Глава 1. Диагноз
Николай Петрович узнал, что умирает.
Врач — молодой, с аккуратной бородкой — говорил что-то про стадии, про химиотерапию, про шансы. Николай смотрел на его губы и не слышал. На столе лежала недоеденная шаурма в промасленной бумаге — видимо, доктор не успел пообедать. От неё пахло чесноком и кетчупом. Почему-то именно этот запах врезался в память: он будет вспоминать его потом, просыпаясь среди ночи.
— Николай Петрович? Вы меня слышите?
Он моргнул.
— Сколько? — голос вышел хриплым.
Врач отодвинул шаурму, будто она мешала разговору.
— При агрессивном лечении — год, может, полтора. Без лечения…
— А без?
— Три-четыре месяца. Но я настоятельно рекомендую…
Николай поднялся. Колени подогнулись — пришлось схватиться за край стола. Шестьдесят два года. Он думал, что будет семьдесят, восемьдесят. Думал, успеет увидеть внуков.
— Спасибо, доктор.
Вышел, не дослушав.
На парковке он сидел в машине и смотрел, как бабка в синем халате кормит голубей хлебными корками. Бросала по одной, прицельно, будто это была работа. Голуби толкались, лезли друг на друга. Один, с кривой лапой, всё время опаздывал.
Телефон завибрировал. Роман.
— Пап, ты где? Мы тебя ждём, документы на моторы.
— Еду.
— Всё норм?
Хотел сказать «да». Не сказал. Просто нажал отбой.
Бабка высыпала остатки хлеба и ушла. Голуби доклевали и разлетелись. Тот, с кривой лапой, остался — ковылял по асфальту, искал крошки.
Завёл машину.
До Речного сорок минут по трассе, если не гнать. Город на слиянии двух рукавов Волги — рыбаки называли это место «развилкой». Здесь семья жила уже в третьем поколении. Дед ловил ещё при Сталине. Отец — при Брежневе. А Николай сделал из рыбалки бизнес.
Легальный: прокат катеров, магазин снастей, туры для москвичей. Лицензии, налоги, всё чисто. Но была и другая сторона — та, про которую знали немногие.
Склады стояли в пятнадцати километрах от города — бывшая колхозная база, купленная в девяносто третьем. Официально тут хранились лодки. На самом деле — восемьдесят килограммов осетровой икры в промышленном холодильнике. Браконьерской. По нынешним ценам — миллионов десять оптом.
Охранник Лёха открыл ворота, не выходя из будки. Узнал машину.
У ангара курил Роман — старший сын, тридцать восемь лет, костюм даже на складе. Рядом топтался бригадир Серёга, грыз спичку.
— Пап, наконец. — Роман сунул ему папку. — Подпиши, там накладные.
Николай расписался не глядя.
— Серёга, в холодильнике сколько?
— Восемьдесят кило, Петрович. Позавчерашняя партия.
— Мало.
— Сезон начался только. К июлю наберём.
К июлю меня может не быть, подумал Николай.
— Ромка, останься.
Серёга понял, ушёл. Достал на ходу телефон.
Николай вынул из кармана мятый листок — результаты анализов — и протянул сыну.
Роман читал долго. Губы шевелились, будто он проговаривал слова про себя.
— Это точно? — голос сел. — Может, ошибка?
— Проверялся дважды. Одинаково.
— Операция?
— Поздно.
Роман отвернулся. Закурил, хотя клялся, что завязал. Руки не дрожали, но спичка сломалась. И вторая тоже.
— Сколько тебе дали? — спросил наконец.
— С лечением — год. Без — до весны.
— Значит, с лечением.
— Да. Но не об этом сейчас.
Роман обернулся.
— А о чём?
Николай обвёл рукой склады. Ангары, причал за лесом, машины у забора.
— Кому это всё?
В бытовке пахло сыростью и застарелым табаком. На столе — пепельница из консервной банки и початая бутылка «Белуги». Роман плеснул в два стакана.
