Глава 3. Выбор
Адвокатская контора располагалась на первом этаже жилого дома — облупившаяся вывеска, железная дверь, запах сырости в подъезде. Марина нашла её через интернет: «Бесплатная юридическая помощь по назначению суда».
Молодой парень за столом — лет двадцать пять, не больше. Костюм дешёвый, галстук криво завязан. На столе — гора папок, недопитый кофе в пластиковом стаканчике. Табличка: «Игнатьев П.С., адвокат».
— Вы по какому вопросу? — спросил он, не поднимая глаз от бумаг.
— Я по делу Громова. Дмитрия Громова.
Парень поднял голову. Нахмурился.
— Вы родственница?
— Нет. Я… свидетель.
— Свидетели дают показания следствию, а не адвокату.
— Я уже дала. Но у меня есть кое-что ещё.
Игнатьев откинулся на спинку стула. Смотрел на неё — усталый, скептичный взгляд человека, который давно перестал верить в чудеса.
— Слушаю.
Марина села на стул напротив. Достала телефон. Руки предательски дрожали.
— Вот.
Она открыла фотографию, протянула ему экран.
Игнатьев взял телефон. Посмотрел. Нахмурился сильнее.
— Что это?
— Комната охраны. Бизнес-центр «Меридиан». Ночь убийства.
— И что?
— Посмотрите на время.
Он глянул в угол экрана.
— Двадцать три сорок семь.
— Именно. В это время, по версии следствия, Громов был на пятом этаже. У двери Седова. Но посмотрите на монитор — там, за креслом.
Игнатьев увеличил изображение. Щурился, вглядываясь.
— Камеры наблюдения…
— Видите картинку с пятого этажа? Коридор?
— Да. Пусто.
— Вот именно. Пусто. Никакого Громова. В двадцать три сорок семь коридор был пуст. А запись, которую показывает следствие, — подделка.
Игнатьев молчал. Смотрел на экран. Потом — на Марину.
— Откуда у вас это фото?
Она почувствовала, как щёки заливает румянец. Проклятье.
— Я… работаю там. Уборщицей. Ночная смена.
— И вы фотографировали комнату охраны в двадцать три сорок семь ночи? Зачем?
Молчание.
— Зачем? — повторил Игнатьев.
Марина отвела глаза. Смотрела на стену — календарь с котятами, криво приклеенный скотчем.
— Я хотела… — она запнулась. — Я хотела сфотографировать Громова. Он там сидел. Но он встал и вышел, и я… не успела.
Тишина.
Игнатьев смотрел на неё. Потом — на фото. Потом снова на неё.
— Вы хотели сфотографировать охранника, — сказал он медленно. — Тайком.
— Да.
— Почему?
Господи, дай мне провалиться сквозь землю.
— Потому что он мне нравится, — выдавила Марина. — Вот так. Как школьнице. Нравится. Доволен?
Игнатьев моргнул. Открыл рот, закрыл.
— Я… понятно.
— Понятно ему, — Марина почувствовала, как злость вытесняет стыд. — Мне сорок три года. У меня сын в тюрьме. Я живу в коммуналке и мою полы по ночам. И я, как дура, фотографирую мужика, который на меня даже не смотрит. Это всё, что тебе понятно?
Игнатьев поднял руки.
— Простите. Я не хотел… Просто это необычно.
— Необычно — это то, что невиновного человека сажают за убийство. А я — просто идиотка. Но идиотка с доказательством.
Она ткнула пальцем в телефон.
— Это — алиби. Метаданные фото, таймкод на мониторе — всё совпадает. В двадцать три сорок семь Громов был внизу, в комнате охраны. Он только что вышел из кадра. А на пятом этаже — никого. Записи подменили. Понимаете?
Игнатьев кивнул. Медленно.
— Понимаю. Но…
— Что «но»?
— Это фото с телефона. Его можно подделать. Следствие скажет, что вы изменили метаданные, чтобы выгородить… — он замялся, — человека, который вам нравится.
Марина смотрела на него. В груди что-то сжалось.
— То есть бесполезно?
