Глава 4. Осколки
Три дня.
Три дня Инна ждала — сама не зная чего. Звонка? Сообщения? Что он появится на пороге студии, как тогда, в первый раз?
Ничего.
Телефон молчал. Эфиры шли своим чередом — звонки одиноких, бессонных, потерянных. Она говорила с ними, слушала, утешала. И каждый раз, когда на пульте загоралась вторая линия, сердце сжималось: вдруг это он?
Не он.
В среду позвонила Марина.
— Ты мне расскажешь или нет?
Инна сидела на кухне, ковыряя вилкой остывшую гречку. За окном темнело — пятый час, а уже сумерки. Октябрь.
— Что рассказать?
— Не придуривайся. Ты вторую неделю как зомби ходишь. Я тебя знаю двадцать лет — вижу, когда что-то не так.
Инна отложила вилку. Гречка была пресной — она забыла посолить.
— Помнишь Игоря? — спросила она тихо.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Какого Игоря?
— Того самого. Громова.
Молчание в трубке стало другим — густым, напряжённым.
— Инна… — Голос Марины изменился. — Что случилось?
— Он здесь. В Саратове. Никуда не уезжал.
— Господи.
— И это не всё. — Инна закрыла глаза. — Помнишь звонок? Тот, про который Лёша рассказывал? Мужчина на мосту?
— Нет…
— Да. Это был он. Игорь.
Тишина. Инна слышала дыхание подруги — частое, сбивчивое.
— Ты… ты с ним виделась?
— Дважды. Он приходил в студию. Потом я — к нему домой.
— Зачем?!
— Не знаю. — Инна потёрла переносицу. — Хотела объяснить. Извиниться. Что-то исправить.
— Исправить. — Голос Марины стал жёстким. — И что ты ему сказала?
— Про стажировку. Про карьеру. Что испугалась серьёзных отношений.
— А про…
— Нет.
Снова молчание. Инна представляла Марину — сидит на своём бежевом диване, в идеально чистой квартире, крутит обручальное кольцо на пальце. Этот жест — с тех пор, как они были подростками.
— Инка. — Голос тише, мягче. — Он должен знать.
— Нет.
— Это нечестно. По отношению к нему — нечестно.
— Марин, прошло пятнадцать лет. Какой смысл теперь?
— Смысл — в правде. Ты не можешь строить… что бы ты там ни пыталась строить… на лжи.
Инна стиснула телефон так, что пальцы побелели.
— Я ничего не строю. Я просто… хочу, чтобы он меня простил.
— За что? За стажировку? Или за то, что на самом деле произошло?
Удар под дых. Инна задохнулась — как от настоящего удара.
— Это жестоко.
— Это правда. — Марина вздохнула. — Слушай, я не хочу тебя мучить. Но я была там, помнишь? В той клинике. Держала тебя за руку. Видела, как ты плакала потом — неделю, месяц, год. И я знаю, что ты до сих пор не простила себя. Так вот — ты не простишь, пока не скажешь ему правду. Это не работает по-другому.
Инна молчала. В горле стоял комок — твёрдый, колючий.
— Мне надо идти, — сказала она наконец. — Эфир через три часа.
— Инка…
— Потом поговорим. Пожалуйста.
Она нажала отбой раньше, чем Марина успела ответить.
Гречка окончательно остыла. Инна выбросила её в мусорное ведро и пошла собираться на работу.
***
Эфир в ту ночь был тяжёлым.
Позвонила женщина — плакала, говорила, что муж поднял руку. Инна сорок минут уговаривала её вызвать полицию. Потом — подросток, который не мог уснуть из-за травли в школе. Потом — старик, которому просто хотелось поговорить: жена умерла год назад, дети живут в другом городе, а он сидит один в пустой квартире и смотрит на её фотографии.
Инна слушала их всех — и думала об Игоре.
О его пустой квартире. О фотографиях дочери на стене. О том, как он стоял у окна, спиной к ней, и голос его был таким… сломанным.
