Берег старого пруда был усыпан галькой, блестевшей на солнце словно самоцветы. Где-то в зарослях камыша, невидимая для человеческих глаз, шуршала огромными крыльями долговязая цапля. А посередине водоёма, качаясь на слабых волнах как сказочные ладьи, скользили величавые лебеди — один чёрный, другой белый. Их голоса, протяжные и тоскливые, разносились над небольшим лесом и терялись где-то в его чаще.
Степан сидел на днище полуразвалившейся лодки и шевелил палочкой угасающие в кострище угли. Марина, его невеста, расположилась чуть поодаль, у самой воды, и неумело бросала в неё камушки. Они плюхались куда попало и распугивали мелких рыбёшек, которые серебряными брызгами выпрыгивали из воды, спасаясь бегством.
Было тихо и сумрачно. Летний вечер почти догорел, оставив лишь алую полоску на тусклом небе. От воды потянуло сыростью и холодком.
— Озябла? — спросил Степан, подсаживаясь к ней. — Вот так будет лучше.
Он накрыл её тонким одеялом, и Марина, закутавшись как следует, прильнула плечом к нему.
— Уже послезавтра, — мечтательно произнесла она, глядя на крутой берег. — Даже не верится.
— А ты что, не совсем уверена? — Степан слегка подтолкнул её в бок. — Может, передумала? А то не поздно ещё.
Марина посмотрела на него, потом на своё помолвочное кольцо, надетое на палец. Небольшое, простенькое, оно сверкнуло в последних лучах заходящего солнца, словно уголёк чадившего позади костра.
— Ну уж нет, — засмеялась она, толкая Степана в ответ. — Просто так ты от меня не отделаешься. Даже не мечтай.
Вдруг она вскочила, как иногда это с ней бывало, и кошкой напрыгнула на Степана. Они покатились прямиком к воде, ломая хрупкий сухой камыш, и в итоге свалились с небольшого обрыва.
Раздался громкий всплеск, крик перепуганной цапли и шум расправленных крыльев. Огромная птица, словно ангел, взмыла вверх и понеслась в сторону леса. Степан и Марина не обратили на неё внимания — они барахтались в затхлой воде, вязли в липком иле, едва не угодив в глубокий омут.
Молодые и грязные, они с трудом выбрались обратно на берег. Степан торопливо начал подкидывать ветви в костёр. Вскоре пламя вновь заиграло на тёмной воде и пышных ивах.
— А всё-таки не верится, — сказала Марина, присев у огня. — Мы уже год вместе, и послезавтра свадьба. И всё это так быстро, даже голова не успевает.
— Да уж, голова прямо кружится, — согласился Степан. — Страшновато даже немного. А вдруг всё сорвётся? Мы тут накупались, а вода-то холодная. Заболеем — и придётся переносить свадьбу. А ведь всё уже оплачено. Гости приглашения получили, и подарки, наверное, купили тоже.
— Ой, какой-то ты нервный, — заворчала на него Марина. — А нудный-то какой! Всегда во всём сомневаешься. «Сорвётся» у него, «заболеем». Да если так подумать, случиться может что угодно: вторжение инопланетян, землетрясение, цунами. Ой, мало ли. Да пусть хоть всё сразу — всё равно поженимся!
Она стянула с себя мокрую одежду, и в свете костра тело её выглядело почти прозрачным, словно водная пелена. Степан дал ей свои вещи и на всякий случай заставил выпить шипучую таблетку от простуды.
Надвигалась ночь, а за ней — утро, полное приятных хлопот и ожиданий. И длинный-предлинный день. Последний день холостой жизни.
Степан мысленно раздумывал над тем, что скажет на свадьбе перед друзьями и родственниками. Представлял Марину в белом платье и с великолепной причёской. Она же думала лишь о том, как ей повезло встретить такого симпатичного недотёпу, и что свадьба — лишь начало их долгой и счастливой жизни.
