Глава 3. Тогда
Саратов, июнь 2005 года
Ей было семнадцать, ему — девятнадцать. Они столкнулись на набережной — буквально. Она бежала, опаздывая на автобус, он выходил из кафе с мороженым в руке. Пломбир оказался на её белой блузке.
— Чёрт! — Она отпрянула, глядя на растекающееся пятно. — Ну вот, мама убьёт!
— Простите, я не… — Он замер, не зная, что делать с остатками рожка. — Погодите, у меня есть салфетки.
Полез в карман, уронил ключи, наступил на них, чуть не упал. Инна рассмеялась — сама не поняла почему. Злость испарилась.
— Давайте я помогу.
Он поднял на неё глаза — серые, растерянные — и тоже улыбнулся.
— Игорь. Меня зовут Игорь.
— Инна.
Так началось.
Первое свидание — кино, какой-то боевик, она не помнила названия. Помнила только, как его рука легла на подлокотник рядом с её рукой, и она полфильма думала: коснётся или нет? Не коснулся. Проводил до дома, попрощался за руку, как джентльмен.
Второе свидание — прогулка по парку. Он рассказывал про учёбу в строительном техникуме, про мечту открыть своё дело, про отца, которого не стало семь лет назад. Она слушала и думала: какой взрослый. Какой серьёзный. Не похож на мальчишек из её класса.
На третьем свидании он поцеловал её — у подъезда, под тусклым светом фонаря. Неуклюже, торопливо. Она потом всю ночь не могла уснуть — лежала и трогала губы, будто проверяя: правда было или приснилось?
Три года. Три года счастья — яркого, звенящего, как натянутая струна.
Они гуляли по набережной до рассвета. Целовались в подъездах. Ездили на его «девятке» за город — к Волге, на рыбалку, хотя рыбачить не умели оба. Лежали на траве, смотрели на звёзды, строили планы.
— Закончу техникум — устроюсь на работу, — говорил он. — Через пару лет накоплю на квартиру. Маленькую, однушку. Но нашу.
— Нашу? — Она приподнималась на локте, заглядывала ему в лицо.
— Ну да. — Он смущался, отводил глаза. — Если ты… если ты захочешь.
Она хотела. Боже, как она хотела.
Но жизнь — не сказка. Жизнь — это мама, которая говорила: «Тебе рано думать о замужестве. Сначала образование». Это подруги, которые шептались: «Он же без высшего! Что у него за перспективы?» Это страх — тихий, подлый — что она ошибается, что принимает влюблённость за любовь, что в двадцать лет слишком рано решать за всю жизнь.
А потом — июль две тысячи восьмого.
***
Саратов, октябрь 2023 года. Настоящее время.
Инна очнулась от звонка будильника. Шесть утра. За окном — серый рассвет, дождь по стеклу.
Она не помнила, как добралась вчера до дома. Не помнила, как легла. Проснулась в одежде, на неразобранной постели, с гудящей головой и опухшими глазами.
Игорь.
Он был здесь. Смотрел на неё. Говорил те слова — страшные, справедливые.
«Ты исчезла без слова. Я два года не мог понять, что сделал не так».
Она села на кровати, обхватила колени руками. Тошнило — то ли от недосыпа, то ли от воспоминаний.
Надо найти его. Объяснить. Рассказать…
Что рассказать? Правду?
Инна зажмурилась. Правда лежала внутри, как камень на дне реки — тяжёлая, неподъёмная. Пятнадцать лет она носила её в себе. Пятнадцать лет убеждала себя, что поступила правильно. Что ему было лучше не знать. Что она защитила его — от себя, от своих страхов, от ребёнка, которого она не была готова растить.
Ребёнка.
Рука непроизвольно легла на живот — плоский, пустой.
«Она беременна, а ты — пустоцвет».
Голос Кирилла, бывшего мужа. Три года назад, их последняя ссора. Он стоял у двери с чемоданом, а она — у стены, не в силах пошевелиться.