— Не бесполезно. Но недостаточно. Нужна экспертиза — независимая, чтобы подтвердить подлинность. И нужно найти, кто подменил оригинальные записи. Без этого… — он развёл руками.
Марина забрала телефон. Смотрела на экран — комната охраны, пустое кресло, монитор с картинками камер.
— Я могу скинуть вам файл, — сказала она. — На экспертизу.
— Да, конечно. И напишите заявление — как свидетель. Что видели, что слышали. Всё, что помните.
Она кивнула.
— И ещё… — Игнатьев замялся. — Это дело ведёт следователь Крюков. Майор. Он… серьёзный человек. Не любит, когда лезут в его расследования.
— И что?
— Будьте осторожны. Если он узнает, что вы копаете…
— Пусть узнает, — сказала Марина. — Мне не привыкать.
***
Она вышла на улицу. Серое небо, мелкий дождь, машины шуршат по мокрому асфальту. Марина стояла под козырьком, не замечая холода.
Недостаточно. Фото — недостаточно.
Всё как с Костей. Доказательства, свидетели, правда — всё это ничего не значит, если система решила иначе. Система не ищет правду. Система ищет виноватого. Любого, кто подходит под описание.
Марина достала телефон. Открыла галерею. Фото Димы — вернее, пустое кресло, где он только что сидел.
Удалить?
Палец завис над иконкой корзины.
Если удалит — всё кончено. Единственное доказательство исчезнет. Дима сядет. Может, надолго. Убийство — это пятнадцать лет, двадцать, пожизненное.
Если оставит — придётся идти до конца. Экспертиза, суд, допросы. Её имя в протоколах. «Свидетельница Тихонова призналась, что тайно фотографировала подозреваемого, потому что испытывала к нему романтические чувства».
Костя узнает. Прочитает в газетах или услышит от кого-то. Его мать — влюблённая дура, которая бегает за охранником.
Марина закрыла глаза.
Костя. Её мальчик. Двадцать один год, из них полтора — за решёткой. За то, что защитил девушку. За то, что не прошёл мимо.
Она помнила его лицо в зале суда — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Он смотрел на неё, когда судья читал приговор. Не плакал. Просто смотрел.
«Мам, я справлюсь. Ты только не плачь. Ладно?»
Она плакала. Потом — три месяца почти не выходила из дома. Потом — продала квартиру, чтобы нанять адвоката. Адвокат взял деньги и исчез.
Тогда она решила: хватит ждать. Хватит надеяться на систему. Система сломана. Если хочешь справедливости — добывай сама.
Она начала искать. Свидетелей, документы, зацепки. Устраивалась на работу туда, где могла что-то узнать. Три места за полтора года. Последнее — бизнес-центр «Меридиан». Там офис адвокатской конторы «Правое дело» — той самой, чей адвокат защищал Костю и провалил дело.
Она была уверена: адвоката купили. Друзья погибшего — отморозки, у одного отец в полиции. Они заплатили, чтобы Костя сел. А адвокат — взял деньги и слил дело.
Три месяца она искала доказательства. Фотографировала документы на столах, когда никто не видел. Слушала разговоры. Ничего. Пустота.
А потом появился Дима.
Она не планировала. Не собиралась. Просто зашла однажды в комнату охраны — погреться, выпить чаю. Он сидел там — большой, молчаливый, с тяжёлым взглядом. Не улыбнулся, не поздоровался толком. Просто кивнул и пододвинул ей стул.
Она пришла на следующую ночь. И на следующую.
Он почти не говорил о себе. Она — тоже. Но что-то было между ними — невидимое, необъяснимое. Как будто два сломанных человека нашли друг друга в темноте.
Марина открыла глаза. Посмотрела на телефон.
Фото всё ещё там. Палец — над корзиной.
Удалить?
Она нажала.
«Фото удалено».
Экран опустел.
Марина стояла, глядя на серый прямоугольник. Сердце колотилось.
Зачем? Зачем она это сделала?
Потому что страшно. Потому что стыдно. Потому что Костя узнает. Потому что…
Она открыла «Недавно удалённые».
Фото было там. Тридцать дней до окончательного удаления.
Палец дрожал.
Восстановить?