Пока была ночь — тихая, тёмная. Звёзды купались в небольшом старом пруду, играя в салочки с рыбками.
— А может, ну их, эти мальчишники-девишники? — тихо спросила Марина, прижимаясь к нему. — Провели бы вечер вместе, вот как сегодня. Посидели где-нибудь в кафе или в кино сходили. Всё-таки последний день обычной жизни, а дальше всё будет другим.
— Ну, традиции есть традиции, — вздохнул в ответ Степан. — Я уже с парнями договорился, а ты с девчонками. Нехорошо будет отменять, а? Да ты не переживай. Лично я надолго не задержусь. Попаримся в бане пару часиков, бахнем пенного — и по домам. А после с тобой куда-нибудь сходим.
— Ну как хочешь. Я тоже постараюсь побыстрее, — кивнула Марина. — Всё равно будет одно и то же: сплетни, пустые разговоры и ещё что-нибудь в таком духе. Давай так: завтра в восемь встречаемся возле того самого кафе, где было наше первое свидание. Ну а там решим, что делать дальше. Только не забудь купить гвоздики, как тогда. Ладно?
— Ладно, — ответил Степан и поцеловал её в мочку уха. — Не забуду.
Они подняли вверх свои разгорячённые лица и долго, молчаливо наблюдали за такими же молчаливыми звёздами. Потом тёмное небо начало светлеть. Короткая летняя ночь подошла к концу, уступив место долгожданному утру.
Вечером, следуя уговору, Степан ждал Марину возле кафе «Утёс». Одетый в простую клетчатую рубашку и потёртые джинсы, он прижимал к груди большой букет белых гвоздик — точь-в-точь как год назад.
Мелкий дождик колол ему лицо и руки. Редкие прохожие оглядывались и смотрели на него как на чудака, а она всё не шла.
Степан всматривался в каждый женский силуэт, прислушивался к каждому цокоту каблуков. Её всё не было.
Холодный ветер разогнал тучи. Бледная луна коснулась своими лучами гвоздик в его руках. Степану казалось, что весь город замер вместе с ним в ожидании, что из каждого окна чьи-то глаза смотрели на пустую улицу, лишь бы увидеть её, идущую по тротуару в лёгком зелёном платье.
Но она так и не пришла. И день, которого они так ждали вместе, не наступил.
Марина исчезла без следа.
Степан, потеряв голову от утраты, долго не мог прийти в себя. Ему казалось, что и он тоже исчез в тот дождливый вечер, а теперь жил в какой-то сумрачной туманной стране из серых холодных камней, где не было никого, кроме него.
Прошло несколько лет. Марина так и не нашлась, несмотря на все старания Степана и тех, кто помогал ему в поисках. Холодные дожди и ветра сорвали со столбов её портреты с надписью «Пропал человек». Иногда казалось, что никакой Марины и вовсе не было, а он просто выдумал её когда-то давно, в тот тёплый летний вечер.
Остались лишь некоторые её вещи в его квартире: засохший букет гвоздик на балконе и серебряное кольцо — подарок Марины Степану, который он всегда носил на цепочке, будто талисман.
Неизвестно было, куда же исчезла Марина. Полицейские не обнаружили никаких следов. Пришлось смириться, хотя это было непросто.
***
Через год он встретил другую женщину. Её звали Валентина. Они поженились тихо и скромно — можно было даже сказать, тайно. Она родила Степану дочку.
Но счастье молодых было недолгим. Через полтора года Валентина умерла. Степан остался один на один с маленькой Женечкой на руках.
— А где мама? — задала она вопрос, когда немного подросла. — Почему у всех есть мама, а у меня нет?
Степан почесал седую голову и тяжело вздохнул.
— Ну так бывает иногда, — ответил он. — У меня вот папы не было, только мама.
— А почему у тебя не было папы?
