— Это что? Что вы ей даете?! — Захара Викторовича трясло от злости и негодования.
Он не мог поверить, что сиделка ослушалась и позволила дать его дочери Алисе какой-то травяной отвар, борщ на говядине и овощное рагу.
— Ей же нельзя все это! Я говорил: никакого красного мяса, никаких овощей, уж тем более зеленых! Что за гадость она пьет?
Оля испуганно смотрела на хозяина, махала руками и что-то мычала. Она пыталась все объяснить, но не могла. Четыре года назад от страшного горя Ольга потеряла речь и больше не произнесла ни слова. Из-за шока мозг просто разучился говорить, так что теперь не получалось ничего объяснить властному Захару Викторовичу, который желал только одного: вылечить дочь, поставить ее на ноги.
— Да что вы все руками машете, а? Да, знаю я, что вы медицинская сестра в прошлом, но это не дает вам права нарушать предписания доктора! Он сказал: «Курица или индейка, из овощей — только немного картошки». А вы тут устроили столовку с первым и вторым! Сказано же — диета. Никаких отклонений! А если бы я не вернулся раньше, вы бы ее до смерти закормили?!
Захар Викторович кричал и все никак не мог успокоиться.
Оля опустила голову, переминалась с ноги на ногу и не знала, куда деть руки. Она положила ложку рядом с полупустой тарелкой борща, которым кормила Алису, и ждала, когда буря уляжется.
Захар Викторович должен был вернуться в среду, а вернулся раньше, в воскресенье вечером. Вот и получился такой скандал.
Десятилетняя девочка полусидела в кровати и пустым взглядом смотрела на папу. Ей было как будто все равно, что происходит вокруг. Когда все болит внутри, а ноги не слушаются, разве есть дело до того, как отец отчитывает новенькую сиделку?
— Да пусть кричит, — тихо отозвалась Алиса.
— А ты почему ее не остановила? Да, ты не можешь ходить, но ты же можешь понять, чем тебя кормят. Можешь сказать: «Нет, мне это нельзя». Ничего не делаешь для того, чтобы выздороветь. Только я бьюсь и бьюсь за твое здоровье!
— Пап, мне все равно, чем меня кормят. Но то, что мне дает Оля, не делает хуже.
— Доктор сказал тебе, это вредно! Если ты хочешь встать, ты должна выполнять его рекомендации четко.
— Я никогда не встану. Со мной же все понятно…
В этот момент Оля опять замычала и сильнее прежнего замахала руками.
— Так, хватит на сегодня эмоций, Ольга. Я вас прошу: собирайте свои вещи и завтра же уезжайте из моего дома, — отрезал Захар. — Расчет вам выдаст помощница. Новую сиделку начну завтра искать. Все. Алису трогать не смеете. До свидания.
Ольга пыталась выпросить прощения, схватила Захара за руку, но тот одернул ее и повернулся к дочери.
Женщина расплакалась и быстрым шагом ушла в свою комнату. Легла на кровать и еще сильнее разрыдалась. Как же ей нужна была эта работа! Как она радовалась, что сможет наконец заработать и хотя бы немного погасить свои долги. А теперь что? Опять проситься в управляющую компанию мыть подъезды? Но там же копейки, и закрыть долги не получится. Не то что начать лечение.
Как же она устала. И как обидно, что девочке можно помочь, но Захар Викторович ей не верит… Все рухнуло не сейчас, а четыре года назад, когда Миша умер. Вот после этого она по осколкам никак свою жизнь собрать не могла.
Ольга достала дорожную сумку и начала аккуратно складывать туда вещи. По щекам текли слезы, мысли были далеко.
Она пришла в этот дом работать чуть больше месяца назад. Ее сюда пристроила подружка из медучилища, Света, которая уже много лет работала сиделкой в богатых домах и даже не думала возвращаться на должность медсестры в какую-нибудь государственную больницу.
