— Олег, что это? Соня положила на столешницу квитанцию. Стандартный бланк за вывоз мусора, мятый, с поплывшим от воды шрифтом. — Нашла в стиральной машине, когда выгребала мелочь из карманов твоих джинсов.
Аня, конечно, не помнила, когда именно это началось. Наверное, не в один день. Просто в какой-то момент оказалось, что в этой квартире у нее нет своего угла, а все ее решения невидимым ластиком стирает чужая рука.
В палате стояла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением ламп в коридоре да тихим посапыванием соседки. Вера лежала на койке, свернувшись калачиком, насколько позволяло состояние после больницы, и смотрела в экран телефона.
— Ты опять считаешь копейки? Это унизительно для нас обоих, — Стас брезгливо отодвинул тарелку с пловом. — Я же просил не класть мне курагу, она сбивает вкусовые рецепторы.
— Тихо, тихо, порожек. Не дёргай. Андрей придерживал жену за локоть, чувствуя, как мелко дрожит её рука. Катя была бледной, почти прозрачной. После двух недель в стационаре, пропахшая лекарствами и больничной
Лера поправила шарфик в зеркале заднего вида. Шелк был скользким, прохладным, цвета «безнадежный беж». Именно такой, чтобы слиться с обоями в прихожей свекрови и не отсвечивать. — Кость, у нас есть еще пять минут?
— Леночка, ну сколько можно ютиться в этой коробке из-под обуви? — Тамара Павловна театрально обвела рукой крошечную кухню съемной однушки. — Дышать же нечем. А у меня — хоромы. Три комнаты!