— Всё-то тебе нужно знать! — засмеялся Стёпа и погрозил пальцем. — Иди-ка лучше собери свои игрушки, а то ногой уже ступить некуда.
Женя уселась на пол и принялась собирать кукол и игрушечную посуду в коробку. Вскоре это занятие наскучило ей, и она посмотрела на висевшую на стене фотографию Марины, которую Степан так и не решился убрать подальше. Валя же спокойно относилась к присутствию этой фотографии в доме и иногда говорила, что девушка очень даже ей нравится.
— А это кто, пап? Мама? — спросила Женя, указав на неё пальцем.
Степан вздрогнул и не сразу сообразил, что ответить.
— Это… — пробормотал он тихо. — Ну да, неважно. Ты давай собирай игрушки, и пойдём пить чай.
В душе его всё ещё теплилась надежда на то, что Марина однажды найдётся. И, может быть, всё снова будет хорошо. Хотя возможно, что у неё тоже есть дети — например, сын или дочь. И Степан полагал, что они вполне бы могли поладить с его Женей.
Глупые, неисполнимые мечты, как считал он сам, грели его и поддерживали каким-то странным образом.
Степан часто возвращался к прошлому, словно ища в нём утешение. А каждый год в середине июня они с Женей приезжали на тот самый пруд, и Стёпа, сидя на большом камне, будто ждал её. Ему казалось, что Марина вот-вот появится в свете заходящего солнца — улыбающаяся, в мокрой одежде, с букетом полевых цветов в руках.
Он сидел и ждал до самой темноты. Но Марины, как обычно, не было.
***
Вновь наступил тот самый день.
Стёпа погрузил в багажник машины пару удочек, ящик со всевозможными приманками и большую сумку с продуктами. Женька пристроилась сзади в удобном детском кресле и всю дорогу задавала свои обычные вопросы.
— Пап, а почему солнце круглое? — спрашивала она. — И вот эти листья на деревьях зелёные. А почему облака не падают на землю?
— Ой, пойдёшь в школу — там тебе всё-всё расскажут, — смеялся он.
— А когда я пойду в школу?
— Очень скоро, — пообещал Стёпа. — На следующий год, думаю, можно тебя туда отдать. Тебе как раз шесть исполнится, а за год можно научиться читать и писать. Так что, надеюсь, возьмут без проблем.
И вдруг он резко затормозил, заметив впереди тушу сбитого кем-то лося. Она лежала посреди дороги, возвышаясь словно небольшой холм. Бурая запёкшаяся кровь темнела на асфальте.
Степан покружил вокруг туши, раздумывая, как лучше её убрать. А Женя, устав ждать папы в машине, выбралась наружу.
— Он умер? — спросила малышка, без страха глядя на неподвижное животное.
Степан положил на плечо дочери свою тяжёлую руку, но ничего не сказал.
— Как и моя мама, — вздохнула Женя.
— Не говори так, — сыкнул на неё Степан. — И вообще, иди лучше в машину. Нечего смотреть на такое.
— Я знаю, что мама умерла, — Женя сделала вид, что не слышит его. — Нет её и не будет никогда. А ты вот всё врёшь.
Она вырвалась, метнулась к машине и забилась внутрь.
Степан достал из багажника перчатки и с трудом оттащил лося на обочину. Это была ещё совсем молодая лосиха, которая, по всей видимости, случайно выскочила на дорогу и угодила под колёса какого-нибудь грузовика.
Степан утёр кепкой вспотевшее лицо, сорвал росшую под ногами ромашку и возложил её на бок мёртвого животного. Затем, не оборачиваясь, вернулся к дочери.
— В жизни есть слишком сложные вещи, — сказал он Жене. — Любовь, смерть… их сложно объяснить просто так. Ты ещё маленькая, чтобы всё это понять, но когда подрастёшь, я тебе всё расскажу.
— А эта лосиха… она ведь не умерла, если так подумать, — как-то недоверчиво буркнула Женя.
