Глава 2. Цена тепла
Дом встретил Варвару сытым, наглым теплом. Газовый котел на кухне довольно урчал, переваривая голубое топливо, гонял по трубам горячую кровь. Этот звук, раньше ласкавший слух обещанием уюта, теперь казался ей чужим, ворованным.
Варвара не разделась. Так и села на табурет в прихожей, не снимая пуховика. В тишине дома слышно было, как остывает чайник, щелкая металлом, да как скребется мышь за плинтусом.
На стене, в простенке между окнами, висел портрет Степана. Черная ленточка наискосок уже выцвела, запылилась. Муж смотрел на неё с укоризной — так ей казалось. Глаза у него на фото были светлые, чистые, но губы сжаты плотно, будто хотел сказать: «Я за эту трубу сердце надорвал, Варя. А ты?»
— А что я? — вслух спросила Варвара у пустоты. Голос прозвучал хрипло, надломленно. — У нас долг, Стёпа. Двести тыщ. Если соседи узнают, что я против пошла… Сожрут. Как есть сожрут.
Она закрыла глаза. Перед внутренним взором встала бабка Нюра. Не та, сегодняшняя, похожая на кучку ветоши, а прежняя. Та, что десять лет назад, когда у Варвары корова разродиться не могла, всю ночь с ней в хлеву сидела, руки по локоть в крови, шептала молитвы да гладила телячью морду. Денег тогда не взяла. «Бог подаст», — сказала.
Вот Бог и подал. Ледяную ночь и закрытую дверь.
Варвара стянула платок, пальцы запутались в волосах. Голова гудела, налитая чугуном. Спать не хотелось, но и бодрствовать было тошно. Маета ходила по дому, скрипела половицами, дышала в затылок.
За окном посветлело, но свет этот был мертвый, серый, предрассветный.
Вдруг тишину улицы распорол тяжелый, рыкающий звук.
Варвара вздрогнула. Подошла к окну, отодвинула занавеску. По улице, поднимая снежную пыль, ползло желтое чудовище — экскаватор. За ним ехала «буханка» газовой службы.
Они приехали.
Варвара увидела, как захлопали калитки у соседей. Первым выскочил Николай, на ходу натягивая шапку. За ним — его жена, грузная, с красным от мороза лицом. Потом тетка Зина, еще мужики с проулка. Они выстраивались цепью поперек дороги, у того места, где желтая труба ныряла под землю, чтобы пройти мимо дома Нюры, не заходя в него.
Стена. Живая стена из ватников, тулупов и человеческой жадности.
Варвара почувствовала, как страх липкой змеей пополз по позвоночнику. Ей нужно было выйти. Встать с ними. Показать, что она — своя. Что она тоже бережет копейку, политую потом мужа.
Она накинула платок, сунула ноги в валенки. Рука сама собой нащупала в кармане смятый лист — копию отказа. Бумага жгла бедро, будто раскаленный уголь.
На улице было звонко от мороза. Воздух пах соляркой и чужим напряжением. Экскаватор замер, недовольно фыркая выхлопной трубой в небо. Молодой газовщик, тот самый, что был вчера в сельсовете, жался к кабине машины, что-то объясняя Николаю.
— Нету проезда! — орал Николай, размахивая руками как ветряная мельница. — Частная территория! Кооператив! Документы видели?
— У нас наряд! — тонко кричал в ответ парень, но в голосе его не было силы. — Программа догазификации! Вы не имеете права препятствовать!
— Это мы не имеем? — взвизгнула тетка Зина. — Мы за эту трубу кровные отдавали! А вы на халяву хотите? Щас вилы вынесу, колеса пропорю!
Толпа одобрительно загудела. Это был страшный гул — гул людей, уверенных в своем праве на жестокость. Они чувствовали себя защитниками крепости, не понимая, что защищают лишь свою обиду.
Варвара подошла к ним. Ноги были ватными, непослушными.
— О, Варвара Степановна! — Николай заметил её, осклабился. В его улыбке было что-то хищное. — Давай, вставай к нам! Скажи им! Скажи, как Степан горбатился!
