Глава 8. Встреча
Раиса приехала утренним поездом.
Нина встретила её на вокзале — маленькая фигурка с сумкой, прямая спина, цепкий взгляд. Под глазами тени, морщин вроде стало больше. Или показалось.
— Здравствуй. Холодно у вас.
— Да, зима. Такси ждёт.
Ехали молча. Нина смотрела в окно, Раиса — перед собой. Таксист пару раз глянул в зеркало, но лезть не стал.
— Олег где? — спросила Нина.
— Завтра приедет. На работе дела, раньше не отпустили.
Гостиницу Нина выбрала простую — ту же, что и в Краснодаре. Раиса осмотрелась и кивнула.
— Сойдёт.
— Встреча завтра в два. С юристом.
— Твоя мать будет?
— Будет.
— На меня посмотреть хочет?
Нина замялась.
— Ну… да.
Раиса хмыкнула.
— Взаимно. Сорок лет прошло — пора бы уже.
Вечером на кухне сидели молча. Чай в чашках, разговор не клеился.
— Приехала она, — сказала Нина.
— Угу.
— Завтра в два.
Мать кивнула. Вроде бы спокойная, но скатерть мяла так, что пальцы побелели.
— Можешь не ходить, мам.
— Пойду.
— Зачем?
— Сама не понимаю, — Тамара помолчала. — Сорок лет её ненавидела. Думала — раз он от неё ко мне ушёл, значит, я лучше. Выбрал меня. А оказалось — он никого не выбирал. Просто сбежал.
— Мам…
— Хочу взглянуть на неё. Понять, от кого он сбежал. Может, тогда всё встанет на свои места.
Утром Нина проснулась с камнем в животе. Нервы.
Олег позвонил около десяти — приехал ночью, ночевал у каких-то друзей.
— Во сколько?
— В два. Адрес скину.
— Угу.
Повесил трубку. Ни «привет», ни «пока». Ну и ладно.
К часу Нина уже была у юриста. Борис Николаевич разложил бумажки, протёр очки.
— Нервничаете?
— Есть немного.
— Ничего. Главное — чтоб все подписали. Остальное ерунда.
Полвторого явилась мать. Тёмное платье, волосы в пучок, лицо как из камня. Кивнула Нине, села в угол.
Без пятнадцати — Олег. Зыркнул по комнате, на Нину кивнул, на Тамару даже не посмотрел.
— Где расписываться?
— Погоди. Раиса ещё не пришла.
Он фыркнул, плюхнулся на стул и уткнулся в телефон.
Ровно в два дверь открылась.
Раиса вошла не спеша. Оглядела всех — сыну улыбнулась, Нине кивнула. Потом вперилась взглядом в Тамару.
И замерла.
Тамара тоже смотрела. Молча.
Нина аж дышать перестала. Воздух сгустился, хоть ножом режь.
Две бабы. Одна — мелкая, сухая, глаза как буравчики. Другая — крупнее, выше, морда каменная. Старые, измотанные. И обе — из-за одного мужика.
— Здравствуй, — первой сказала Раиса. Голос ровный.
— Здравствуй, — Тамара в тон.
Тишина.
— Значит, ты и есть, — продолжила Раиса. — Вторая.
— А ты — первая.
— Ага. По документам — единственная.
Нина сжалась. Ну всё, сейчас начнётся…
Но Тамара вдруг усмехнулась. Криво так, невесело.
— По документам — ты. А по жизни — я. Сама думай, кому повезло.
Раиса моргнула. Видно, такого она не ожидала.
— Это как?
— А так. Ты его потеряла и забыла. Я получила его — и сорок лет мучилась. Кому хуже?
Олег оторвал голову от телефона и уставился на мать. Борис Николаевич застыл с бумажками в руках.
— Может, присядем? — осторожно вмешалась Нина. — Поговорим нормально?
Раиса помедлила и кивнула. Села рядом с сыном. Тамара осталась в своём углу.
— Говорить не о чем, — сказала Раиса. — Дело старое. Он помер, мы живые. Надо закрывать эту историю.
— Согласна.
Нина выдохнула. Пронесло вроде.
Борис Николаевич кашлянул.
— Ну что, приступим? Зачитаю основное…
Возились полчаса.
Юрист бубнил, показывая, где расписываться. Раиса слушала, переспрашивала. Тамара молча черкала, не глядя в бумаги. Олег расписывался быстро, лишь бы отвязались.
Когда закончили, Борис Николаевич сгреб документы.
— Всё, готово. Дело закрыто.
Олег вскочил первым, пожал юристу руку. Повернулся к Нине.
— Когда гараж?
— Завтра. Съездим вместе, покажу.
Кивнул и свалил. Даже не попрощался.
Раиса тоже встала. Посмотрела на Тамару.
— Ну что ж. Будем прощаться.