«Мне нужно время».
Сколько времени? День? Неделю? Год?
Пятнадцать лет она молчала. Может, он имеет право на своё молчание?
Часы показывали половину третьего, когда Лёша постучал в стекло.
— Ника, тебе звонок.
Она посмотрела на пульт. Вторая линия. Снова.
— Кто?
— Не сказал. Но голос… — Лёша замялся. — Кажется, это тот мужик. С моста.
Сердце подпрыгнуло к горлу.
— Переключай.
Щелчок.
— Алло?
— Это я. — Голос Игоря. Не такой надломленный, как тогда, на мосту. Но и не тёплый. Осторожный, будто он шёл по тонкому льду. — Не знал, как по-другому связаться. Ты не оставила номер.
— Я… — Она сглотнула. — Да. Не подумала.
— Можешь говорить?
— Эфир закончился. Сейчас автовещание.
— Хорошо.
Пауза. Инна слышала его дыхание в трубке — ровное, но чуть напряжённое.
— Я думал. — Он говорил медленно, подбирая слова. — Эти три дня. Много думал.
— И?
— И понял, что не могу. Не могу просто… закрыть дверь. Сделать вид, что тебя нет. Что той ночи не было.
— Игорь…
— Подожди. Дай договорить. — Глубокий вдох. — Я злюсь на тебя. До сих пор. Наверное, буду злиться ещё долго. Но ты… ты спасла мне жизнь. Буквально. И я не могу игнорировать это.
— Ты сам себя спас. Ты позвонил.
— Я позвонил, потому что услышал твой голос. Не знал, что это ты. Но голос… он был такой… — Пауза. — Живой. Настоящий. Как будто тебе правда не всё равно.
— Мне правда не всё равно.
— Я знаю. Теперь знаю. — Он помолчал. — Слушай, это странно — говорить по телефону. Ты когда освобождаешься?
— В три.
— Хочешь… — Запинка. — Хочешь прогуляться? Если не устала.
Инна посмотрела в окно. Ночь. Город спит. Мост над рекой — цепочка огней в темноте.
— Хочу, — сказала она. — Очень.
***
Они встретились у радиостанции — старого здания на углу Московской и Радищева. Игорь ждал у входа, засунув руки в карманы куртки. Увидел её — кивнул. Не улыбнулся, но и не отвернулся.
— Куда пойдём? — спросила Инна.
— К реке?
Она кивнула.
Они шли молча — по пустым улицам, мимо закрытых магазинов и тёмных окон. Октябрьский ветер гнал по асфальту сухие листья. Где-то вдалеке лаяла собака.
— Я не был на набережной с той ночи, — сказал вдруг Игорь.
— Мы можем пойти в другое место.
— Нет. — Он мотнул головой. — Надо. Иначе так и буду обходить её всю жизнь.
Набережная была пустой — ни души в три часа ночи. Только фонари, река, мост вдалеке. Инна покосилась на Игоря — он смотрел на воду, лицо неподвижное, как маска.
— О чём ты думал тогда? — спросила она тихо. — На мосту?
Он не ответил сразу. Долго молчал, глядя на тёмную гладь Волги.
— Ни о чём, — сказал наконец. — В том-то и дело. Голова была… пустая. Как выключенный телевизор. Никаких мыслей. Никаких чувств. Просто — всё, хватит, устал.
— А потом?
— Потом услышал твой голос. — Он повернулся к ней. В тусклом свете фонаря его глаза казались почти чёрными. — И подумал: странно. Этой женщине не всё равно. Совершенно чужой человек — а ей не всё равно. Может, и мне не должно быть?
— И позвонил.
— И позвонил. — Тень улыбки. Первая за всё время. — Самый странный поступок в моей жизни. Спонтанный. Я вообще не спонтанный человек.
— Я помню.
Он вздрогнул — едва заметно.
— Да. Ты помнишь.
