Глава 4. Мотив
Кабинет следователя был маленьким и душным. Жалюзи опущены, свет тусклый — одна лампа на столе, направленная так, чтобы бить в глаза посетителю. Марина щурилась, сидя на жёстком стуле.
Крюков сидел напротив, листал бумаги. Не торопился. Давал ей время понервничать.
— Чаю? Кофе? — спросил он наконец, подняв глаза.
— Нет, спасибо.
— Как хотите.
Он закрыл папку. Сложил руки на столе. Смотрел на неё — внимательно, без улыбки.
— Марина Александровна, я вызвал вас для уточнения некоторых деталей. Вы не против?
— Нет.
— Отлично. — Он откинулся на спинку стула. — Расскажите мне ещё раз о той ночи. С самого начала.
Марина рассказала. То же, что и раньше — смена, уборка, чай с Димой, уход около полуночи. Ничего нового.
Крюков слушал, кивал. Когда она замолчала — помолчал тоже. Долго, неуютно.
— Вы часто пили чай с Громовым? — спросил он.
— Иногда.
— Каждую ночь?
Марина напряглась.
— Почти.
— Значит, вы хорошо его знали.
— Не особо. Мы просто… разговаривали иногда. Ни о чём.
— Ни о чём, — повторил Крюков задумчиво. — А он рассказывал вам о своём прошлом? Об ОМОНе? О том, почему ушёл?
— Нет.
— Совсем ничего?
— Говорю же — нет.
Крюков кивнул. Помолчал. Потом открыл папку, достал фотографию, положил на стол.
Девочка. Светлые косички, голубое платье, улыбка с выбитым передним зубом. Школьное фото, из тех, что висят в рамке на стене у бабушек.
— Знаете, кто это?
Марина покачала головой.
— Ольга Мещерякова. Восемь лет. Погибла три года назад.
Он положил рядом вторую фотографию. Седов — тот самый, с холёным лицом и самодовольной улыбкой.
— А это — Артём Седов. Человек, которого убили в ту ночь.
Марина молчала. Смотрела на фотографии.
— Здание, где погибла девочка, принадлежало Седову, — продолжал Крюков. — Её отец — Игорь Мещеряков — арендовал там офис. Седов выселял его, Мещеряков сопротивлялся. В конце концов он пришёл в здание с ружьём и взял заложников. Среди них — собственную дочь.
Он сделал паузу.
— Группа ОМОН пошла на штурм. Громов был в первой тройке. Когда они ворвались, Мещеряков схватил дочь и выставил перед собой. Громов выстрелил.
Марина почувствовала, как холодеет внутри.
— Пуля прошла через девочку. Убила её и террориста. Одним выстрелом — двое мертвых.
Крюков смотрел на неё. Глаза — светлые, спокойные, без эмоций.
— Громова оправдали. Формально он действовал по инструкции. Но он знал, чья жадность довела Мещерякова до безумия. Чья жадность убила эту девочку.
Он постучал пальцем по фотографии Седова.
— Три года он жил с этим. Три года — и вот шанс. Ночная смена. Пустое здание. Седов — один. Без охраны.
— Он не убивал, — сказала Марина.
Крюков поднял бровь.
— Откуда такая уверенность?
— Я… — она осеклась. — Я просто знаю.
— Знаете? — Крюков улыбнулся. Впервые за весь разговор. — Интересно. А что именно вы знаете, Марина Александровна?
Молчание.
— Вы вчера были у адвоката Громова, — сказал Крюков. — Игнатьева. Принесли ему какой-то материал. Что это было?
Марина почувствовала, как сердце ёкнуло.
— Это… это касается дела.
— Вот именно. Касается моего дела. И я хотел бы знать, что вы ему показали.
Она молчала. Руки сжались в кулаки под столом.
— Марина Александровна, — голос Крюкова стал мягче, почти отеческим. — Я понимаю, что вы хотите помочь. Громов вам симпатичен, я вижу. Но вмешательство в следствие — это статья. Вам это не нужно.
— Я не вмешиваюсь.
— Нет? — Он снова открыл папку. Достал ещё один лист. — Тихонов Константин Андреевич. Ваш сын, если не ошибаюсь?
Марина застыла.
— Двадцать один год. Осуждён по статье 111, часть 4. Отбывает наказание в ИК-6. Полтора года из восьми.