— А вот так. Со временем она уйдёт в землю, а там вырастут красивые цветы. И может, даже дерево, а может, и не одно.
— Значит, когда кто-то умирает, то просто превращается в цветок? — просияла девочка.
— Ну что-то вроде того, — кивнул Степан. — Здорово.
Он завёл мотор, и машина неторопливо двинулась дальше — вдоль широких давно заброшенных полей и лугов, мимо крошечных деревушек и глухих непролазных перелесков.
Проехав почти двадцать километров, Степан свернул на заросшую люпинами и конским щавелем тропу. Вскоре машина оказалась на берегу старого пруда.
За все эти годы он сильно изменился. Теперь его берега были завалены разным мусором. Камыш стал гуще, а тихие воды затянула густая тина. Не было больше ни цапель, ни величественных лебедей — а только выводок утят во главе с уткой прятался где-то под берегом, в корнях одной из ив. Иногда оттуда доносилось сердитое кряканье.
Степан наладил снасти, прокосил в камыше прогал для удочек и поставил у воды два складных стульчика. Женя с нетерпением ожидала начала рыбалки, ловя в баночку больших зелёных кузнечиков — любимое лакомство голавлей и крупной плотвы.
— Вот так насаживай червяка, — учил дочь премудростям рыбалки Степан. — Главное, не оставлять слишком длинный хвостик, а то рыбка всего червячка у тебя стащит.
— Жалко его, — надула губы Женя. — Ему же больно, вон как крутится.
— Ну тогда насаживай своих кузнечиков, — посоветовал отец. — И смотри, не проткни палец крючком.
Женя неумело подвесила кузнечика за брюшко и забросила поплавок прямо себе под ноги. Не прошло и двух минут, как поплавок резко дёрнулся и пошёл в сторону, прямо к камышу.
— Тащи, тащи! — закричал Степан. — Уйдёт и запутается! Не достанешь потом!
Женя едва совладала с удочкой, которая согнулась пополам, а кончик её уже слегка касался воды. Какая-то большая сильная рыба билась на другом конце лески, сопротивляясь неумелой рыбачке.
Женя немного подмотала леску катушкой, и на поверхности воды показался красавец-голавль, блестевший на солнце словно серебряная пластина. Весом он был не меньше килограмма. Степан, бросившись помогать, почти подвёл рыбину к берегу. Но тонкая леска вдруг тренькнула, и кончик удочки взмыл вверх. Рыба, ударив на прощание хвостом, с триумфом скрылась под затопленным деревом.
— Вот какая противная! — крикнула Женя, отбросив удочку с оторванным крючком. — Гадкая рыба испортила удочку! Вообще всё испортила!
— Да ничего, милая, мы сейчас ещё поймаем, — не без сожаления успокаивал её Степан. — А удочку поправить можно. Сейчас привяжем новый крючок, насадим большого кузнечика, и клюнет рыбка ещё больше этой. Вот увидишь.
— А я больше не хочу, — насупилась Женя. — Надоело. Пойду камушки собирать.
— Ох, ладно, иди. Только под ноги смотри и змей остерегайся, — предупредил Степан. — А главное, не свались в воду. Поняла меня?
Женя, пару раз торопливо кивнув, перевернула козырьком назад свою кепку и побежала по берегу.
Она ловко перепрыгнула через поваленный тополь, прошлёпала по вязкой жиже, испачкав свои жёлтые сапожки, и оказалась на открытом месте, где не было камыша.
У самой кромки воды, сидя на корточках, расположилась какая-то женщина. Она стирала одежду, разложенную на камнях, и временами, отдыхая, с тоской смотрела куда-то вдаль.
Услышав шаги, женщина вздрогнула и повернула своё грязное лицо.
— Привет, — простодушно поздоровалась малышка. — Я Женя, а тебя как зовут?
Незнакомка пожала плечами и принялась отжимать вытянутую полинявшую футболку.
