Глава 5. Ближе
Вера Тихонова.
Инна сидела на кровати, глядя в погасший экран телевизора. Имя стучало в висках, как метроном.
Вера. Бывшая жена. Мать его дочери. Женщина, которая десять лет пыталась залатать то, что сломала Инна.
Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от Марины: «Ты видела?»
«Видела».
«И что думаешь?»
Инна не ответила. Что тут думать? Вера едет в Саратов. С делегацией. Официальный визит. Благотворительный фонд. Красивая, успешная, идеальная.
Всё то, чем Инна не была.
Телефон зазвонил — настоящий звонок, не сообщение. Номер незнакомый. Она помедлила, потом ответила.
— Алло?
— Инна? Это Игорь. — Его голос — спокойный, почти тёплый. — Не разбудил?
— Нет. Я уже… — Она запнулась. Сказать про новости? Про Веру? — Я уже встала.
— Хорошо. Слушай, насчёт вечера… — Пауза. — Ты ещё хочешь встретиться?
Хочу ли я? Инна прижала трубку к уху. За окном — серое октябрьское утро, дождь по стеклу. Где-то в этом городе — или уже едет сюда — женщина, которую он когда-то называл женой.
— Хочу, — сказала она. — Конечно, хочу.
— Тогда в семь? Есть одно место… кафе «Волга» на набережной. Помнишь?
Помнит ли она. Они ходили туда — тогда, в две тысячи шестом. Сидели у окна, смотрели на реку, строили планы.
— Помню.
— Тогда до вечера.
— До вечера.
Она положила трубку и откинулась на подушку.
Свидание. Через двенадцать часов. С человеком, которого она бросила пятнадцать лет назад. В кафе, где они были счастливы.
А его бывшая жена едет в город.
Цирк какой-то.
***
День тянулся бесконечно.
Инна пыталась спать — не получалось. Пыталась читать — буквы расплывались. Пыталась смотреть телевизор — переключала канал каждый раз, когда мелькали новости о делегации из Самары.
В три часа позвонила Марина.
— Ты в порядке?
— Нет.
— Хочешь, приеду?
— Нет. Мне надо… собраться с мыслями.
— Инка, послушай. — Голос подруги стал серьёзным. — Эта Вера — она не соперница. Они развелись. Это в прошлом.
— Я знаю.
— Тогда почему ты так нервничаешь?
Инна молчала. Как объяснить? Не Вера пугала её. Пугало другое — то, что Вера напомнит Игорю о том, что он потерял. О семье. О дочери. О нормальной жизни, которую Инна не могла ему дать.
— Просто… не хочу, чтобы он снова ушёл, — сказала она наконец.
— Тогда не ври ему.
— Марина…
— Я серьёзно. Ты хочешь его удержать — расскажи правду. Всю. Иначе это бомба замедленного действия.
— Я расскажу. Потом.
— Когда — потом?
— Когда буду готова.
Марина вздохнула.
— Ладно. Твоя жизнь, твои решения. Но если что — я рядом. Помни.
— Помню. Спасибо.
Инна положила трубку и пошла в ванную. Горячий душ. Макияж. Платье — простое, тёмно-синее, единственное приличное, которое она привезла из Москвы.
В зеркале — женщина тридцати пяти лет. Морщинки у глаз. Седой волос — она выдернула его рывком. Усталый взгляд.
Ничего общего с той девочкой, которую любил Игорь.
Но он позвонил. Он хочет встретиться. Значит — ещё не всё потеряно?
Без четверти семь она вышла из дома.
***
Кафе «Волга» изменилось — и не изменилось одновременно.
Новая вывеска, пластиковые окна вместо деревянных, меню на планшетах. Но столики у окна — те же самые. И вид на реку — тот же.
Игорь уже ждал — в углу, за столиком на двоих. Увидел её, встал. На нём был пиджак — потёртый, но чистый. Выбрит. Волосы приглажены.
— Привет. — Он неловко улыбнулся. — Ты… хорошо выглядишь.
— Ты тоже.