Он положил лист на стол. Смотрел на неё.
— Тяжело, наверное. Единственный сын — и в колонии. За то, чего не делал. Ведь он не делал, правда?
Марина не отвечала. Горло сжалось.
— Я читал дело, — продолжал Крюков. — Интересное дело. Свидетели — друзья погибшего. Показания — как под копирку. Адвокат — из конторы «Правое дело». Той самой, что арендует офис в «Меридиане».
Он наклонился ближе.
— Вы ведь не случайно туда устроились, Марина Александровна. Вы искали что-то. Доказательства того, что адвоката купили. Что свидетелей запугали. Правда?
Молчание.
— Я не осуждаю, — сказал Крюков. — Любая мать сделала бы то же. Но вы ничего не нашли. Три месяца — и пусто. А теперь вы лезете в другое дело. В моё дело. Зачем?
— Потому что Громов невиновен, — выдавила Марина. — Как мой сын.
Крюков откинулся назад. Смотрел на неё долго.
— Знаете, — сказал он наконец, — иногда дела пересматривают. Появляются новые обстоятельства, новые свидетели. Прокуратура возбуждает проверку. Приговор отменяют.
Марина подняла глаза.
— Что вы хотите сказать?
— Ничего конкретного. — Крюков развёл руками. — Просто… у меня есть связи. В прокуратуре, в системе исполнения наказаний. Если бы кто-то попросил меня посмотреть дело вашего сына… найти зацепки… я мог бы помочь.
Тишина.
Марина смотрела на него. Пыталась понять — это угроза? Предложение? Ловушка?
— И что взамен? — спросила она хрипло.
Крюков улыбнулся.
— Ничего особенного. Просто… не мешайте следствию. То, что вы показали Игнатьеву, — забудьте об этом. Потеряйте. Ошиблись, перепутали, удалили случайно. Бывает.
Марина молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, он должен слышать.
— Подумайте, — сказал Крюков. — У вас есть время. Неделя, скажем. Потом… — он пожал плечами. — Потом будет поздно.
Он встал. Подошёл к двери, открыл.
— Вы свободны, Марина Александровна. На сегодня.
Она встала на негнущихся ногах. Пошла к выходу.
— И ещё, — голос Крюкова догнал её в дверях. — Если вдруг решите поговорить с журналистами или… кем-то ещё… подумайте о Косте. В колонии всякое бывает. Несчастные случаи, конфликты с сокамерниками. Вы же не хотите, чтобы с ним что-то случилось?
Марина обернулась. Смотрела на него.
Крюков улыбался. Глаза — холодные, пустые.
— До свидания, Марина Александровна. Берегите себя.
Она вышла на улицу. Ноги не держали — прислонилась к стене, дышала глубоко, пытаясь унять дрожь.
Костя. Он угрожал Косте.
Этот человек — следователь, майор полиции, представитель закона — угрожал убить её сына. Спокойно, с улыбкой, как будто говорил о погоде.
Марина закрыла глаза.
Что делать? Что, чёрт возьми, делать?
Показать фото — Костя в опасности. Промолчать — Дима сядет за убийство, которого не совершал.
Два невиновных человека. Один — её сын. Другой — мужчина, который ей небезразличен.
Выбирай.
Она достала телефон. Дрожащими пальцами открыла галерею.
Фото. Комната охраны. Пустое кресло. Монитор с камерами.
Доказательство.
Удалить — и Крюков поможет с делом Кости. Может быть. Если не врёт. Если не просто использует её и выбросит.
Сохранить — и… что? Адвокат сказал, фото недостаточно. Нужна экспертиза, нужны доказательства подмены записей. А Крюков контролирует следствие. У него связи. Власть.
Марина смотрела на экран.
Костя или Дима.
Сын или… кто? Почти незнакомый мужчина, с которым она пила чай по ночам. Которого фотографировала тайком, как дура. Который даже не знает, что она существует. Что она что-то чувствует.
Выбор очевиден. Любая мать выбрала бы сына.
Марина закрыла галерею. Убрала телефон.
Пошла к метро. Шаг, ещё шаг. Ноги деревянные.
Костя. Она делает это ради Кости.
Она почти убедила себя, когда телефон завибрировал.
Сообщение. Незнакомый номер.
«Марина Александровна? Это Беляев. Друг Димы. Нам надо поговорить. Срочно».