Взоры всех обратились к ней. Десять пар глаз. Знакомых, соседских. С этими людьми она жила бок о бок всю жизнь. С ними гуляла на свадьбах, их провожала на погост. Если она сейчас сделает шаг вперед — она останется с ними. В тепле и безопасности.
Варвара посмотрела на дом бабки Нюры. Труба там по-прежнему не дымила. Окна затянул такой толстый слой льда, что они казались бельмами слепого.
— Варвара? — настойчиво позвал Николай. — Чего молчишь?
Варвара сунула руку в карман. Пальцы сжали бумажный комок.
В голове вдруг стало звонко и пусто. Будто ветер выдул все мысли, оставив только одну, простую и страшную истину. Труба — это просто железо. А Нюра — живая душа. Пока еще живая.
— Не буду я ничего говорить, Коля, — тихо сказала она. Голос её, поначалу слабый, на морозе зазвенел, окреп.
Николай нахмурился, улыбка сползла с его лица, как старая штукатурка.
— Чего это?
Варвара шагнула не к соседям, а к газовщику. Тот испуганно отшатнулся.
— Дай сюда бумаги, — потребовала она.
— Какие бумаги? — не понял парень.
— Согласие. Бланк согласия дай.
Толпа ахнула. Звук был такой, словно лопнула туго натянутая струна. Николай побагровел, шея его налилась дурной кровью.
— Ты че удумала, Варька? — прошипел он, надвигаясь на нее. — Ты че, богатая стала? Забыла, как Степка помирал? Предаешь нас?
— Степка бы первый ей дров принес, если бы жив был! — крикнула Варвара, разворачиваясь к нему. В груди у неё клокотало, слезы подступили к горлу, горячие, злые. — А вы… Мы же люди, Коля! Она же замерзнет!
— А мне плевать! — рявкнул Николай, брызгая слюной. — Пусть дети её думают! Пусть государство думает! Я за своё платил! Ты против общества не иди, Варвара! Пожалеешь! Никто тебе руки не подаст, слышишь? Ни соли не дадим, ни спичек!
— Подавись ты своей солью, — Варвара выхватила у ошалевшего газовщика планшет с бумагами.
Руки дрожали, но она расписалась. Жирно, размашисто, перечеркивая свой страх, перечеркивая свою спокойную жизнь в деревне.
— Вот! — она сунула планшет парню в грудь. — Копай! Моё согласие есть. Я пайщица. Мой голос против их голоса.
— Ах ты ж сука… — прошептала тетка Зина.
Николай стоял, сжимая кулаки. Казалось, он сейчас ударит. Варвара смотрела ему прямо в глаза. Ей было страшно, так страшно, что колени подгибались. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха, затеплился огонек. Маленький, но живой.
— Копай, говорю! — крикнула она экскаваторщику, перекрывая гул мотора.
Ковш дрогнул, поднялся, лязгнул металлом и с силой, с хрустом вонзился в промерзшую землю прямо у забора бабки Нюры. Черная земля полетела на белый снег грязными комьями.
Соседи молчали. Они стояли плотной стеной, но теперь эта стена отделила их от Варвары. Она осталась одна на этой стороне. На стороне холода, ветра и правды.
Николай сплюнул под ноги, прямо на чистый валенок Варвары.
— Ну, гляди, Степановна, — глухо сказал он. — Зима долгая. Труба, может, и общая, а жизнь у каждого своя. Посмотрим, как ты запоешь, когда прижмет.
Он развернулся и пошел прочь, тяжело ступая, будто нёс на плечах могильную плиту. За ним потянулись остальные, бросая на Варвару взгляды, полные ненависти и презрения.
Варвара осталась стоять у работающего экскаватора. Грохот машины заглушал стук её сердца. Она достала из кармана тот самый смятый листок с отказом, разорвала его на мелкие клочки и пустила по ветру.
Белые обрывки закружились, смешиваясь со снегом, и полетели в сторону леса, где выли волки и плакали деревья, скованные вечной стынью.
Она знала: война только началась. И эта война будет страшнее любого мороза.
