Коробки стояли в прихожей уже неделю. Я складывала туда всё подряд — книги, посуду, зимние вещи. Андрей говорил, что квартира продаётся быстро, покупатели уже нашлись, нужно освобождать. А я всё откладывала момент, когда придётся спросить про ключи.
— Где мои ключи от трёшки? — наконец решилась я вчера вечером.
Андрей оторвался от телефона и посмотрел на меня так, словно я спросила что-то неуместное.
— Мы обсудили с роднёй: тебе трёшка не нужна, ты одна, — сказал он медленно, будто объяснял ребёнку. — Маме нужнее. У неё пенсия копеечная, а там можно сдавать комнаты.
Воспоминания дороже денег
Я стояла посреди гостиной, держа в руках свою любимую чашку — ту, что купила в отпуске в Греции. Мы тогда ещё были счастливы, фотографировались на фоне белых домиков, и Андрей шутил, что обязательно привезёт мне всю посуду с острова, если захочу.
— Как это обсудили? — я не сразу поняла. — Когда?
— На прошлых выходных, когда ты была у Тани. Мама, Лена, я. Всё взвесили, решили по справедливости.
По справедливости. Трёхкомнатная квартира, которую мы покупали восемь лет назад, откладывая на неё каждую копейку. Я работала на двух работах, чтобы набрать на первоначальный взнос. Андрей тогда ещё учился, подрабатывал по вечерам. Мы ели доширак и считали каждый рубль.
— Андрей, — я поставила чашку на стол, чтобы руки не дрожали. — Это наша общая квартира. Я тоже имею на неё право.
— Конечно, имеешь. Поэтому получишь свою долю деньгами. Мама уже согласилась выплатить тебе половину рыночной стоимости.
Половину рыночной стоимости. Я вспомнила, как мы выбирали эту квартиру. Андрей хотел что-то попроще, в спальном районе. А я настояла именно на этой — с большими окнами, с видом на парк. Говорила, что когда у нас будут дети, им нужно будет где гулять.
Детей так и не случилось. Сначала решили подождать, пока встанем на ноги. Потом Андрей начал говорить, что не готов к такой ответственности. Потом мы просто перестали об этом говорить.
Цена «справедливости»
— А если я не согласна продавать?
Андрей вздохнул, как вздыхают, когда приходится объяснять очевидное.
— Лен, ну что ты упрямишься? Ты же всё равно съезжаешь. Зачем тебе трёшка одной? Живи в своей однушке, никто не против. А эта квартира простаивать будет?
Своя однушка. Та, что досталась мне от бабушки. Тридцать два квадрата на окраине, где зимой отопление еле работает, а летом духота невыносимая. Туда я и переехала месяц назад, когда мы окончательно решили разводиться.
— Мама уже смотрела ремонт, — продолжал Андрей. — Говорит, можно освежить без больших вложений. А то что там сейчас — совсем устарело.
Устарело. Я вспомнила, как мы клеили эти обои. Как выбирали каждую плитку в ванной. Как Андрей три дня собирал кухонный гарнитур, матерясь над инструкцией. Как я тогда смеялась и подавала ему инструменты.
— Сколько вы оценили квартиру?
— Четыре миллиона. Может, чуть больше торгом выйдет.
Четыре миллиона. На рынке такие квартиры сейчас стоили минимум шесть. Но Андрею, видимо, хотелось побыстрее закрыть этот вопрос.
— Значит, два мне, два маме?
— Ну да. Честно же.
Реальность без иллюзий
Честно. Я подошла к окну. Вечерело, в парке зажигались фонари. Скоро осень, листья уже начинали желтеть. В этой квартире я прожила лучшие годы своей жизни. Здесь мы мечтали о будущем, строили планы, здесь я была по-настоящему счастлива.
— А если я хочу выкупить твою долю?
Андрей засмеялся — не злобно, но как-то удивлённо.
— На что? У тебя же денег таких нет.
— Могу взять кредит.
— Лена, будь реалисткой. Ты на зарплату библиотекаря в сорок лет кредит на два миллиона получишь? Да ещё содержать трёшку? Коммуналка одна чего стоит.
Он был прав, конечно. Моя зарплата была смешной. Но я любила свою работу, любила книги, любила тишину читального зала. Андрей всегда подшучивал над этим — говорил, что я романтик, что в современном мире нужно быть практичнее.
— Послушай, — Андрей встал, подошёл ко мне. — Я же не против тебя. Просто надо решать вопросы по-взрослому. Ты получишь свои деньги, купишь что-то поменьше, но своё. Обустроишься нормально.
Он положил руку мне на плечо, как раньше делал, когда хотел меня успокоить. Но сейчас это прикосновение показалось мне чужим.
— А ключи?
— Завтра отдам маме. Она хочет посмотреть, что нужно будет поменять.
Прощание с мечтами
Я кивнула. Больше говорить не хотелось. Андрей вернулся к дивану, снова уткнулся в телефон. А я стояла у окна и смотрела на парк.
Когда мы только въехали, я мечтала, что буду каждое утро пить кофе у этого окна, наблюдать, как меняются времена года. Что буду старым человеком сидеть здесь в кресле и вспоминать всю свою жизнь.
Теперь вспоминать будет мать Андрея. Будет показывать своим знакомым просторные комнаты, хвастаться ремонтом, сдавать углы студентам. А я вернусь в свою однушку, где бабушкина мебель и запах старости.
— Я пойду дособираю вещи, — сказала я.
— Давай. А то завтра приедут за мебелью.