Они сели напротив друг друга. Официантка принесла меню. Инна листала страницы, не видя слов.
— Странно, да? — сказал Игорь. — Сидим здесь, как будто… как будто ничего не было.
— Много чего было.
— Да. — Он отложил меню. — Слушай, я хотел… Мне надо тебе кое-что сказать.
Сердце ёкнуло.
— Что?
— Вера приезжает. В Саратов. Сегодня. — Он смотрел ей в глаза — прямо, без увиливания. — С делегацией какой-то. Она теперь большой человек — фонд, благотворительность, всё такое.
— Я знаю. — Инна сглотнула. — Видела в новостях.
— И?
— И ничего. Это… твоё дело.
— Это наше дело. — Он подался вперёд. — Послушай, я не хочу, чтобы ты думала… Между нами с Верой всё кончено. Давно. Она хорошая женщина, и я благодарен ей за Соню, но мы не были счастливы. Ни она, ни я.
— Почему ты мне это говоришь?
— Потому что хочу, чтобы ты знала. — Он взял её руку — осторожно, как что-то хрупкое. — Я не сравниваю вас. Не выбираю между прошлым и… чем бы это ни было. Просто хочу быть честным.
Честным.
Слово резануло — острое, как бритва. Он хочет быть честным. А она? Сколько ещё она будет носить в себе эту ложь?
— Игорь… — начала она.
— Погоди. — Он поднял руку. — Дай договорить. Я много думал. О нас. О том, что было тогда и что может быть сейчас. И я понял одну вещь.
— Какую?
— Я не хочу жить прошлым. Не хочу бесконечно возвращаться к тому, как ты ушла, почему ушла, что я сделал не так. — Он сжал её пальцы. — Хочу попробовать… начать сначала. Не забыть — это невозможно. Но начать заново. С чистого листа.
У Инны защипало в глазах.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— После всего…
— После всего. — Он улыбнулся — первая настоящая улыбка за всё время. Та самая улыбка, от которой у неё когда-то переворачивалось внутри. — Я не святой, Инна. И не мазохист. Но ты вытащила меня с того моста. Буквально. И я… я хочу узнать, зачем. Что это значит. Для нас обоих.
Официантка подошла, и они заказали — машинально, не глядя в меню. Инна не помнила потом, что именно.
Они говорили — долго, обо всём и ни о чём. Он рассказывал про Соню — как она пошла в первый класс, как научилась кататься на велосипеде, как плакала, когда он уезжал. Инна слушала и видела: это больное место. Дочь — то, что он любит больше всего. И то, что он потерял.
— Она приезжает с Верой? — спросила Инна осторожно.
— Не знаю. Может быть. У неё каникулы сейчас.
— Ты хочешь её увидеть?
— Конечно. — Голос дрогнул. — Я скучаю. Каждый день скучаю.
Инна сжала его руку.
— Тогда позвони. Договорись о встрече.
— Ты не против?
— Почему я должна быть против? Это твоя дочь.
Он смотрел на неё — странно, изучающе.
— Ты изменилась, — сказал он. — Раньше ты бы… не знаю. Ревновала, наверное.
— Раньше мне было двадцать. — Она отвела взгляд. — Сейчас — тридцать пять. Много воды утекло.
Много боли. Много потерь. Много всего, о чём она не могла рассказать.
После ужина они вышли на набережную. Вечер был холодным, но ясным — редкость для октября. Звёзды проглядывали сквозь облака.
— Проводить тебя? — спросил Игорь.
— Если хочешь.
Они шли медленно, бок о бок. Не держась за руки, но близко — плечи почти касались.
— Инна?
— Да?
— Я рад, что ты вернулась.
Она остановилась. Повернулась к нему.
— Правда?
— Правда. — Он стоял перед ней — высокий, сутулый, с седыми висками и глазами, которые видели слишком много. — Я не знаю, что из этого выйдет. Не знаю, получится ли у нас… что бы то ни было. Но я рад. Что ты здесь. Что ты — это ты.
Она шагнула к нему — сама, без приглашения. Уткнулась лбом ему в грудь. Он замер на секунду — а потом обнял её. Крепко, надёжно.