— Хочешь пирожок? — спросила Женя, приблизившись на пару шагов. — Вкусный, с мясом и картошкой.
Она протянула угощение, и женщина, немного поколебавшись, приняла его с неким подобием улыбки.
— И правда вкусно, — после долгого молчания сказала она, облизнув жирные пальцы.
— У меня ещё есть, — сказала Женя. — Только в машине. Хочешь, принесу?
Незнакомка кивнула, и малышка побежала обратно, распугивая выплывших прогуляться уток.
— Ты откуда с едой? — спросил Степан, заметив крадущуюся мимо дочку.
— Там тётя, — ответила Женя, махнув свободной рукой в ту сторону, где сидела незнакомка. — Ей понравились наши пирожки. Я дам ей ещё немного. Ладно?
— Какая ещё тётя? — нахмурился Степан. — Я же тебе говорил: не подходи, не разговаривай с незнакомцами в одиночку!
— Ну она же добрая, — возразила дочь. — Она там одежду стирает, и, кажется, ей очень грустно.
— Ай! Пойдём посмотрим на эту твою тётю, — сказал Степан, откладывая удочку в сторону. — Только, пожалуйста, не отходи от меня.
Женя провела его болотистым берегом к тому самому месту, где повстречала женщину. Та всё ещё сидела на берегу, развешивая по кустам постиранные вещи.
— А, это опять ты? — ласково произнесла она, не поворачивая головы. — Спасибо тебе большое. Я сейчас огонь разведу и чайник поставлю.
Степан, услышав голос, едва устоял на ногах. В ушах запульсировала знакомая вибрация приятной хрипотцы. Он бросился вперёд, но споткнулся и упал, ударившись лицом о замшелую корягу.
Женщина переполошилась, вскочила на ноги и принялась помогать ему подняться.
— Ну что ж ты так неаккуратно-то? — с болью в голосе спросила она, осматривая его распухшее лицо. — Чуть глаз не выбил! Давай приложим подорожник.
Она сорвала самый большой листок, какой только попался ей на глаза, и приложила к щеке Степана. Тот сильно схватил её за запястье и зашевелил непослушными губами.
— Марина! — прошептал он, буквально пожирая её глазами. — Это ведь ты, да? Мне же не кажется. Скажи, что это ты!
Женщина лишь помотала головой и непонимающе посмотрела на Степана, чьи безумные глаза напугали её. Она оттолкнула мужчину, поднялась и отступила назад, при этом оказавшись в воде.
— Я не Марина, — ответила она. — Я Маша. Ну, по крайней мере, так меня звала тётя Глаша. Я у неё жила, а потом её не стало, и я…
Она обернулась по сторонам, словно хотела сбежать, но вокруг была лишь вода — глубокая, тёмная, пахнущая гнилью и болотом.
Степан как будто очнулся от сна. Он осторожно шагнул вперёд, зачерпнул ладонями немного воды и умыл горевшее огнём лицо.
— Так ты ничего не помнишь? — спросил он, присев на большой вросший в землю камень. — Ни своего имени, ни меня, ни того, что было между нами? А то, что с тобой случилось, помнишь? Куда же ты исчезла?
Маша вышла из воды и уселась на дно старой лодки, которая всё так же лежала на берегу, как напоминание о давно минувших днях.
— Нет, не помню, — выдохнула она. — Мне кажется, я живу здесь всю жизнь. Помню только боль, холод и чьё-то страшное лицо. Оно мне часто снится. А ты… ты что же, знаешь меня?
Степан впервые за долгое время улыбнулся.
— Кажется, да, — ответил он. — Мы собирались жениться, а ты пропала. Я думал, ты умерла.
— Может быть, это была и не я, — сказала женщина. — Может, ты меня перепутал с кем-то?
— Но у тебя на шее такая же родинка, — возразил Степан. — И глаза такие же серые. Разве можно ошибиться?
