Глава 3. Откуп
Деревня объявила Варваре бойкот тихо, по-волчьи. Никто не кричал, не бил стекол. Просто воздух вокруг неё стал плотным, непроницаемым.
В сельпо продавщица Зинка, увидев Варвару, демонстративно отвернулась к полкам с консервами, переставляя банки с места на место.
— Мне бы хлеба, Зин, — попросила Варвара. Деньги в кошельке были, последние крохи от пенсии.
— Хлеб кончился, — буркнула Зинка, не оборачиваясь. На прилавке, прикрытые марлей, лежали свежие, еще теплые буханки. Запах от них шел такой, что у Варвары закружилась голова.
— Так вот же он лежит.
— Это по заказу. Для людей, — отрезала Зинка. — А для таких, как ты, у нас товар не завозили. Иди, Варвара. Не мути воду.
Варвара вышла на крыльцо. Мороз ударил в лицо, выбивая слезы. Мимо проходил Николай. Он шел важно, по-хозяйски, но, завидев её, сплюнул под ноги и перешел на другую сторону улицы, будто Варвара была прокаженной.
Она шла домой по узкой тропке, чувствуя спиной десятки взглядов из-за занавесок. В этой деревне взгляды были тяжелее камней. Дома ждала квитанция от банка — красный конверт, как метка беды. Срок вышел. Завтра начнут звонить, а через неделю придут описывать имущество.
Вечером, когда синяя тьма накрыла Малые Броды, в дверь тихо поскреблись. Не постучали, а именно поскреблись, как скребется в дом кошка или беда.
Варвара открыла. На пороге стояла бабка Нюра.
Она изменилась. Куда делась та дряхлая, умирающая старуха? Нюра стояла прямо, опираясь на посох. Глаза её в темноте блестели странным, молодым блеском. На плечах — новая шаль, пушистая, богатая.
— Впустишь, дочка? — голос её звучал чисто, без старческого скрипа.
Варвара отступила. Нюра прошла в горницу, огляделась. В доме было тепло, но пусто и тоскливо.
— Вижу, грызут тебя, — сказала старуха, усаживаясь на лавку. — Свои же и грызут. Стая, она такая. Кто отбился — того рвут.
— Пусть рвут, — Варвара села напротив, уронила руки на колени. — Всё одно. Банк дом заберет. Уеду я, баб Нюр. В город, в общежитие. Посуду мыть пойду.
— Не уедешь, — Нюра усмехнулась. — И дом не заберут. Ты мне жизнь продлила, Варвара. Огонь в печи — это кровь в жилах. Я ведь замерзала тогда. Смерть у изголовья стояла, холодная, белая. А ты её прогнала.
Старуха потянулась через стол и накрыла руку Варвары своей ладонью. Ладонь была горячая, сухая и жесткая.
— Долг платежом красен, — прошептала Нюра. — Ты не гляди, что я старуха нищая. Я ведь, Варя, слово знаю. Шептунья я. В роду у нас все такие были. Кто добро сделает — тому сторицей вернется. А кто зло… тому и захлебнуться недолго.
Варваре стало жутко. По углам избы словно тени сгустились, зашептались.
— Ложись спать, девка. Завтра гость будет. Важный гость. Встречай как родного.
Нюра встала и ушла так же тихо, как пришла. Только на столе остался лежать маленький узелок. Варвара развязала его — там была горсть сушеной полыни и старая, почерневшая от времени серебряная монета с профилем какого-то царя.
***
Утром деревню разбудил рев мотора. Не тракторного, привычного, а низкого, сытого рыка.
К дому бабки Нюры подкатил огромный черный внедорожник. Такой машины в Малых Бродах отродясь не видели. Колеса — выше забора, стекла черные, на капоте снег тает.
Из машины вышел мужчина. Высокий, в дорогом пальто, седой, но крепкий. Он постоял у калитки Нюры, снял шапку, перекрестился.
Варвара смотрела в окно, боясь дышать. Соседи тоже прилипли к стеклам. Николай выскочил на крыльцо в одних носках, вытянув шею.
Мужчина вошел к Нюре. Через час он вышел, ведя старуху под руку. Нюра шла королевой. На ней была новая шуба, в руках — тот самый посох.
Они направились прямо к дому Варвары.
Варвара открыла дверь, ноги дрожали.
— Здравствуй, хозяйка, — мужчина поклонился ей в пояс. Лицо у него было властное, жесткое, но глаза смотрели с теплом. — Я внук Анны Егоровны. Павел.
— Проходите… — прошептала Варвара.
В доме стало тесно от его присутствия. Павел положил на стол папку с бумагами.
— Бабушка мне всё рассказала. Как вы её от холодной смерти спасли. Как против всей деревни пошли. Я ведь, грешным делом, забыл про неё. Закрутился, бизнес, Москва… А вчера ночью словно толкнуло что-то в сердце. Голос услышал: «Помираю, Павлуша». Сорвался, прилетел.
Он расстегнул пальто, достал из кармана пачку денег. Толстую, перехваченную резинкой.
— Здесь долг ваш закрыть. И сверху — за хлопоты, за доброту. И вот еще…
Он положил на стол визитку.
— У меня фирма строительная. Мужики толковые нужны. Если есть кто в деревне непьющий, работящий — пусть звонят. Но только через вас, Варвара Степановна. Кого порекомендуете — того возьму. А кого нет — тому и суда нет.
Варвара посмотрела на деньги. Потом на окно. Там, за забором, стоял Николай. Он всё видел. Видел машину, видел, как кланялся ей богатый гость.
Нюра сидела в углу, улыбаясь. Она подмигнула Варваре и чуть заметно кивнула на иконы в красном углу.
— Бери, дочка. Это не милостыня. Это откуп. От беды откуп.
Эпилог. Весна
Снег сошел быстро, будто земля торопилась умыться. Малые Броды зачернели проталинами, воздух наполнился звоном капели и запахом мокрой коры.
Варвара вышла на крыльцо. На ней было новое пальто, купленное в районе. Лицо разгладилось, исчезла та серая печать безнадежности, что лежала на нем годами. Долга больше не было.
Вдоль забора, по раскисшей дороге, шел Николай. Он постарел за эту зиму, сгорбился. Его «Нива» стояла сломанная уже месяц — денег на ремонт не было. А работа в районе кончилась.
Он остановился у калитки Варвары. Помял в руках шапку.
— Варвара Степановна… — начал он, глядя в землю. Голос был тихий, заискивающий. — Там это… Внук-то Нюркин… Он, говорят, бригаду набирает. Вахтой. Платят хорошо. Может… замолвишь словечко? Мы ж соседи всё-таки. Столько лет…
Варвара смотрела на него сверху вниз. Вспомнила, как он плевал ей под ноги. Вспомнила «волчьи» взгляды в магазине. Вспомнила, как хотела выть от страха в пустом доме.
Но злости не было. Было только спокойствие. И понимание силы. Теперь сила была у неё.
— Замолвлю, Коля, — сказала она просто. — Если пить бросишь. И если Зинка твоя Нюре молока носить будет. Бесплатно. Каждый день.
Николай поднял голову, глаза его блеснули удивлением, а потом — облегчением.
— Будет! Ей-богу, будет! Спасибо, Варвара!
Он поспешил прочь, боясь, что она передумает.
Варвара вернулась в дом. На кухне тихо гудел газ. Синий цветок пламени ровно горел под чайником. В углу, на полочке, лежала старинная серебряная монета — подарок ведьмы.
Варвара взяла её в руки. Монета была теплой.
За окном шумела весна, и жизнь продолжалась. Но теперь это была совсем другая жизнь.