Дима в камере. Один. Его обвиняют в убийстве, которого он не совершал. У него нет никого — ни семьи, ни друзей. Только она. Уборщица со сломанной жизнью и дурацким фото в телефоне.
Если она не поможет — кто поможет?
Марина нажала «Восстановить».
Фото вернулось в галерею.
Она выдохнула. Руки всё ещё тряслись.
— Ладно, — сказала она вслух. — Ладно.
***
Крюков сидел в своём кабинете, просматривал материалы дела. Папка с фотографиями — труп Седова, место преступления, камеры. Всё чисто. Всё сходится.
Громов — идеальный подозреваемый. Мотив есть. Возможность — была. Записи с камер — неопровержимы.
Осталось дожать.
Телефон на столе завибрировал. Крюков глянул на экран — номер молодого следователя Петрова, который вёл допросы свидетелей.
— Да.
— Андрей Валерьевич, тут такое дело… К адвокату Громова приходила женщина. Игнатьеву, который по назначению.
Крюков нахмурился.
— Какая женщина?
— Уборщица из бизнес-центра. Тихонова. Она давала показания как свидетель, но сейчас…
— Что сейчас?
— Она принесла ему какое-то фото. Игнатьев запросил экспертизу подлинности. Говорит, это может быть алиби для Громова.
Крюков молчал. Пальцы сжали телефон чуть сильнее.
— Какое фото?
— Не знаю точно. Что-то с камерами наблюдения. Игнатьев молчит, ссылается на тайну следствия.
— Понятно. Спасибо.
Он положил трубку. Сидел неподвижно, глядя в стену.
Тихонова. Марина Александровна.
Он помнил её — худая, усталая, светлые волосы в хвосте. Давала показания ночью, после обнаружения тела. Ничего особенного не сказала. Мыла полы, пила чай с охранником, ушла около полуночи.
Тогда он не обратил на неё внимания. Обычная уборщица. Никто.
Крюков открыл ноутбук. Вбил имя в базу данных.
Тихонова Марина Александровна, 1981 года рождения. Место жительства — комната в коммуналке на Сортировочной. Место работы — ООО «Чистый дом», клининговая компания.
Он пролистал дальше. Семейное положение — разведена. Дети…
Крюков остановился.
Тихонов Константин Андреевич, 2003 года рождения. Осуждён по статье 111 часть 4 УК РФ. Срок — 8 лет. Отбывает наказание в ИК-6.
Он откинулся на спинке стула. Смотрел в экран.
Сын в тюрьме. За тяжкие телесные, повлекшие смерть. Почти как у Громова — только наоборот.
Интересно.
Крюков закрыл базу данных. Встал. Подошёл к окну.
Серый город за стеклом. Мокрые крыши, машины в пробках, люди с зонтами. Обычный день. Обычная жизнь.
Он думал.
Уборщица с сыном в колонии. Работает в том же здании, где убили Седова. Приносит адвокату какое-то фото. Просит экспертизу.
Случайность? Или…
Крюков вернулся к столу. Открыл дело Тихонова-младшего.
Драка, смерть, свидетели. Показания, приговор, этап. Стандартная история.
Он читал внимательно. Имена свидетелей, адвокат, судья.
Адвокат — Мельников из конторы «Правое дело». Та самая контора, что арендует офис в «Меридиане». Интересное совпадение.
Крюков улыбнулся. Еле заметно, одними губами.
Тихонова не случайно устроилась в этот бизнес-центр. Она что-то ищет. Что-то связанное с делом сына.
И теперь она лезет в его дело. В дело Седова.
Это плохо.
Он взял телефон. Набрал номер.
— Петров? Организуй мне встречу с Тихоновой. Завтра, в первой половине дня. Как свидетеля. Есть дополнительные вопросы.
— Понял, Андрей Валерьевич.
Крюков положил трубку.
Посмотрел в окно.
Уборщица с фотографией. Сын в тюрьме. Отчаяние, которое толкает людей на глупости.
Он знал, как работать с отчаянием. Как использовать его.
Тихонова хочет справедливости? Он даст ей справедливость. Или то, что она примет за неё.
Главное — чтобы она не мешала.