«Я хочу семью, Инна. Настоящую. С детьми. А ты… ты даже этого мне дать не можешь».
Не могла. После того аборта — не могла. Осложнения, воспаление, спайки. Три года лечения. Две попытки ЭКО — безуспешные. Приговор врача: «Мне очень жаль».
Кирилл ушёл к ассистентке режиссёра — молодой, здоровой, уже на третьем месяце.
А Инна осталась одна. С пустой квартирой и пустым телом.
И с виной.
Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от Марины: «Ты живая? Напиши хоть слово».
Инна набрала: «Живая. Позвоню позже». Отправила. Потом открыла браузер.
Игорь Громов. Саратов.
Поисковик выдал несколько результатов. Социальные сети — пустые профили без фотографий. Упоминание в старой статье: «Компания «СтройГрад» завершила строительство жилого комплекса». Дата — 2018 год.
Она кликнула на ссылку. Статья из местной газеты. На фото — группа людей в касках на фоне новостройки. В центре — мужчина в деловом костюме. Игорь. Моложе, чем сейчас. Улыбается. Под фото — подпись: «Генеральный директор «СтройГрада» И.В. Громов».
Генеральный директор.
Инна пролистала дальше. Ещё статьи — 2017, 2018, 2019. Интервью, награды, благотворительность. А потом — 2020.
«Компания «СтройГрад» объявила о банкротстве».
Она читала — жадно, торопливо. Пандемия. Сорванные контракты. Долги. Судебные иски. Имя Игоря мелькало в комментариях — как человека, который пытался спасти компанию и не смог.
Дальше — тишина. Никаких упоминаний после 2021 года. Как будто он исчез.
«Бизнес — к чёрту ещё три года назад. Жена забрала дочь и уехала».
Его голос в телефоне. Его голос на мосту.
Инна закрыла браузер и посмотрела в окно. Дождь усилился — серые струи по стеклу, лужи во дворе. Где он сейчас? В той же пустой квартире с фотографиями на стенах? Или…
Она должна его найти.
***
Найти оказалось несложно. Лёша, звукорежиссёр, знал знакомого в полиции, тот — знакомого в больнице. К обеду у Инны был адрес: улица Чернышевского, дом 47, квартира 12.
Она стояла у подъезда и не решалась войти.
Старая пятиэтажка — кирпичная, с облупившейся краской и ржавыми балконами. Такие строили в семидесятых. Двор — детская площадка с покосившимися качелями, лавочка, на которой даже в дождь сидели две бабушки с зонтиками.
Это не похоже на дом генерального директора. Это похоже на дом человека, у которого не осталось ничего.
Инна вздохнула и вошла в подъезд.
Третий этаж. Дверь — обшарпанная, с номером «12», выцарапанным прямо на краске. Она постояла, собираясь с духом. Потом нажала звонок.
Тишина.
Ещё раз.
Шаги. Щелчок замка.
Дверь открылась.
Игорь стоял на пороге — в мятой футболке, спортивных штанах, босиком. Небритый, непричёсанный. Увидел её — и лицо окаменело.
— Ты.
— Можно войти?
— Зачем?
— Поговорить.
Он смотрел на неё — долго, тяжело. Потом отступил в сторону, пропуская.
Квартира была маленькой — однокомнатная, с крошечной кухней и совмещённым санузлом. Но чистая. Книги на полках, плед на диване, фотографии на стене.
Инна подошла к фотографиям. Женщина — красивая, темноволосая — держит на руках младенца. Та же женщина и девочка лет пяти — улыбаются в камеру. Девочка одна — школьная форма, первый класс.
— Это Соня? — спросила она тихо.
— Да. — Голос Игоря за спиной. Глухой, без эмоций. — И Вера. Бывшая жена.
— Красивая.
— Была. Есть. — Он прошёл мимо неё на кухню. — Кофе будешь?
— Да. Спасибо.