Дима лежал на нарах, смотрел в потолок. Третий день. Или четвёртый? Время здесь не существовало — только свет лампы, который никогда не гаснет, и шаги в коридоре.
Его допрашивали дважды. Оба раза — Крюков. Спокойный, методичный, уверенный в себе. Задавал одни и те же вопросы, ждал, что Дима сломается.
Дима не ломался. Не в первый раз.
Но доказательства… Чёртовы камеры. На записи — он сам, у двери Седова. Его лицо, его походка. Как такое возможно?
Подмена. Кто-то подменил записи. Но кто? И зачем?
Седов. Много врагов. Любой мог…
Но тогда почему подставили именно его?
Крюков. Что-то в этом следователе было не так. Слишком спокойный. Слишком… довольный. Будто не расследует дело, а играет в игру, где знает все ходы заранее.
Дима закрыл глаза.
Марина. Он думал о ней. Чаще, чем следовало бы.
Она приходила каждую ночь. Садилась рядом, пила чай, молчала. Иногда рассказывала что-то — про соседей, про погоду. Ерунду. Но он слушал. Ждал её появления.
Она была единственным светлым пятном в его сером существовании. Единственным человеком, который смотрел на него без жалости и без страха.
Интересно, что она думает сейчас. Верит, что он убийца? Или…
Дверь лязгнула. Дима открыл глаза.
Конвойный — молодой, с пустым лицом.
— Громов. На выход. К тебе посетитель.
Комната для свиданий — стол, два стула, решётка на окне. Дима сел, положил руки на стол. Ждал.
Дверь открылась.
Саня.
Он почти не изменился — те же хитрые глаза, та же небритая физиономия. Только седины прибавилось и морщин у глаз.
— Здорово, — сказал Саня, садясь напротив.
Дима молчал.
— Не рад? — Саня усмехнулся. — Я тоже скучал.
— Зачем пришёл?
— Проведать. Узнать, как ты тут. Чем кормят, как спится.
— Издеваешься?
— Немного. — Саня наклонился ближе. — Слушай, я видел новости. Не верю. Ни на секунду не верю.
Дима смотрел на него.
— И что?
— И то. Я кое-что нарыл. По своим каналам.
— Саня, не лезь.
— Поздно. Уже влез.
Он оглянулся на дверь. Понизил голос.
— Следователь, который ведёт твоё дело. Крюков. Ты знаешь, кто он?
— Майор. Следственный комитет.
— Это понятно. Я про другое. Пять лет назад он подавал рапорт о переводе. Сразу после смерти тёщи.
Дима нахмурился.
— И что?
— Тёщу звали Нина Павловна. Она жила в доме, который снёс Седов. Суд, поддельные документы, выселение. Через месяц — нашли в петле.
Тишина.
Дима смотрел на Саню. Пытался осмыслить.
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что следователь, который тебя сажает за убийство Седова, имел личный мотив желать ему смерти. Пять лет ненависти, Дима. Пять лет.
Дима откинулся на спинку стула.
Крюков. Следователь. Убийца?
— Это… это безумие.
— Это версия, — сказал Саня. — И я собираюсь её проверить. Но мне нужна твоя помощь.
— Какая помощь? Я в камере.
— Там есть женщина. Уборщица из твоего бизнес-центра. Тихонова. Говорят, у неё есть какие-то доказательства.
Марина. Дима почувствовал, как что-то шевельнулось в груди.
— Откуда ты знаешь?
— Слухи. Менты — те ещё сплетники. Говорят, она ходила к твоему адвокату, показывала какое-то фото.
— Что за фото?
— Не знаю. Но Крюков нервничает. Вызывал её на допрос. Это плохой знак.
Дима молчал. Думал.
Марина. Фото. Крюков нервничает.
— Саня, — сказал он медленно. — Найди её. Защити. Если Крюков — тот, за кого ты его принимаешь… она в опасности.
Саня кивнул.
— Уже ищу. Написал ей — жду ответа.
Он встал.
— Держись, Дима. Мы тебя вытащим.
Дима смотрел, как он уходит. Дверь закрылась.
Марина. Она что-то знает. Что-то, что может его спасти.
И Крюков это знает тоже.
Дима сжал кулаки.
— Держись, — прошептал он. — Пожалуйста, держись.