— Оль, да это в сто раз лучше! — убеждала она. — В больнице у тебя их целый этаж: тому капельницу, этому укол, третьему температуру сбить, четвертому скучно — и поговорить с ним нужно. А тут у тебя один пациент, и ты с ним постоянно. Отвлекаться не нужно, а денежки платят вовремя.
— Нет, я из больницы не уйду, — отказывалась Ольга. — Тяжело, конечно, всякое бывает, но это мое место. Я эту работу сердцем выбирала.
— Да ты с утра до вечера на этой работе пашешь на две ставки! Тебя твой сын не видит. Мишка и так без отца растет, а еще мама постоянно на работе.
— Так вот, чтобы у него все было, я и работаю на две ставки. Он знает: мама его любит, и я на все готова для него. Вот подкоплю денег, и на десять дней на море поедем, будем там все время вместе проводить. Успеем еще. Нужно кредиты закрыть, а потом можно и об ипотеке подумать. Брала на аренду, на его хотелки, еще на что-то… Приличная сумма в общем накопилась.
Оля ошибалась. Не было у них времени ни для поездки на море, ни для прогулок по парку, ни для вечернего просмотра мультиков. Даже секунды не было, чтобы обняться.
Ее тогда отправили работать в приемное отделение. Ольга бегала весь день, оформляла пациентов, пыталась делать миллион задач одновременно и напрочь забыла про телефон. И только в три часа впервые присела. Налила себе чая и решила проверить сообщения. Нажала на кнопку — телефон не реагировал никак. Батарея села. Хотела еще утром зарядить, но забыла из-за суматохи. Пока нашла зарядку, пока включила… И тут он начал разрываться от сообщений и пропущенных звонков. Их было, наверное, штук пятьдесят.
Звонила классная руководительница Миши, еще какие-то незнакомые номера. Что-то с сыном. У Оли перехватило дыхание. Дрожащими руками она набрала номер и услышала:
— Ольга Сергеевна, ну что же вам никак не дозвониться?! Мише на уроке физкультуры стало плохо. Бежал и упал. Забрала скорая его, вроде в реанимацию. Сказали, что-то с сердцем.
— Как с сердцем? Мой сын абсолютно здоров!
— Не знаю… В детскую городскую забрали. Мы с ними на связи.
Оля, как была в медицинской пижаме, выбежала на улицу, села в такси и помчалась в больницу к сыну. Но она не успела. Ничем не смогла ему помочь. Миша умер в реанимации, не приходя в сознание. Врачи сказали, что это внезапная остановка сердца, и ничто бы ему не помогло.
Ее здоровый, синеглазый, всегда веселый десятилетний мальчишка умер, и никак его было не вернуть.
Оля плохо помнила похороны и подготовку к ним. Она сидела у гроба и кричала от боли так, что совершенно потеряла голос. Она не просто охрипла, она разучилась говорить. Заметила это не сразу, а когда поняла — даже не испугалась. Да разве это страшно после того, что произошло?
Лишь спустя полгода подруга заставила ее пройти обследование у невролога и психиатра. Те выяснили, что немота приобретенная, и случилась она из-за того самого стресса. Назначили лечение: уколы, таблетки, капельницы, и сказали, что можно пройти дорогостоящую процедуру за границей. Наверняка там помогут.
В итоге Ольга осталась без работы и с огромными долгами. Часть кредитов брала, чтобы купить сыну приставку, телефон, новые кроссовки. А новые долги появились после начала лечения. Из больницы она вынуждена была уйти — ну кому нужна немая медсестра?
Стала работать уборщицей, но этих копеек хватало только на то, чтобы купить продукты и заплатить за аренду. Долги гасить было нечем. Когда стало совсем невмоготу, и хозяйка пригрозила поднять арендную плату, Оля обратилась к Свете и попросила все же найти ей работу сиделкой.
— Есть у меня одна богатая, но очень непростая семья, — предупредила Света. — Вдовец, дочка десять лет, полный дом прислуги. Алиса у них лежачая. Не парализована, но ходить не может. Диагнозов не знаю. Если понравишься, платить будут хорошо. Но там папа такой… с ним не договориться.