Она села на край дивана, пока он гремел чашками. Руки дрожали — она спрятала их под бёдра.
— Как ты меня нашла? — спросил он из кухни.
— Через знакомых.
— Зачем пришла?
— Хотела… объяснить.
Он появился в дверном проёме с двумя чашками. Поставил одну перед ней на журнальный столик. Сам сел в кресло напротив — далеко, как от чужой.
— Объясняй.
Инна взяла чашку — просто чтобы занять руки. Кофе обжигал пальцы сквозь тонкие стенки.
— Тогда, в две тысячи восьмом… — Она сглотнула. — Мне предложили стажировку. В Москве, на радио «Маяк». Это был шанс, понимаешь? Один на миллион. Я всю жизнь мечтала работать на радио, и вдруг…
— Ты уже говорила это. Вчера. — Его голос был ровным, холодным. — Стажировка. Шанс. Мечта. И ради этого — бросить всё? Без слова?
— Я испугалась.
— Чего?
— Что ты меня не отпустишь. — Она подняла на него глаза. — Что уговоришь остаться. А я… я не была готова.
— К чему?
— К нам. К тому, что у нас было.
Он молчал. Смотрел на неё — и в серых глазах не было ни гнева, ни боли. Только усталость.
— Ты врёшь, — сказал он наконец.
Инна вздрогнула.
— Что?
— Врёшь. — Он отставил чашку, подался вперёд. — Я слышу. Пятнадцать лет назад — не слышал. Был молодой, глупый, влюблённый. А теперь слышу.
— Игорь…
— Стажировка — это часть правды. Может, даже большая часть. Но не вся. — Он смотрел ей в глаза, не отрываясь. — Что ты от меня скрываешь?
Сердце билось где-то в горле. Руки стали ледяными.
— Ничего.
— Инна.
— Я сказала — ничего!
Голос сорвался на крик. Она сама испугалась — откуда эта злость? Эта паника?
Игорь откинулся в кресле. Долго молчал, глядя в окно.
— Ладно, — сказал он наконец. — Не хочешь говорить — не говори. Это уже не важно.
— Важно. — Она поставила чашку, схватила его за руку. — Игорь, послушай меня. Я знаю, что поступила ужасно. Знаю, что ты меня ненавидишь. Но я… я хочу всё исправить.
— Исправить? — Он посмотрел на её руку на своей — как на что-то чужеродное. — Как ты собираешься исправить пятнадцать лет? Вернуть мне годы, которые я потратил на то, чтобы тебя забыть? Вернуть брак, в который я вошёл, потому что не мог быть один? Вернуть…
Он осёкся. Отвернулся.
— Что? — прошептала она. — Что вернуть?
— Ничего. Забудь.
— Игорь…
— Уходи. — Он встал, отошёл к окну. Спина напряжённая, плечи сведены. — Пожалуйста. Я… мне нужно время.
Она хотела возразить. Хотела остаться, уговорить, объяснить. Но что-то в его голосе — ломкое, хрупкое — остановило её.
— Хорошо. — Она поднялась. — Но я не отступлю. Слышишь? Я не исчезну снова.
Он не ответил.
Инна дошла до двери, открыла. Обернулась.
— Игорь?
— Что?
— Я рада, что ты жив.
Он стоял у окна — тёмный силуэт на фоне серого неба. Не двигался, не оборачивался.
— Я тоже, — сказал он тихо. — Наверное.
Дверь закрылась за ней.
На лестничной площадке Инна прислонилась к стене и закрыла глаза. В груди — тяжесть, в горле — комок.
Он знает, что она врёт. Чувствует.
Рано или поздно придётся сказать правду.
И тогда он возненавидит её по-настоящему.
Она спустилась по лестнице и вышла под дождь. Не раскрыла зонт — просто шла, позволяя воде стекать по лицу.
Где-то позади, в окне третьего этажа, стоял человек и смотрел ей вслед.
Ни он, ни она не знали, что через три дня всё изменится снова.