Он ещё не успел договорить, как огромная туча заволокла всё небо, и первые тяжёлые капли упали оттуда, как предвестники сильного затяжного ливня. Грянул гром, потом сверкнула молния, и внезапный вихрь пронёсся по камышам, клоня их к воде.
Степан сбросил с себя рубашку и кинул её Маше.
— Накройся! В машине! — скомандовал он. — Быстро!
Он поймал за руку веселившуюся под дождём Женьку и побежал по скользким камням.
— Идём, идём, — поторопил он медлившую женщину. — Не бойся ты!
Она задрала лицо к небу, и очередная молния ослепила её. Взвизгнув, она помчалась за Степаном и его дочкой, продираясь сквозь острый шиповник, совершенно позабыв о своей выстиранной одежде.
Маша вспомнила о них, только сидя в машине, которая полным ходом направлялась обратно в город.
— Надо вернуться, — сказала она Степану. — Там же вещи мои.
— Твои вещи у меня, — ответил тот. — Может, увидев их, ты вспомнишь что-нибудь?
И он прибавил газу, пытаясь обогнать шквалистый ветер, который ревел и бесновался среди травы и деревьев.
Несмотря на все попытки Степана вернуть ей память, Марина — а ныне Маша — так и не могла ничего вспомнить. Она целыми днями просматривала их совместные фотографии, перебирала старые вещи и посещала гипнотизёра, которого подыскал для неё Степан.
Специалист — мужчина лет тридцати пяти, в жёлтых очках и цветастой рубашке — старательно размахивал перед её носом каким-то похожим на ложку инструментом. А ещё заводил метроном и задавал разные вопросы, но никак не мог получить на них ответа.
— Случай очень тяжёлый, — как-то в конце очередного сеанса заявил он Степану. — Видимо, была очень серьёзная травма. Боюсь, я тут бессилен. Совесть мне не позволяет более брать с вас деньги просто так. Так что вынужден прекратить.
— Да как так-то? — возмутился Степан. — Вы же серьёзный специалист! У вас столько отзывов — и ничего не можете сделать?
— Я не колдун, — покачал головой гипнотизёр. — Не маг и не чародей, который по щелчку пальцев творит чудеса. Гипноз — очень тонкая сфера, которую люди по ошибке принимают за какой-то фокус. Эта пациентка пережила что-то, что надёжно спрятала в своей голове так, что ни я, ни кто-либо другой пока не научился туда проникать. Прошу прощения.
Он учтиво поклонился, вернул деньги за последний сеанс и пожал руку Маши.
— Послушай, — сказала она, когда они вышли на улицу. — Я знаю, что ты хороший человек и что ты наверняка прав, говоря, что знал меня раньше. Я вижу, как ты любишь меня, и я тоже тебя люблю. Если бы не ты, я бы так и жила в том полуразвалившемся домике. Так какая разница, кто я есть? Хочешь, буду Мариной — той самой, которую ты когда-то любил. И буду хорошей мамой для твоей дочки. И свадьба, которую мы когда-то хотели… её ведь тоже можно сыграть.
Степан, на глазах у которого выступили слёзы, закивал и подхватил её за талию. Он долго кружил её, как тогда, в прошлой жизни, и всё никак не мог остановиться. Ему казалось, что если он успокоится, то она вновь исчезнет и теперь уже не вернётся никогда.
Так что Степан кружился до тех самых пор, пока незаметно для себя не оказался на проезжей части. Какой-то водитель, остановившись, прервал его громким гудком клаксона.
— А, прости, друг! — крикнул ему Степан.
Водитель сменил гнев на милость и улыбнулся, но тут же его лицо потемнело, как туча.
В сорока метрах от них, на пешеходном переходе, случилось нечто страшное. Какой-то мужчина, перебегая дорогу на красный свет, угодил под колёса огромного внедорожника.