Они стояли так — долго, целую вечность. Его сердце билось под её щекой, ровно, спокойно.
— Игорь, — прошептала она.
— М?
— Я тоже рада.
И в этот момент — она почти поверила, что всё будет хорошо.
Почти.
***
Они расстались у её подъезда — он не стал подниматься, она не стала приглашать. Слишком рано. Слишком много всего ещё не сказано.
— Я позвоню завтра, — сказал он.
— Буду ждать.
Он наклонился — и поцеловал её в лоб. Мягко, невесомо. Как раньше, когда они были молодыми и глупыми.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Инна поднялась на свой этаж. Открыла дверь. Прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.
Он поцеловал её. В лоб, но всё же.
Может, Марина права? Может, если она расскажет правду — он поймёт? Простит?
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение. Она достала, взглянула.
Марина: «Включи новости. Срочно».
Опять?
Инна включила телевизор. Местный канал.
«…делегация из Самары прибыла в Саратов сегодня вечером. В составе — представители бизнеса и благотворительных организаций…»
На экране — толпа у здания администрации. Микрофоны, камеры. В центре — Вера Тихонова. Элегантное пальто, каблуки, идеальная укладка.
А рядом с ней — девочка.
Десять лет. Серьёзные глаза. Тёмные волосы, заплетённые в косу.
Соня.
Инна не дышала.
Камера приблизила лицо девочки. Она что-то говорила матери, показывала рукой в сторону. Улыбалась — и в этой улыбке было столько от Игоря, что у Инны перехватило горло.
«Моему было бы пятнадцать, — подумала она. — Пятнадцать лет. Подросток. Может, с такими же серыми глазами…»
Она выключила телевизор.
Руки дрожали.
Соня. Десять лет. Живая, настоящая. Дочь, которую он любит. Дочь, которую Вера ему родила.
А у неё — пустота. Бесплодие. Приговор.
Инна опустилась на пол. Обхватила колени руками.
Там, в далёком две тысячи восьмом, был выбор. Рассказать ему — или сбежать. Родить — или нет.
Она выбрала — и теперь расплачивается.
Каждый день. Каждый чёртов день.
Телефон зазвонил. Игорь.
— Алло?
— Инна, ты видела? — Его голос — взволнованный, счастливый. — Соня здесь! Вера написала — они приехали. Я завтра увижу её. Понимаешь? Увижу дочь!
— Это… это замечательно. — Она заставила себя улыбнуться — в голосе должна быть улыбка. — Я очень рада за тебя.
— Ты правда не против? Я знаю, мы только…
— Игорь. — Она перебила его. — Это твоя дочь. Иди к ней. Будь с ней. Это важнее всего.
Пауза.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Ты… ты удивительная.
— Нет. Просто понимаю.
«Понимаю, каково это — терять ребёнка. Только ты не знаешь. И, может быть, никогда не узнаешь».
— Я позвоню, — сказал он. — Послезавтра. Или раньше. Расскажу, как всё прошло.
— Хорошо. Удачи.
— Пока.
— Пока.
Она нажала отбой.
Потом встала, прошла на кухню, налила воды. Выпила залпом.
Завтра он увидит Соню. И Веру. Они будут семьёй — пусть ненадолго, пусть только на один день.
А она останется здесь. Одна. С правдой, которую не может произнести.
Инна посмотрела в окно. Город за стеклом — огни, машины, жизнь.
Где-то там — десятилетняя девочка, которая не знает, что у неё мог быть брат. Или сестра.
Мог быть.
Не будет никогда.
Слёзы покатились по щекам — горячие, солёные. Она не вытирала их. Просто стояла у окна и плакала — беззвучно, как тогда, пятнадцать лет назад, в клинике на окраине Москвы.
«Марина права, — думала она. — Я должна рассказать. Должна. Иначе это убьёт меня. Или нас. Или всё сразу».
Но как?
Как сказать человеку, что ты убила его ребёнка?
Нет ответа.
Только тишина. И слёзы. И ночь за окном.