Они остановились у парапета. Внизу — вода, чёрная, маслянистая. Пахло рекой — тиной, сыростью, осенью.
— Расскажи мне про эти пятнадцать лет, — попросила Инна. — Что было? Как ты жил?
— Зачем тебе?
— Хочу понять. Кем ты стал.
Он усмехнулся — невесело.
— Кем стал? Неудачником. Банкротом. Разведённым отцом, которого собственная дочь видит раз в месяц.
— Это не ты. Это то, что случилось. А ты — кто?
Он посмотрел на неё странно — как будто увидел впервые.
— Никто меня так не спрашивал. Давно.
— Я спрашиваю.
Игорь отвернулся к реке. Достал сигарету, закурил. Дым потянулся к воде, растворяясь в ночном воздухе.
— После того как ты уехала… — Он затянулся, выдохнул. — Я искал тебя. Год, наверное. Звонил на все радиостанции Москвы. Писал письма. Даже приезжал — один раз. Бродил по улицам, как идиот, надеялся случайно встретить.
— Я не знала.
— Конечно, не знала. Ты же не хотела, чтобы я тебя нашёл.
Инна промолчала. Он был прав.
— Потом смирился. Или решил, что смирился. — Ещё одна затяжка. — Встретил Веру. Она была… надёжная. Спокойная. Не как ты — никакого огня, никаких американских горок. Но мне тогда и не нужен был огонь. Нужен был кто-то, кто не сбежит.
— Ты её любил?
— Пытался. — Он щелчком отправил окурок в темноту. — Она знала. С самого начала знала, что я женюсь не по любви. Думала — стерпится-слюбится. Десять лет терпела. А потом устала.
— Мне жаль.
— Не надо. — Резко, почти грубо. — Не надо меня жалеть. Я сам виноват. Не смог отпустить прошлое — и разрушил настоящее.
Инна хотела возразить — но не нашла слов. Потому что он говорил о ней. О них. О том, что она с ним сделала.
— А бизнес? — спросила она, чтобы сменить тему. — «СтройГрад»?
— Ты знаешь про «СтройГрад»?
— Нашла в интернете.
Он хмыкнул.
— Ну да. Успешный предприниматель Игорь Громов. Три жилых комплекса, детский сад, торговый центр. А потом — пандемия, кризис, замороженные стройки. Подрядчики сбежали с деньгами. Банк потребовал вернуть кредиты. — Пожал плечами. — Классика жанра. Мог бы выкрутиться, если бы не развод. Вера забрала половину — и правильно сделала, имела право. Но я остался ни с чем.
— И оказался в этой квартире.
— Это мамина квартира. — Голос дрогнул. — Она завещала мне. Последнее, что у меня осталось.
Инна протянула руку — хотела коснуться его плеча. Остановилась на полпути. Опустила.
— Игорь…
— Твоя очередь. — Он повернулся к ней. Глаза — внимательные, изучающие. — Расскажи про свои пятнадцать лет. Как ты жила в Москве? Чего добилась?
— Я…
— И не ври. Пожалуйста. Хотя бы сейчас — не ври.
Она вздохнула. Правда. Он просит правду. Сколько правды она может ему дать?
— Стажировка была. Это правда. На «Радио Маяк». Полгода — бесплатно, на подхвате. Потом взяли в штат. Ночные эфиры, как сейчас. Потом — дневные. Потом — собственная программа.
— Звучит как успех.
— Так и было. Какое-то время. — Она скрестила руки на груди — холодно. — В двенадцатом году вышла замуж. Кирилл. Продюсер. Красивый, успешный, старше на восемь лет. Думала — вот оно, счастье.
— И?
— И ошиблась. — Горький смешок. — Он хотел детей. Я… не могла.
Игорь замер.
— Не могла?
— Медицинские причины. — Она отвела глаза. — Долго лечилась. Не помогло.
— Мне жаль, — сказал он — и в его голосе не было иронии. Только понимание.