Степан и Марина бросились туда, чтобы оказать помощь.
Мужчина лежал на спине, руки его были раскинуты в стороны, а остекленевшие невидящие глаза смотрели прямо в небо. Марина опустилась перед ним на колени и протянула руку, чтобы прощупать пульс, как вдруг ей самой стало плохо.
Её словно ударили по голове. Какие-то молниеносные неуловимые образы, лица, фразы — всё это замелькало в подсознании, как будто фильм был на быстрой перемотке.
— Что с тобой? — восклицал Степан, хлопая её по щекам. — Марина! Марина!
Она тряслась, как в припадке, рвала волосы.
— Это он, он! — кричала она не то Степану, не то себе. — Я вспомнила! Я всё вспомнила!
Она завалилась на асфальт и затихла.
Марина пришла в себя в больнице. Степан был рядом. Он о чём-то говорил с молоденькой медсестрой, которая виновато улыбалась и пожимала плечами.
— Ну вот, я же говорила, что всё будет хорошо, — улыбнулась она. — Просто нервный срыв.
И скрылась за дверью.
А Степан взял Марину за руку.
— Что ты вспомнила? — спросил он, вглядываясь в её затуманенные глаза. — Ну же, скажи.
Марина наморщила лоб и застонала от нахлынувшей боли.
— Игорь… мой бывший, — хрипло отозвалась она. — Мы встречались до тебя ещё. Полгода, кажется. И в тот вечер он возник словно из ниоткуда. Поздравил меня со свадьбой и предложил подвести до дома. Я согласилась. А потом, кажется, он ударил меня по голове и сунул в багажник. Было холодно, больно, а ещё пахло чем-то противным — каким-то сырым мясом. Он отвёз меня в гараж, спустил в подвал и долго держал там. Может, месяц, может, два — не знаю. Он всё смеялся и спрашивал, люблю ли я его, как раньше, и бил, когда я говорила «нет». Ещё он привёз белое свадебное платье и велел мне надеть его, а потом куда-то повёз. Я выпала из багажника и ударилась головой. Потом опять холод, вода, тина… Я, кажется, тонула, но меня спасла тётя Глаша. У неё был дом в той заброшенной деревне. А сегодня… это был Игорь там, на перекрёстке. Он ведь мёртв?
— Да не знаю, — пожал плечами Степан. — Наверное, да. Его положили на носилки и увезли. Если бы я знал, что он это сделал, я бы сам его убил.
— Не надо, — болезненно улыбнулась Марина. — Давай лучше поедем домой. Я соскучилась по Женьке.
Степан уговорил врача отпустить Марину и осторожно вывел её на улицу.
— Я тут долго думал о свадьбе, — сказал Степан, усевшись за руль. — Жаль, что мама так и не дождалась. Она ведь так тебя любила. Но зато теперь тебя любит моя дочка. Наверное, даже скоро начнёт называть мамой.
Марина прильнула щекой к его плечу — точно так же, как в тот далёкий летний вечер.
— Как здорово, что я вернулась, — сказала она тихо. — И ты снова рядом.
— Ты тоже, — согласился Степан. — Ну что, поехали, пока врач не передумал?
Он выжал газ, и машина, мягко покатившись вперёд, растворилась в бурном потоке.
Эпилог
Жизнь, как оказалось, способна преподносить не только горечь потерь, но и чудеса возвращения. Иногда то, что казалось навсегда утраченным, находит путь обратно — пусть и окольными дорогами, через боль и забвение.
Степан и Марина получили свой второй шанс. А маленькая Женя — семью, о которой мечтала. И где-то на берегу старого пруда, среди камышей и увядших гвоздик, осталась лишь память о том вечере, когда всё только начиналось.
И может быть, когда-нибудь они снова вернутся туда — уже втроём. Разведут костёр, будут смотреть на звёзды и рассказывать друг другу истории о том, как иногда любовь оказывается сильнее забвения.