— Этим заниматься не стану, — сказал после первого глотка. — Легальной частью — да. Катера, магазин. Остальным — нет.
Николай ждал такого ответа.
— Почему?
— Потому что это срок. Лёню из Астрахани помнишь?
— Который сел?
— Восемь лет. За сотню осетров. Двести пятьдесят восьмая прим, особо ценные биоресурсы, организованная группа.
— Дурак он был. Жадный.
— Пап. — Роман поставил стакан. — Я не хочу проверять, дурак я или нет. У меня Марина, дети.
Николай кивнул. Понимал.
— Может, Костю?
Роман посмотрел на него как на больного. Впрочем, он и был больной.
— Костя? Он географию преподаёт. Он в жизни рыбу не резал.
— Научится.
— Он тебя за это ненавидит. После Димки — полгода слова не сказал.
Николай помнил. Димка — друг детства Кости. Попался глупо, повёз партию в Саратов на своей «девятке», нарвался на пост. Три года, вышел через два. Дружба не пережила.
— Поговорю с ним.
— Не поможет.
— Поговорю.
Домой Николай приехал к восьми. Людмила гремела посудой — накрывала на стол.
— Руки мой, сейчас есть будем. — Обернулась, увидела его лицо. Замерла с тарелкой в руках. — Коля. Что?
Он сел. Сказал всё, коротко. Рак. Сроки. Варианты.
Людмила не заплакала. Поставила тарелку, подошла, села рядом, взяла его руку. Держала — минуту, две, пять.
— Лечиться будешь? — спросила наконец.
— Буду.
— Тогда справимся.
Хлопнула входная дверь.
— Мам, я есть хочу как собака! — Костя ввалился на кухню, бросил рюкзак у порога. Высокий, худой, очки на кончике носа. — О, пап. Ты чего такой?
Николай встал.
— Сядь. Поговорить надо.
Костя слушал, не перебивая. Когда отец закончил — встал, налил себе воды из-под крана, выпил залпом. Сел обратно.
— Лечить будут?
— Да.
— Ладно. — Пауза. — Чем помочь?
— Мне нужна твоя помощь с бизнесом.
Стакан стукнул о стол.
— Нет.
— Ты не дослушал.
— И не буду. — Костя встал. — Пап, я тридцать два года это слышу. Хватит. Я не стану в этом участвовать.
— Костя…
— Нет! — голос сорвался. — Ты губишь реку! Рыбу губишь! Людей! Димка из-за тебя три года сидел!
— Димка сам виноват.
— Ты ему платил! А когда его взяли — что сделал? Ничего!
— Адвоката нанял.
— Три года, пап!
Людмила встала между ними.
— Хватит. Оба.
Костя схватил рюкзак, куртку.
— Лечиться — помогу. Деньгами, чем надо. В бизнес не лезь.
Дверь хлопнула.
Николай сидел на кухне один. Людмила ушла спать — завтра рано вставать, у неё смена в библиотеке. Костя уехал к себе, снимал комнату на другом конце города.
На столе стыл чай. За окном лаяла соседская собака — бестолково, на ветер.
Роман не хочет. Костя не хочет. Людмила не потянет. Что тогда — продавать? Легальную часть ещё можно. А нелегальную? Связи, людей, маршруты? Это не продашь.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло?
— Николай Петрович? — голос с акцентом, мягкий, вкрадчивый. — Ашот. Извините за поздний звонок.
Николай выпрямился. Ашот держал половину нелегального рыбного рынка в области. Из тех, с кем лучше не пересекаться.
— Слушаю.
— Нам бы встретиться. Обсудить сотрудничество.
— Какое сотрудничество?
— Взаимовыгодное. — Пауза. — Завтра, три часа, ресторан «Причал». Придёте?
Это был не вопрос.
— Приду.
— Вот и договорились. Спокойной ночи, Николай Петрович.
Гудки.
Соседская собака наконец замолчала. Стало тихо — только холодильник гудел на кухне, ровно, монотонно.
Что-то начиналось.
