— Лен, ты серьёзно? У тебя для родной сестры комнаты нет? Марина стояла на крыльце, сумку бросила у ног. Лицо усталое, обветренное — два часа по просёлочной дороге, а на месте говорят: мест нет. — Марин, я же объясняю — у меня четыре номера, и все заняты.
— Лен, тебе чёлку покороче или как в прошлый раз? — Как в прошлый раз. И виски не трогай, я их отращиваю. Лена сидела в кресле у Жанны и листала телефон, пока та колдовала над её волосами. Обычная суббота, обычная стрижка.
— Девонька, ты вот что. Ты мне в дочки годишься, поэтому скажу прямо. Максим вчера приходил. С какой-то. Полина поставила чашку на стол. Валентина — соседка снизу, полная, в вечном халате и шлёпанцах — стояла в дверях кухни с кастрюлькой супа в руках.
Полинка свалилась в понедельник. Утром ещё скакала по квартире, таскала за хвост плюшевого зайца, а к обеду легла на диван и затихла. Катя потрогала лоб — горячий, сухой. Градусник показал тридцать восемь и семь.
Наташа резала лук и плакала. Удобно — можно не прятать лицо. Антон должен был вернуться к восьми, сейчас половина одиннадцатого, и на кухне горит только лампа над плитой. Лук она уже дорезала, ссыпала в сковороду, но продолжала стоять с ножом.
Василиса смотрела в потолок. Она не шевелилась, ничего не говорила — просто лежала и смотрела в одну точку. Дверь тихонько скрипнула. По шагам Василиса определила: санитарка. — Не спишь, милая? — раздался тихий голос.
На кухне витал уютный аромат запеченного мяса с травами. Анна, одетая в любимый, чуть растянутый флисовый костюм, с небрежным пучком на голове, торопливо допечатывала последние строки отчета за кухонным столом.