Тамара поднялась. Они стояли друг напротив друга — две тётки, которых жизнь развела на сорок лет.
— Зла не держу, — сказала Раиса. — Ты тоже жертва. Как и я.
Тамара молчала. Потом выдавила — тихо, еле слышно:
— И я не держу. Мы тут ни при чём. Это он виноват.
— Он.
Обниматься не стали. Рук не пожали. Просто кивнули — и разошлись.
Нина стояла посреди кабинета. Внутри что-то отпустило. Всё. Кончилось.
Или только начиналось?
На крыльце мать достала сигарету. Нина обалдела — она не знала, что она курит.
— Мам?
— Двадцать лет назад бросила. — Жадно затянулась. — Сегодня можно.
Стояли молча. Снег валил хлопьями, ложился на плечи.
— Ты как? — спросила Нина.
— Не пойму. — Мать выпустила дым. — Думала — буду орать или реветь. А ничего.
— Совсем ничего?
— Пусто. — Выбросила окурок, затоптала его. — Сорок лет ненавидела бабу, которую в глаза не видела. А она — обычная. Старая, замученная. Такая же, как я.
— Вы обе устали.
— Ага, — мать помолчала. — Знаешь, мне её даже жаль. Она его толком не знала. Два года — и всё. А я хоть всю жизнь с ним прожила. Хоть какую-то.
Нина промолчала. Мать права. Ей хоть что-то досталось.
— Пошли домой. Холодина.
Двинулись к остановке. Снег всё сыпал и сыпал.
***
Утром они поехали втроём — Нина, Олег и Раиса.
Гараж стоял на окраине, в кооперативе. Ряды железных коробок, снег по колено, еле протоптанная тропинка. Нина шла первой, проваливаясь в сугробы.
— Далеко ещё? — буркнул Олег сзади.
— Почти пришли. Вон тот, зелёный.
Гараж и правда был зелёным — краска выгорела и потрескалась, ворота ржавые. Отец красил его лет десять назад, с тех пор руки не доходили.
Нина достала ключи. Замок заело — давно не открывали. Олег молча отодвинул её, дёрнул посильнее. Щёлкнуло, открылось.
Внутри пахло бензином, маслом и чем-то ещё — старым, забытым. У стены верстак, полки с инструментами, в углу — древний мотоцикл под брезентом.
— Это что? — Олег кивнул на мотоцикл.
— Папин. Ещё с молодости. Хотел восстановить, да так и не собрался.
Олег подошёл, откинул брезент. «Иж-Юпитер», побитый временем, но целый. Потрогал руль, присел, заглянул в двигатель.
— Движок вроде живой, — сказал он. — Можно поднять.
— Забирай, если хочешь. Мне он без надобности.
Олег не ответил. Встал, прошёлся по гаражу. Трогал инструменты, открывал ящики. Раиса стояла у входа и молча смотрела.
— Он много времени здесь проводил? — вдруг спросил Олег.
— Кто, папа? — Нина кивнула. — Каждые выходные торчал здесь. Мама ругалась, что его домой не загонишь.
— Понятно.
Он остановился у верстака. На стене висела фотография — выцветшая, в самодельной рамке. Нина подошла ближе.
На снимке — молодой отец. Лет двадцать пять, не больше. Улыбается, рядом тот самый мотоцикл, ещё новенький. А на руках у него — ребёнок. Мальчик, года два.
Олег.
Нина узнала — видела похожее фото у Раисы. Только это было другое фото. Отец хранил его здесь, в гараже. Сорок лет.
— Это я? — тихо спросил Олег.
— Ты.
Он снял фотографию со стены. Долго смотрел, не моргая. Лицо — каменное.
Раиса подошла и встала рядом с сыном. Она взглянула на фотографию, потом на него.
— Он хранил её, — сказала она. — Всё это время хранил.
Олег молчал. Нина видела, как у него на скуле дёргается желвак. Злится? Или что-то другое?
— Сволочь, — сказал он наконец. — Сорок лет фотографию на стене держал. А позвонить — кишка тонка.
— Олег… — начала Раиса.
— Что — Олег? — Он резко повернулся. — Я должен растрогаться? Простить? Он бросил меня, мам. Бросил и свалил. А потом сидел здесь, пялился на фотографию и жалел себя. Это не любовь. Это трусость.
Нина молчала. Олег был прав. Отец хранил фотографию, но ни разу не позвонил. Ни разу не приехал. Любил — но издалека. В безопасности.
— Я не прошу тебя простить его, — тихо сказала она. — Никто не просит.
— А чего тогда?
— Ничего. Просто… он думал о тебе. Это не оправдание. Но это факт.
Олег смотрел на неё. Глаза злые, тёмные. Потом что-то в нём дрогнуло.
— Ладно, — сказал он. — Факт есть факт.
Сунул фотографию во внутренний карман куртки. Развернулся и пошёл к выходу.