Мебелью, которую мы покупали вместе. Которую я выбирала, представляя, как мы будем здесь жить. Диван, на котором мы смотрели фильмы по вечерам. Стол, за которым я готовила ужины в надежде, что Андрей придёт домой не слишком поздно.
В спальне я открыла шкаф и начала складывать оставшиеся вещи. Платья, которые носила на корпоративы андреевой фирмы. Туфли, в которых ходила с ним на дни рождения к его друзьям. Косметика, которой пыталась нравиться ему всё меньше и меньше с каждым годом.
В дальнем углу полки лежала коробочка с украшениями. Кольцо, которое Андрей подарил на помолвку. Серьги к нашей годовщине. Цепочка на день рождения. Я взяла кольцо, покрутила в пальцах. Простое, без камня — тогда у нас не было денег на что-то дорогое.
— Ты долго ещё? — крикнул Андрей из гостиной.
— Почти всё.
Я положила кольцо обратно в коробочку. Пусть остаётся здесь. В той жизни, которая закончилась.
Последний разговор
На кухне пахло борщом — я готовила его вчера, думая, что мы поужинаем вместе в последний раз. Но Андрей пришёл поздно и разогрел себе пиццу из морозилки.
Я взяла свою чашку — ту самую, греческую. Завернула в полотенце и аккуратно положила в коробку. Хотя бы она останется со мной.
— Лен, — Андрей вошёл на кухню. — Ты же понимаешь, что так лучше для всех?
Я обернулась. Он стоял в дверях, и в его глазах было что-то похожее на сожаление. Или на жалость.
— Понимаю.
— Мы просто… разные стали. Хотим разного.
— Да.
— Ты найдёшь кого-то. Устроишь свою жизнь.
Я улыбнулась. В сорок лет, с зарплатой библиотекаря, в однушке на окраине. Конечно, найду.
— Обязательно найду.
Андрей кивнул, облегчённо выдохнул. Видимо, боялся скандала. Но я устала скандалить. Устала доказывать, объяснять, бороться за то, что уже давно умерло.
— Ключи, кстати, — он протянул мне связку. — Можешь завтра утром маме передать? Она после десяти будет дома.
Я взяла ключи. Тяжёлые, тёплые от его руки. Три ключа — от подъезда, от квартиры, от почтового ящика. Восемь лет я носила их в сумочке, машинально нащупывала, когда волновалась.
— Передам.
— Спасибо. Ты… ты хорошая, Лен. Просто мы не сошлись характерами.
Характерами. Будто дело было только в этом. Будто не было долгих вечеров, когда он приходил домой молчаливый и уставший, а я пыталась его развеселить. Будто не было утр, когда я просыпалась одна, потому что он уехал в командировку, не попрощавшись. Будто не было той ночи, когда я нашла в его телефоне переписку с Викой из соседнего отдела.
— Не сошлись, — согласилась я.
Передача ключей
Утром я проснулась рано. В однушке было тихо — соседи ещё спали. Я заварила кофе, села у окна. Отсюда был виден только двор с мусорными баками и заборчик детского сада.
Ключи лежали на столе. Я смотрела на них и думала о том, что могла бы не отдавать. Могла бы пойти к юристу, разбираться с долями, судиться. Но на что? Чтобы в итоге получить половину квартиры, которую всё равно придётся продавать, потому что Андрей прав — мне её не потянуть?
В десять утра я поехала к его матери. Тамара Ивановна встретила меня приветливо, даже чай предложила.
— Как дела, Леночка? Как устраиваешься?
— Нормально. Вот, ключи от квартиры.
Она взяла связку, повертела в руках.
— Знаешь, я не хотела… Это Андрей настоял. Говорит, тебе лучше будет отдельно жить.
— Да, лучше.
— Ты не обижайся на нас. Просто так получилось.
Я кивнула. Тамара Ивановна всегда была ко мне хорошо. Не её вина, что сын вырос таким. Не её вина, что я оказалась не той женщиной, которая смогла бы его удержать.
— Не обижаюсь.
Когда я вышла от неё, то поняла, что больше никогда не увижу эту квартиру. Не буду пить кофе у того окна, не буду засыпать в той спальне. Восемь лет моей жизни остались за этими стенами.
Начало новой жизни
Вечером позвонила Таня.
— Как дела? Как перенесла?
— Нормально. Отдала ключи, получила свободу.
— Лен, не иронизируй. Знаю, что тебе тяжело.
Таня знала. Она одна знала, как я любила эту квартиру. Как мечтала там состариться. Как каждый вечер ждала, что Андрей придёт домой и мы будем ужинать вместе, как нормальная семья.
— А деньги когда получишь?
— После продажи. Тамара Ивановна сказала, месяца через два.
— Что будешь делать?
Я посмотрела вокруг. Однушка была неуютной, но своей. Здесь никто не мог принять за меня решение. Здесь я могла делать что хочу.
— Не знаю. Может, ремонт сделаю. Или съезжу куда-нибудь. Давно хотела в отпуск.
— Правильно. Новая жизнь должна начинаться с чего-то приятного.
Новая жизнь. Звучало страшно и одновременно интересно. Сорок лет, и я снова начинаю с нуля. Но теперь хотя бы знаю, чего не хочу.
Не хочу больше ждать кого-то, кто не торопится домой. Не хочу готовить ужины, которые остывают в одиночестве. Не хочу строить планы с человеком, у которого эти планы другие.
А что хочу — пока не знаю. Но у меня есть время это выяснить.
Через окно был виден кусочек неба. Не такой большой, как с седьмого этажа, но всё-таки небо. И звёзды на нём светили одинаково — что здесь, что там.