Терять было нечего, и Ольга пришла в огромный дом Захара Викторовича. Он принимал ее в своем кабинете. Ольга отдала все документы, показала диплом из медицинского училища и передала написанное от руки письмо. В нем она сообщала, по какой причине немая, но при этом обещала добросовестно работать.
— Так, вы тут пишете, что умер ваш сын? — прочитав, спросил Захар.
Она кивнула.
— А вы знаете, мы с вами как будто по одну сторону горя. У меня три года назад умерла жена от онкологии. И Алиса, похоже, не смогла этого пережить. Слегла. Говорит, что внутри какая-то жуткая боль. Ноги перестали слушаться. Тоже от горя случилось, но я не знаю, может быть так или нет. И онкологи смотрели, и хирурги… Вроде все чисто было. До этого более-менее, а вот два месяца как угасает буквально на глазах. И крапивница у нее, и пятна какие-то по телу. Врачи говорят, это сильная аллергическая реакция. Запретили есть много продуктов. Сказали, если не соблюдать диету, может умереть внезапно. Точного диагноза нет. Вот мучаемся, лечимся и надеемся. Давайте попробуем.
Оля замычала, прижимая руки к груди, и кивнула.
Алиса была молчаливой и спокойной. В свои десять лет она как будто бы смирилась с судьбой и ничего не хотела. Отец привозил ей игрушки, книжки, новые гаджеты, а она все это равнодушно рассматривала, откладывала в сторону и закрывала глаза.
Ела без аппетита, по чуть-чуть. Таблетки принимала без агрессии. Ее папа был готов подарить весь мир, пригласить сюда самых лучших врачей, но ей ничего не хотелось. Между ними постоянно происходил разговор, который разрывал сердце Захара Викторовича:
— Дочь, болит что-нибудь?
— Все внутри болит. От кончиков пальцев до самого горла, прямо как огнем жжет. Когда мама умерла, вот тогда и начало болеть.
— А если бы мама была рядом, было бы легче?
— Думаю, да. Она бы меня погладила по голове, накормила чем-нибудь вкусным, и было бы хорошо.
— Она больше никогда не придет.
— Нет, Алис, никогда… Ну, значит, мне ничего не надо.
Захар Викторович упорно боролся, но дочь не хотела сражаться.
Последний месяц показатели стали ухудшаться, и он задумался о том, чтобы перевести ее в частную клинику. Захар уехал в командировку, но сорвался оттуда раньше положенного срока. А когда приехал домой и увидел, чем кормит дочку новенькая сиделка, сдержаться не смог. Она давала борщ на говядине, тушеные овощи и вообще поила каким-то отваром из лечебных трав! Всем тем, от чего ребенку могло стать хуже, и что категорически запретил врач.
Он страшно испугался за Алису. Сомнений быть не могло: Оля была выставлена за дверь, и контракт их сразу закончился.
Оля вернулась домой на следующий день. Забралась под одеяло и спала до самого утра. Было горько, обидно, в груди жгло каленым железом.
Во сне же, впервые за несколько лет, она увидела Мишу. Он шел по краю какого-то обрыва и подпрыгивал. Она пыталась схватить его за руку, но никак не получалось. Сын молчал, улыбался, а потом просто сказал:
— Мам, ты не переживай, у меня все хорошо. Спаси того, кого можешь.
— Алису?
— Да ты же все понимаешь.
— Понимаю…
— Не волнуйся. Ну, мне пора.
— Мишка, подожди! — закричала во сне Оля и проснулась от собственного голоса.
Кажется, это был не совсем сон. Она кричала и плакала. Какой же у нее был сын… Замечательный, добрый, красивый. Мишка.
— Ну как же это все так? — прошептала она и осеклась.
Ой, разве может быть такое? Речь вернулась!
