — женщина задвинула почерневший железный засов, но баллонный ключ из рук не выпустила.
— Дом взломали раньше, — мальчик посмотрел на изодранные доски пола, уходящие под печь.
— Оберег на косяке порвали еще до рассвета, — старуха подошла к шестку и достала из ниши кусок толстого мела. — Оно через подпол в корень дома лезло.
— Мы думали, сущность сразу пошла по нашему следу в квартиру, — Екатерина шагнула в горницу, оглядывая вывернутые ящики и рассыпанную по углам крупу.
— Она разделилась, чтобы оставить Ромку без защиты здесь и там, — баба Тая с силой провела мелом жирную черту поперек расцарапанных досок, замыкая круг вокруг печи.
— Собаки убежали? — Рома остановился у нарисованной белой линии, не решаясь ее переступить.
— В лес ушли, увели за собой ту половину, что в дом ломилась, — старуха выпрямилась и бросила мел на полку. — Надолго их не хватит.
— У Ромы осталась метка на плече, — Екатерина указала на сына, продолжая сжимать стальной ключ.
— Знаю, — баба Тая перевела тяжелый взгляд на мальчика. — Раз нить сожгли, а корень в доме подгрызли, осталась только печать на живой коже. Шепотки теперь не помогут. Будем выжигать ее каленым железом, пока солнце не село.
***
Баба Тая распахнула тяжелую чугунную заслонку русской печи. Внутри, в самом горниле, ровным алым светом гудели березовые угли.
— Рома, снимай куртку и свитер, — Екатерина отложила баллонный ключ на лавку и шагнула к сыну.
Мальчик молча стянул одежду. На бледном плече чернела метка. Пятно стало больше — от центра в стороны расползались тонкие темные нити, вгрызаясь в живую кожу.
— Ложись животом на скамью, — старуха достала из-под печи длинную стальную кочергу с плоским широким наконечником.
Она просунула металл вглубь углей. Через минуту наконечник начал наливаться малиновым сиянием.
— Я буду держать его, — Екатерина встала у изголовья лавки, положив ладони на затылок и лопатки сына.
— Не за голову держи, плечи прижимай, — баба Тая вытащила кочергу. — В руку вцепится — не отпускай.
— Быстрее, — Рома уткнулся лицом в сгиб собственного локтя и до хруста в пальцах вцепился в край деревянной скамьи.
— Глаза закрой, — женщина навалилась всем весом на спину мальчика, фиксируя его тело на узкой доске.
Старуха шагнула к лавке, неся перед собой светящееся острие. Темные нити под кожей забились, пытаясь уйти вглубь мышц, подальше от жара.
— Держи! — крикнула Тая.
Она с силой прижала малиновую сталь к самому центру черного пятна. Раздалось резкое шипение. Рома выгнулся дугой, из его горла вырвался хриплый, прерванный стон, но Екатерина мертвой хваткой вцепилась в его предплечье, вжимая мальчика обратно в дерево.
Снаружи, за закрытыми ставнями, раздался звук лопающейся мерзлой коры. Что-то зашлось в захлебывающемся свисте, который перешел в скрежет когтей по сухим бревнам избы.
— Терпи, Ромка, корень выдираем! — старуха сильнее надавила на кочергу.
Черные нити на плече обуглились, съеживаясь под металлом в серые чешуйки. Стук в подполе превратился в грохот, словно кто-то снизу пытался выбить половицы головой.
— Всё, — баба Тая отняла железо.
На месте черной метки теперь сияла ровная, глубокая рана. Мальчик обмяк на лавке. В доме внезапно стало очень тихо, и только тяжелый засов на входной двери мелко задрожал, когда за ним что-то тяжело и натужно выдохнуло.
***
Тяжелый железный засов на входной двери выгнулся дугой. Снаружи на створку навалились с такой силой, что вековая дубовая доска начала трещать по волокнам.
— Балонник бери! — баба Тая отбросила остывающую кочергу и метнулась к печи.
— Я держу! — Екатерина рванулась к скамье, перехватывая стальной ключ обеими руками.