— Он ушёл. К другой. Она была беременна. — Инна пожала плечами. — Банально, да?
— Больно.
— Да. Было больно.
Они стояли рядом — два человека с искалеченными жизнями, два осколка, которые когда-то были целым.
— Почему ты вернулась в Саратов? — спросил Игорь. — После всего этого — почему сюда?
— Мама заболела. Рак. Я приехала ухаживать. Потом она умерла. А я… осталась.
— Почему?
Инна посмотрела на реку. На мост вдалеке. На огни того берега.
— Не знаю. Наверное, потому что здесь я была счастлива. Когда-то давно. Хотела… вспомнить, каково это.
Он молчал долго. Потом — неожиданно — взял её за руку. Просто взял — его пальцы сомкнулись вокруг её ладони, холодные, шершавые.
Инна вздрогнула. Хотела отдёрнуть — рефлекс, защита. Но не смогла. Рука осталась в его руке — маленькая, замёрзшая, живая.
— Я не простил тебя, — сказал он тихо. — Пока нет. Может, никогда не прощу.
— Я знаю.
— Но я хочу попробовать. Понять. Разобраться.
— В чём?
— В нас. В том, что было. В том, что осталось. — Он сжал её пальцы. — Ты сказала — хочешь всё исправить. Так вот, я даю тебе шанс. Но если ты снова соврёшь… если снова сбежишь…
— Не сбегу.
— Обещаешь?
Она повернулась к нему. Его лицо — близко, в полутьме — было таким знакомым и таким чужим одновременно. Те же черты, что пятнадцать лет назад. Но глаза — другие. Глаза человека, который видел слишком много.
— Обещаю, — сказала она.
И в этот момент — она почти верила себе.
Почти.
Потому что там, глубоко внутри, лежала правда. Тяжёлая. Острая. Правда, которую она всё ещё не могла произнести.
«Я была беременна. Твоим ребёнком. И я…»
Нет. Не сейчас. Не так.
Потом. Она расскажет потом. Когда он будет готов. Когда она будет готова.
Когда-нибудь.
Игорь отпустил её руку и посмотрел на часы.
— Пятый час. Тебе надо отдохнуть.
— Да. Наверное.
— Я провожу?
Она кивнула.
Они шли обратно — молча, но молчание было другим. Не тяжёлым, не враждебным. Просто тихим.
У её подъезда он остановился.
— Завтра… — Он замялся. — То есть уже сегодня. Вечером. Хочешь куда-нибудь сходить?
— Куда?
— Не знаю. В кафе? Просто поговорить?
Инна улыбнулась — впервые за долгое время.
— Хочу.
— Тогда я позвоню. — Он достал телефон. — Диктуй номер.
Она продиктовала. Он записал. Потом стоял ещё секунду — неловко, как мальчишка на первом свидании.
— Спокойной ночи, Инна.
— Спокойной ночи, Игорь.
Он развернулся и пошёл — высокий силуэт в темноте, руки в карманах, плечи чуть сгорблены.
Инна смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.
Потом поднялась в квартиру, упала на кровать и уснула — впервые за две недели — без снов.
А утром её разбудил звонок.
Не Игорь. Марина.
— Включи телевизор. — Голос подруги был странным. — Сейчас. Быстро.
— Что случилось?
— Просто включи.
Инна нащупала пульт. Щёлкнула кнопка.
На экране — местные новости. Ведущий с серьёзным лицом читает текст:
«…в Саратов с официальным визитом прибывает делегация из Самары. В составе делегации — представители администрации города, бизнесмены и общественные деятели. Среди гостей — известный предприниматель Вера Тихонова, основательница благотворительного фонда «Дети Волги»…»
На экране — фотография. Красивая темноволосая женщина. Та самая, с фотографий в квартире Игоря.
Вера.
Его бывшая жена.
Едет в Саратов.
Инна уронила пульт на пол.