Она расплакалась. Говорить в полный голос не получилось, связкам как будто нужно было еще окрепнуть. Но все-таки сама способность вернулась. Оля была счастлива и убита горем одновременно. Вспомнила о сыне, подумала о несчастной девочке и расплакалась еще больше.
Она решила несколько дней провести дома, а потом сходить в больницу, попробовать опять устроиться на работу. Сиделка из нее не получилась, но медсестра-то она хорошая. Может, возьмут все-таки обратно.
Вечером, сидя на кухне, она пила чай и листала альбом с детскими фотографиями. Тут в дверь позвонили. Оля открывать не хотела, но звонили настойчиво. Она наконец подошла к двери, посмотрела в глазок, ахнула и быстро провернула замок. На пороге стоял Захар Викторович.
— Ольга, здравствуйте. Простите за поздний визит, мне нужно было вас найти.
— Здравствуйте. А чего вы не позвонили-то? — тихо ответила она.
— Звонил миллион раз! У вас телефон выключен. Ой, погодите… Вы что, можете говорить?!
— Да, речь вернулась. Представляете? Доктор говорил, что это может произойти как-то внезапно. И вот после того, как вы меня уволили, это и случилось.
— А вот как раз об этом я и пришел поговорить. После того, как вы от нас ушли, Алиса…
— Что такое? Ей хуже?!
— Да нет, как раз наоборот. Позвольте зайти?
— Да, заходите. Сейчас чай сделаю. На кухню идите.
Они сели за стол.
— Ольга, на прошлой неделе, через пару дней после вашего ухода, у Алисы было полное обследование. Многие показатели улучшились. Понимаете? Скажите честно: весь тот месяц, что вы были у нас, вы чем-то ее втайне кормили?
— О, Господи… Захар Викторович, ну конечно, кормила! Она же худая у вас, одни глазюки. Ну какая у нее может быть аллергия и непереносимость продуктов? Конечно, я ее откармливала. А травы я летом сама собираю, вот их и заваривала.
— А как вы поняли, что это не аллергия?
— Почувствовала. Я же медсестрой работала, много видела, много слышала, как врачи общаются и как диагнозы ставят. И они тоже совершают ошибки.
— Вы хотите сказать, наши врачи ошиблись?
— Нет. Я думаю, они просто боялись навредить. Только вы не поняли: они побоялись сказать, что у Алисы душа болит. Ее горе внутри сжигает, понимаете? Тоска по маме. От этого ей плохо, а не от овощей и не от мяса.
Захар потер лоб рукой.
— Ольга, если бы вы мне это сказали неделю назад, я бы не стал даже с вами разговаривать. Но за время вашего отсутствия кое-что случилось. Вы же помните, Алиса всегда была молчаливой и безразличной?
— Ну да, грустная и опустошенная.
— А вот как вы ушли… Через пару дней она мне призналась, что скучает по Оле. И что Оля варит такой же борщ и делает такое же картофельное пюре, как мама. И она сказала, что рядом с вами у нее впервые болеть внутри стало поменьше. Сказала, что не от таблеток, а именно от вашей еды.
— Понятно… Ей, кажется, не хватает тепла, поэтому она угасает. Нервная система — очень хрупкая вещь. Я вот как Миши не стало — совсем замолчала. А вот как распереживалась за Алису да за себя, когда меня выгнали, голос вернулся.
— Мистика какая-то.
— Да просто жизнь…
Захар обратил внимание на раскрытый альбом.
— А это ваш сын?
— Да, Миша. Как-то все внезапно произошло. Не успела я нарадоваться, наобщаться, наобниматься. На работе все была. Деньги нам зарабатывала, на море хотела его отвезти… А потом ничего в жизни больше не нужно было, даже говорить не могла. А вот как вашу Алису увидела, поняла: она такая же, как и я. Пыталась я с ней поговорить, но не получалось. Обнять хотела — не решалась. Просто кормила так же, как своего сына когда-то. И, похоже, она что-то почувствовала.
— Да, согласен. А еще Алиса очень просила, чтобы я вас вернул. Вы согласитесь?
