«Денис неплохо получает». Марина криво улыбнулась. Восемьдесят пять тысяч ежемесячно. Из которых двадцать две тысячи уплывают Надежде Михайловне — коммунальные платежи, счета за свет, медикаменты.
В минувшем году еще восемнадцать потратили на поездку свекрови в Крым. Морозильную камеру приобрели за сорок пять — в кредит. Дубленку к празднику за девяносто — тоже взяли в долг.
— Финансы необходимы, — лаконично произнесла Марина.
— Финансы, финансы! А что с семейными ценностями? С малышом? Ты ведь мама!
Марина решила предпринять еще одну попытку.
Надежда Михайловна располагалась на их кухне, изучала свежие снимки Андрюши в смартфоне и восхищалась.
— Какой же милашка подрастает! — восклицала она. — Точная копия Дениса в младенчестве.
— Надежда Михайловна, — деликатно начала Марина, — мне нужно обсудить с вами кое-что. Касательно трудоустройства.
Свекровь подняла взор, и восторг моментально улетучился.
— О каком трудоустройстве речь?
— Я приняла решение устроиться на службу. Возможно, вы смогли бы присмотреть за Андрюшей? Пока я буду отсутствовать. Буквально пару часов ежедневно.
Надежда Михайловна убрала смартфон, окинула невестку продолжительным взором:
— Марина, мне пятьдесят девять.
— Я осознаю…
— Нет, ты не осознаешь. — Интонация стала колючей. — У меня проблемы с давлением, поясница ноет. Я уже не в том возрасте, чтобы присматривать за малышами.
— Андрюша тихий, он не станет носиться…
— Все малыши носятся! А если споткнется? Если произойдет несчастье? На ком будет ответственность?
Марина ощутила, как доводы распадаются, не успев оформиться в убедительную аргументацию.
— Вы ведь его обожаете…
— Обожаю. Но обожать и возиться — не одно и то же. — Надежда Михайловна поднялась, расправила блузу. — Я своих отпрысков подняла, свою долю отработала.
Желаешь трудиться — ищи сиделку.
— На какие средства сиделку?
— Это ваши трудности. Я ведь не принуждаю тебя трудиться.
— Однако финансы требуются…
— Для чего? Денис получает. Жилье имеется, питание обеспечено. Что еще надобно?
Марина смолчала. Напоминать свекрови про займы, про то, что они еле выживают, было тщетно.
Надежда Михайловна этого не замечала. Или не желала замечать.
— Хорошо, — негромко произнесла Марина. — Ясно.
— Отлично, что ясно. — Свекровь взяла сумочку. — И вообще не понимаю, для чего тебе эта служба. В домашних стенах спокойнее.
Она удалилась, бросив недопитый напиток и тяжелое осознание: поддержки не дождаться.
Минуло четырнадцать дней.
Мобильный завибрировал на тумбочке — третий раз с утра.
Марина наблюдала за дисплеем, где высвечивалось «Надежда Михайловна», и ощущала, как внутренности скручиваются в узел.
Восемь часов. Служебный день стартовал в девять.
— Слушаю?
— Марина, ты что, рассудок потеряла? — голос свекрови дрожал от негодования. — Денис мне вчера поведал — ты на службу намереваешься?
Марина закрыла веки. Начинается.
— Намереваюсь, Надежда Михайловна. Отпуск по уходу завершился.
— Какой отпуск! Малышу два годика! Кто же малышей в таком периоде покидает? Ты мама или нет?
«Спокойствие», — твердила себе Марина, изучая истертый линолеум на кухне.
Это покрытие они планировали заменить уже двенадцать месяцев. Средств не доставало. Как постоянно не доставало.
— Надежда Михайловна, Андрюша отправится в детский сад. Там прекрасные педагоги, он адаптируется.
— В детсад! — Свекровь задыхалась от гнева. — Бактерии, посторонние женщины! А в домашних условиях что, некому присмотреть?
Марина машинально поправила резинку для волос. Дома находился Денис — трудился дистанционно, разработчик. Но об этом с Надеждой Михайловной лучше не упоминать.
— Мне необходимо трудиться.
