Глава 17. Лето
В июле поехали к Вере.
Артём, Катя, Соня — все вместе. Поездом, как Нина когда-то. Двенадцать часов, плацкарт, чай в подстаканниках.
— Романтика, — сказала Катя, глядя в окно.
— Издеваешься?
— Немножко. — Она улыбнулась. — Но правда красиво. Поля, леса. Я забыла, как это — не на машине.
Соня сидела в телефоне, в наушниках. Подростки — им всё равно, что за окном.
— Она нервничает, — сказала Катя тихо.
— Кто?
— Соня. Бабушку незнакомую увидит. Это стресс.
— Вера не кусается.
— Я знаю. Но для неё это новое. Вся эта история — она же только по телевизору видела. А тут — реальные люди.
Артём посмотрел на дочь. Может, Катя права. Может, надо было поговорить заранее, объяснить.
— Справится, — сказал он. — Она сильная.
— В тебя.
— В тебя тоже.
Нина встречала на вокзале.
Загорелая, похудевшая, в лёгком платье. Непохожа на ту бледную женщину, которую Артём видел весной.
— Привет, братик.
— Привет, сестрёнка.
Обнялись. Потом Нина обняла Катю, потом — Соню. Та стояла, зажатая, но терпела.
— Это ты, значит, моя племянница?
— Типа да.
— Красивая. На папу похожа.
Соня чуть улыбнулась. Лёд тронулся.
— Поехали, — сказала Нина. — Мама ждёт. Борщ варит с утра.
Вера изменилась.
Артём заметил сразу, как вошёл. Что-то в глазах — не пустота, как раньше. Жизнь какая-то.
— Приехали. — Она обняла его, потом Катю. — Наконец-то.
— Обещал же.
— Обещал. — Вера улыбнулась. — Я уж думала — не приедешь. Занятой, дела.
— Дела подождут.
Соня стояла в дверях, не решалась войти. Вера посмотрела на неё — долго, внимательно.
— А это, значит, внучка моя.
— Да. — Артём подтолкнул Соню вперёд. — Соня, это Вера Ивановна. Твоя… бабушка.
— Здрасте, — сказала Соня.
— Здравствуй, милая. — Вера подошла, взяла её за руки. — Какая большая. Красивая. На мать похожа.
— Мне говорят — на папу.
— И на папу тоже. — Вера погладила её по щеке. — Иди, садись. Сейчас кормить буду.
Соня послушно пошла на кухню. Обернулась на Артёма — глаза большие, растерянные.
Он кивнул — всё нормально.
Обед затянулся до вечера.
Борщ, котлеты, пирожки. Вера готовила три дня, как выяснилось. Хотела, чтобы всё было идеально.
— Ты не должна была, — сказала Катя.
— Должна. — Вера махнула рукой. — Когда ещё внучку увижу. Может, последний раз.
— Почему последний? — удивилась Соня.
— Ну, мало ли. Далеко живёте. Дела, школа.
— Мы ещё приедем, — сказала Соня. — Правда, пап?
— Правда.
Вера улыбнулась — широко, по-настоящему. Артём подумал, что раньше не видел её такой. Ни разу.
После обеда вышли во двор. Лавочка у подъезда, старухи-соседки, дети бегают. Обычный двор, обычная жизнь.
— Как ты тут? — спросил Артём.
— Хорошо. — Вера щурилась на солнце. — Лучше, чем было.
— Нина помогает?
— Помогает. Хотя я ей говорю — езжай, своей жизнью живи. А она — нет, мам, побуду ещё.
— Она тебя любит.
— Я знаю. — Вера помолчала. — Странно это. Сорок два года без неё. А теперь — как будто всегда была.
— Это хорошо.
— Хорошо. — Она посмотрела на него. — Ты-то как? После всего?
— Нормально. Живу.
— Не мучаешься?
— Иногда. — Артём пожал плечами. — Но реже. Время лечит, наверное.
— Лечит, — согласилась Вера. — Медленно, но лечит.
Вечером Нина позвала Артёма на балкон.
Маленький, заставленный банками и горшками с цветами. Но вид хороший — на реку, на закат.
— Красиво тут.
— Угу. — Нина закурила. — Я бросаю, вообще-то. Но иногда.
— Понимаю.
Помолчали. Солнце садилось, небо розовое, птицы.
— Олег приезжал, — сказала Нина.
— И как?
— Никак. — Она затянулась. — Поговорили. Он извинялся, плакал даже. Говорил — дурак был, испугался.
— А ты?