— Наверное, да. Тем более мой сын об этом попросил во сне.
— Ух ты… Ну, тогда по рукам?
— Хорошо, я соберу сумку, и поедем.
Когда Оля зашла в комнату, Алиса не могла сдержать радости.
— Ты вернулась?! Я так соскучилась!
— Вернулась. Мне папа все рассказал, и я сразу приехала. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. Только кушать хочется. Наш повар приготовил всякое, но я такое не хочу. Вот котлетку бы и лапшички куриной, как у мамы. Вот вы такое готовили.
— Хм, ну что ж ты все наши секреты выдаешь? — улыбнулась Оля и виновато посмотрела на хозяина.
А тот отвернулся к окну, чтобы дочка и сиделка не видели его слез. Он не мог поверить в то, что безразличие Алисы наконец ушло, и она опять стала радоваться, смеяться и чего-то хотеть. Пусть даже лапши и пюре. Его повар готовил великолепно, но еда «как у мамы» получалась только у Оли.
Ольга осталась жить в этом доме. Она была не просто сиделкой или медсестрой. Конечно, она не могла заменить Алисе умершую маму, но все же смогла дать ей почувствовать то материнское тепло, в котором девочка нуждалась все эти годы. А у Оли его было много. Миша ушел, но все же она осталась мамой — безутешной, но любящей и настоящей.
Оля заботилась об Алисе как о родной. Захар, видя то, что происходило с его дочерью, считал это чудом и абсолютной заслугой Ольги. Врачи видели улучшение состояния девочки и только разводили руками. Она ведь почти не принимала никаких лекарств, но тем не менее расцветала на глазах.
В один из вечеров Захар работал в кабинете и вдруг услышал крик из комнаты дочери. Алиса и Оля визжали, но слов он разобрать не мог. Он тут же влетел на второй этаж, открыл дверь и замер.
Его любимая дочка, которая почти четыре года лежала в постели, стояла на ногах и, медленно держась за опору, делала шаги!
— Оль, смотри!
— Здорово! Ты можешь!
— Папа, папа, смотри!
— Вот это да… — Он подошел к дочери и обнял ее. — Кажется, болезнь уходит. Ты, получается, можешь ходить, Алис?
— Ты все можешь! — засмеялась Оля.
— Оля, это все благодаря вам. Вы спасли нашу семью, — серьезно сказал Захар.
— Это вы меня спасли. Если бы не вы, жила бы я дальше в своем огромном горе, немая и абсолютно беспомощная.
— Так, мы должны это отпраздновать! — перебила Алиса. — Пап, а давай поедем в нашу любимую гостиницу в горах? Ты, я и Оля. Мама Оля.
Взрослые удивленно посмотрели на Алису и переглянулись.
— Мы же ее никуда не отпустим, да? Оля нам нужна. И мне, и тебе.
Захар ничего не ответил, только улыбнулся и посмотрел на Ольгу, которая смущенно молчала, опустив глаза. Его еще маленькая, но такая уже проницательная дочь вдруг сказала то самое, что они, умные и рассудительные взрослые, давно не решались друг другу сказать. Чувствовали, но не решались. Да, они нужны друг другу. Не только на отдыхе, но и в обычной жизни, полной проблем, страхов, переживаний, счастья и радости. Они давно чувствовали и знали это. Вот только сказать не решались.
— Если бы не Алиса, так бы дальше и молчали, — весело улыбнувшись, сказал Захар. — Оль, вы… а точнее, ты… ты согласна поехать с нами в горы и остаться жить с нами навсегда? Как мама Алисы и как моя жена?
— Согласна, — прошептала она и обняла этих двух ставших для нее родными людей. — С вами согласна на все.
— Ну что, празднуем? С меня кольцо потом, — прошептал Захар на ухо и чмокнул ее в щеку. — Прости, не подготовился.
Оля только улыбнулась.
Через полгода они сыграли свадьбу, а еще через год подарили Алисе братика.