— Зачем? Денис ведь получает!
«Денис неплохо получает». Марина криво улыбнулась. Восемьдесят пять тысяч ежемесячно. Из которых двадцать две тысячи уплывают Надежде Михайловне — коммунальные платежи, счета за свет, медикаменты.
В минувшем году еще восемнадцать потратили на поездку свекрови в Крым. Морозильную камеру приобрели за сорок пять — в кредит. Дубленку к празднику за девяносто — тоже взяли в долг.
— Финансы необходимы, — лаконично произнесла Марина.
— Финансы, финансы! — Надежда Михайловна перешла на тональность, которую Марина мысленно именовала «набатом». — А что с семейными ценностями? С малышом? Ты ведь мама!
Марина взглянула в окно. На площадке пенсионерка прогуливалась с внучком — малыш лет четырех мчался между лавочек, а она размеренно следовала за ним.
У этой пенсионерки, вероятно, пенсия имеется. Достойная.
— Надежда Михайловна, мне необходимо идти. Обсудим в вечернее время.
— Подожди! Ты всерьез намерена покинуть малыша?
— Не покинуть. А определить в детсад.
— Это идентично! Безответственность! Я своих отпрысков никому не передавала!
«Потому что у вас были иные условия, — размышляла Марина. — Иные доходы, иные расценки».
Но произнесла лишь:
— Мне правда необходимо идти.
— Марина, ты меня огорчаешь. Сильно огорчаешь.
Соединение оборвалось. Марина установила мобильный на беззвучный режим и направилась в спальню, где Денис облачал сынишку.
— Мамочка отправляется на службу, а ты в садик, — объяснял он Андрюше, застегивая курточку. — Там игры, ребятишки…
— Желаю с мамочкой, — ныл мальчуган.
— С мамочкой невозможно. Мамочка будет трудиться.
Марина присела на краешек постели. Андрюша потянул к ней ручки, и она прижала его — теплого, благоухающего детским лосьоном.
— Твоя матушка звонила, — произнесла она Денису.
Тот скривился:
— И что же?
— Возмущена. Полагает, что я изменяю семейным ценностям.
— Чепуха какая-то.
— Ден, а вдруг она правильно говорит? — Марина крепче обняла сынишку. — Может, рановато мне на службу?
Денис распрямился, внимательно взглянул на супругу:
— Марин, мы же договорились. Твой доход — это шанс немножко вздохнуть. Прекратить пересчитывать каждый рубль.
— А матушка?
— Матушка приспособится.
Но Надежда Михайловна приспосабливаться не планировала. Спустя семь дней она заявилась к ним с выпечкой — внешне миролюбивая, но взор пылал решительностью.
— Ну как обстоятельства? — поинтересовалась она, устраиваясь на софе. — Андрюшка в садике осваивается?
— Осваивается, — настороженно ответила Марина.
— А ты на службе как?
— Нормально.
Надежда Михайловна покивала, отхлебнула чай.
— Я тут размышляю, — проговорила она в конце концов. — Может, не следует малыша терзать? Он ведь крохотный совершенно. Захворает — сплошные листки нетрудоспособности. Какая от тебя выгода на службе будет?
Марина почувствовала привычное сжатие в животе.
— Надежда Михайловна, мы уже обговаривали…
— Обговаривали, да. Только бытие продемонстрирует. Вот увидишь — измучаешься с листками нетрудоспособности.
А после что? Сократят — и окажешься ни с чем. И малыш намучается.
— Все малыши хворают.
— Не все. Домашние малыши реже хворают. Это доказано.
Денис вышел из кухни с кружкой кофе.
— Мам, достаточно, — произнес он утомленно. — Мы приняли решение.
— Приняли! — Надежда Михайловна шлепнула ладонью по столешнице. — А кто поинтересовался, каково мне? Я ведь бабуля! Обладаю правом лицезреть внучка!
— Ты и лицезреешь. Приходишь, когда желаешь.
— В вечернее время! Когда он измученный, капризничает! А в дневное время где я его увижу? В садике?
Марина осознала — беседа приобретает рискованный поворот. Поднялась, начала убирать тарелки.