Рома, бледный и полуодетый, сполз на пол, прижимаясь спиной к беленой кладке печного бока.
— Оно в дом лезет! — мальчик указал на половицы, которые начали приподниматься у самого входа в горницу.
— Соль под порог, живо! — старуха выхватила из ниши в стене матерчатый мешочек и швырнула его Екатерине.
Женщина поймала сверток на лету. Она упала на колени перед дверью и одним резким движением разорвала ткань. Крупные серые кристаллы веером легли на истертые доски, забиваясь в щели и покрывая расцарапанные следы волочения.
Скрежет за дверью захлебнулся. Существо снаружи отпрянуло, издав короткий, свистящий звук, похожий на шипение залитых водой углей.
— Половицы держи! — баба Тая всем весом навалилась на край печного фундамента, вжимая дубовый клин в щель пола.
Доски в центре комнаты заходили ходуном. Кто-то снизу, из кромешной тьмы подпола, методично выбивал опоры. Слой мела, которым старуха очертила круг, начал трескаться и осыпаться в пазы.
— Оно прямо под нами! — Рома оттолкнулся от печи и на четвереньках подполз к прерывистой белой черте.
— Мел поправляй, не дай кругу разомкнуться! — Екатерина вскочила на ноги, удерживая баллонный ключ на уровне груди.
Мальчик схватил обломок мела с печной полки и с яростным нажимом восстановил линию поверх осыпавшейся побелки. Как только белый след замкнулся, удары снизу прекратились.
В избе стало слышно только, как оседает зола в печи. За окнами, сквозь щели в ставнях, начал пробиваться холодный синеватый свет.
— Уходит? — шепотом спросила Екатерина, не опуская оружия.
— Рассвет чувствует, — баба Тая медленно поднялась, не сводя глаз с запертой двери. — Метку мы выжгли, маяка внутри дома больше нет, а сквозь соль и круг ему не пробиться.
Снаружи раздался протяжный треск ломающихся веток, который быстро удалялся в сторону леса. Погнутый засов на двери так и остался кривым, намертво заклинив в стальных петлях.
Эпилог
Синеватый рассветный свет просочился сквозь щели в ставнях, превращая пыль в воздухе в неподвижные серые столбы. Екатерина опустила баллонный ключ. Металл за ночь стал липким, но она не спешила его вытирать.
— Всё, — баба Тая подошла к окну и с тяжелым лязгом откинула железный крюк, распахивая ставни наружу.
Температура в комнате мгновенно упала. Туман в саду стоял плотной стеной, скрывая подножия деревьев, но у самого крыльца сквозь редеющую дымку проступили глубокие борозды на сырой земле.
— Мам, посмотри, — Рома осторожно коснулся своего левого плеча.
Екатерина подошла ближе. На месте черной метки остался ровный красный ожог. Кожа вокруг него была чистой, без малейшего намека на черноту или паутину сосудов.
— Заживет, — женщина провела пальцами по здоровому участку кожи рядом с раной. — Придется мазать мазью, чтобы рубец не стянуло.
— Мы не поедем в город сегодня? — мальчик начал натягивать чистую футболку, которую баба Тая достала из сундука.
— Мы останемся здесь, пока рана не затянется, — Екатерина посмотрела на погнутый засов, который всё еще удерживал дверь. — Нужно выбить этот штырь и заколотить подпол.
— Я найду молоток, — Рома встал рядом с матерью, глядя в открытое окно.
— В городе ему теперь не за что зацепиться, — старуха вернулась к печи и принялась выгребать остывшую золу. — А из леса оно само не выйдет, если за порог не звать.
На краю сада мелькнула рыжая спина одной из собак. Пес остановился, коротко гавкнул и припал к земле, вынюхивая что-то в траве у забора.
Екатерина взяла со стола старый обрывок льна с дырой посередине и бросила его в печь. Ткань мгновенно вспыхнула, сворачиваясь в невесомый серый пепел. Женщина вышла в сени, перешагнула через опрокинутое ведро и взяла тяжелый топор, чтобы наконец срубить заклинивший железный брус, преграждающий выход во двор.
Конец.
Поддержать автора можно ЗДЕСЬ…