— А я слушала. — Нина стряхнула пепел. — Знаешь, я его любила. Правда любила. Двадцать лет вместе, не шутка.
— Но?
— Но когда мне было плохо — он ушёл. Не справился. — Она посмотрела на него. — Ты вот справился. Катя — справилась. А он — нет.
— Люди разные.
— Разные. — Нина кивнула. — Поэтому я сказала — нет. Не вернусь.
— Тяжело было?
— Очень. — Она затушила сигарету. — Но правильно. Я теперь другая. Не та, которая ему нужна.
— Какая — другая?
— Сильнее. — Нина улыбнулась. — Или злее. Не знаю. Но точно другая.
Соня освоилась быстро.
На второй день уже бегала во двор — там нашлись ровесники, дочка соседки. На третий — помогала Вере с пирогами. На четвёртый — называла её «баба Вера» и просила рецепт блинчиков.
— Она чудесная, — сказала Вера Артёму. — Умная, добрая. Вы хорошо её воспитали.
— Катя в основном. Я на работе всё время.
— Не прибедняйся. — Вера погрозила пальцем. — Отец — это важно. Я знаю.
— Откуда? Ты же одна растила… — Артём осёкся.
— Никого не растила, — закончила Вера спокойно. — Вот поэтому и знаю. Чего не было — того и ценишь.
В последний вечер сидели допоздна.
Вера, Нина, Артём, Катя. Соня уснула в комнате — набегалась за день.
Чай, варенье, разговоры. Про жизнь, про будущее, про всякое.
— Я думаю переехать, — сказала вдруг Нина.
— Куда?
— В Москву. — Она посмотрела на Артёма. — Поближе к тебе. Если не против.
— Я? Конечно, не против.
— А мама?
Вера вздохнула.
— Я старая, Ниночка. Мне тут привычнее. Но ты молодая. Тебе жить надо.
— Я буду приезжать. Часто.
— Знаю. — Вера погладила её по руке. — Езжай. Не держу.
Нина посмотрела на Артёма.
— Поможешь с квартирой? Я в Москве ничего не знаю.
— Помогу. Найдём что-нибудь.
— Спасибо. — Она улыбнулась. — Странно. Год назад я была замужем, жила в Воронеже, думала — всё устроено. А теперь — одна, без работы, без дома. И почему-то — лучше.
— Почему лучше?
— Потому что честно. — Нина пожала плечами. — Раньше было враньё. Я не знала, кто я. Откуда. Жила чужой жизнью. А теперь — своей.
— Это важно?
— Для меня — да.
Утром уезжали.
Вера стояла у подъезда, махала рукой. Соня обнимала её — долго, не хотела отпускать.
— Приедешь ещё? — спросила Вера.
— Приеду. Обязательно.
— Вот и хорошо.
В такси Соня молчала. Смотрела в окно, шмыгала носом.
— Ты чего? — спросила Катя.
— Ничего. — Соня вытерла глаза. — Просто… она одна там. Жалко её.
— Она не одна. Нина рядом.
— Всё равно жалко.
Артём смотрел на дочь. Четырнадцать лет — а сердце большое. Умеет чувствовать чужую боль. Это редкость.
— Мы приедем ещё, — сказал он. — Обещаю.
— На Новый год?
— Может, и на Новый год.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Соня кивнула, успокоилась. Снова уткнулась в телефон — но уже не так, как раньше. Что-то изменилось.
На вокзале, перед поездом, Нина обняла Артёма.
— Спасибо.
— За что?
— За всё. За то, что нашёл меня. За то, что не бросил. За то, что семья теперь есть.
— Это и твоя заслуга.
— Наша общая. — Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Знаешь, я раньше думала — зачем всё это? Зачем ворошить прошлое? Жила бы себе и жила.
— А теперь?
— А теперь знаю — правильно всё. — Нина улыбнулась. — Больно было. Страшно. Но правильно.
— Я тоже так думаю.
— Тогда ладно.
Поезд тронулся. Артём смотрел в окно — Нина стояла на перроне, махала. Становилась всё меньше, меньше.
Потом исчезла.
— Хороший у тебя сестра, — сказала Катя.
— Хорошая.
— И мама хорошая. И вообще.
— И вообще.
Катя прижалась к нему.
— Я рада, что мы поехали.
— Я тоже.
За окном мелькали деревья, поля, деревушки. Поезд набирал скорость, увозя их домой.
В Москву. К обычной жизни. К работе, школе, будням.
Но что-то изменилось. Что-то внутри. Артём не мог сказать — что именно. Но чувствовал.
Может, это и называется — отпустить.