— Надежда Михайловна, если желаете, можете забирать Андрюшу из садика пораньше. Я не возражаю.
Свекровь взглянула на нее продолжительным взором:
— Могу. Но не стану.
— Отчего?
— Оттого что это твоя обязанность. Ты предпочла службу — ты и разбирайся.
Фразы повисли в пространстве. Денис опустил кружку с громким звуком.
— Мам, ты о чем речь ведешь?
— О том, что каждый несет ответственность за свои решения. — Надежда Михайловна взяла сумочку, встала. — Марина желает трудиться — пускай трудится. Но за результаты пусть сама несет ответственность.
Она удалилась, бросив недопитый напиток и гнетущее безмолвие.
Спустя месяц Андрюша захворал. Марина обнаружила это поутру — у сынишки подскочила температура, он был апатичный, сетовал на горло.
— Необходимо к доктору, — произнес Денис, трогая лоб сынишки.
— Вызову на дом. — Марина уже набирала номер медучреждения. — Тебе на службу требуется?
— Да, планерка. Не отложить.
— Тогда возьму листок нетрудоспособности.
Доктор пришла к полудню, осмотрела Андрюшу, прописала препараты. Обычная простуда, но находиться дома требуется семь дней.
Марина набрала Надежде Михайловне вечером:
— Андрюша захворал. Простуда.
— Вот видишь! — голос свекрови звучал победоносно. — Предупреждала ведь — будет хворать! Детсад — очаг заразы!
— Возможно. Надежда Михайловна, а вы не смогли бы поддержать? Мне на листке нетрудоспособности выплачивают гроши, а Денису нельзя отсутствовать…
— Не смогу.
— Как не сможете?
— А элементарно. — Интонация стала суровой. — Ты предпочла службу вместо малыша. Вот и разбирайся сама. Я предостерегала.
— Но вы ведь бабуля…
— Бабуля. Но не сиделка для чужих решений.
Соединение оборвалось. Марина глядела на мобильный и ощущала, как что-то внутри разрывается. Не злость. Не досада. Просто осознание.
Семь дней она просидела дома с сынишкой. Давала ему препараты, читала истории, играла в конструктор.
Андрюша поправился стремительно — на четвертые сутки уже мчался по жилищу. Но листок был на семь суток.
Когда Марина вернулась на службу, а Андрюша возвратился в детсад, Надежда Михайловна набрала в тот же вечер:
— Ну как? Понравилось хворать?
— Андрюша здоров.
— Слава всевышнему. А ты извлекла уроки?
— Извлекла, — невозмутимо ответила Марина.
— И какие же?
— Весьма существенные.
Спустя семь дней свекровь набрала Денису:
— Денис, когда на мои коммунальные переведете? Уже двадцать седьмое.
Денис взглянул на супругу. Марина кивнула.
— Мам, а мы пока не в состоянии.
— Как не в состоянии? Что произошло?
— Марина была на листке нетрудоспособности. Доход уменьшился.
— При чем тут ее доход? У тебя же личный имеется!
— Мама, нам самим требуются средства. Прости.
Продолжительная пауза.
— Я не постигаю, — медленно проговорила Надежда Михайловна. — Вы же постоянно поддерживали.
— Поддерживали. Когда имели возможность.
— А теперь не имеете?
— Теперь каждый сам несет ответственность за свои решения, — размеренно произнесла Марина, забирая трубку у супруга. — Вы ведь так утверждали.
Надежда Михайловна безмолвствовала так продолжительно, что Марина решила — соединение прервалось.
— Это из-за того, что я не поддержала с малышом?
— Нет. Из-за того, что я осознала: семейство — это не улица с односторонним движением.
— Но я ваша матушка…
— Вы матушка Дениса. И вы совершили выбор — не вторгаться в наши трудности. Теперь мы совершаем свой.
Марина положила трубку и взглянула на супруга. Тот безмолвно обнял ее.
За стеклом пенсионерка вновь прогуливала внучка. Малыш мчался впереди, а она шествовала следом — неспешно, но неуклонно. У каждого личная дорога. И личный выбор.
Странная манера изложения😏непривычненько)