— Ключи оставь на верстаке, — бросил он через плечо. — Я потом заберу.
И вышел.
Нина и Раиса остались вдвоём.
— Он не злой, — сказала Раиса после паузы. — Просто раненый. Всю жизнь был раненым.
— Я понимаю.
— Может, теперь отпустит, — вздохнула старуха. — Хоть немного.
Нина положила ключи на верстак. Огляделась в последний раз. Верстак, полки, мотоцикл. Место, где отец прятался от жизни. От ответственности. От самого себя.
Теперь это место принадлежит Олегу. Может, он найдёт здесь что-то своё.
На вокзал поехали вместе.
Раиса уезжала вечерним поездом. Олег вызвался проводить — буркнул что-то про «всё равно делать нечего», но Нина видела: он хочет побыть с матерью.
В зале ожидания сели на скамейку. Народу мало — будний день, вечер.
— Ну что, — сказала Раиса. — Вот и всё, получается.
— Получается.
— Спасибо тебе, Нина. За всё.
— А мне-то за что?
— Приехала, не побоялась, по-человечески всё решила. — Раиса помолчала. — Могла ведь и по-другому. Закрыть глаза, выбросить документы. Жить дальше, как будто нас нет.
— Не могла.
— Могла. Многие так делают. Но ты — не стала.
Нина пожала плечами. Не знала, что ответить.
Объявили посадку. Раиса встала, подхватила сумку.
— Олег, проводишь до вагона?
— Угу.
Они пошли к перрону. Нина осталась сидеть — не хотела мешать.
Смотрела, как они идут — мать и сын. Раиса что-то говорила, Олег слушал, кивал. Потом она обняла его — коротко, крепко. Он замер на секунду, потом обнял в ответ.
Нина отвернулась. Не её дело.
Через пять минут Олег вернулся. Сел рядом.
— Уехала?
— Угу.
Молчали. На табло мелькали номера поездов, по залу гулко разносились объявления.
— Слушай, — сказал Олег вдруг. — Ты это… спасибо, что ли.
— За что?
— Ну, за гараж, за фото. И за то, что не стала воевать.— Не за что.
— Есть за что. — Он помолчал. — Я думал, ты приедешь права качать. Типа, это наше, вы никто. А ты…
— А я?
— Нормальная оказалась. — Он криво усмехнулся. — Кто бы мог подумать.
— От тебя это уже второй комплимент.
— Не зазнавайся.
Нина фыркнула. Почти смешно.
— Олег.
— Чего?
— Если захочешь… ну, пообщаться там, или ещё что. Звони. Номер есть.
Он долго молчал. Потом кивнул.
— Может, и позвоню.
— Может.
Он встал, сунул руки в карманы.
— Ладно. Я пойду. Завтра обратно, рано вставать.
— Давай. Хорошей дороги.
— Угу.
Пошёл к выходу. У двери обернулся.
— Нина.
— А?
— Ты правда на него похожа. На отца. Глаза такие же.
И вышел.
Нина сидела одна в пустом зале. За окнами темнело, фонари зажигались один за другим.
Брат. У неё есть брат. Злой, колючий, раненый — но брат.
Может, когда-нибудь они станут ближе. А может — нет. Кто знает.
Главное — лёд тронулся.
***
Прошёл месяц.
Жизнь вернулась в привычное русло: работа, дом, магазин, сон. Нина ловила себя на мысли, что почти не думает о случившемся. Не потому, что забыла, — просто перегорела. Устала.
С матерью стало проще. Не то чтобы они вдруг начали болтать по душам — Тамара Ивановна так и осталась Тамарой Ивановной, с её молчанием и каменным лицом. Но что-то изменилось. В квартире стало легче дышать.
Однажды вечером мать сама заварила чай и позвала Нину на кухню.
— Сядь. Я поговорить хочу.
Нина села. Ждала.
— Я тут подумала, — начала Тамара. — Обо всём, что случилось. Ну, ты понимаешь.
— Угу.
— Я на тебя злилась. Когда ты полезла в эти документы. Думала — зачем? Кому от этого станет лучше?
— И?
— И была неправа. — Мать отвела взгляд. — Ты сделала то, что я должна была сделать сорок лет назад. Спросить. Узнать. Не прятать голову в песок.
Нина молчала. Не знала, что сказать.
— Я всю жизнь боялась, — продолжила Тамара. — Боялась правды, боялась, что он уйдёт, что я останусь одна. И что в итоге? Всё равно осталась. Только ещё и во лжи прожила.
— Мам…
— Подожди, выслушай меня. — Она подняла глаза. — Я не прошу прощения. Не умею. Но хочу, чтобы ты знала: я горжусь тобой. Ты смелее меня. Всегда была.
Нина почувствовала, как защипало в носу. Мать никогда — никогда — не говорила ей таких слов.
— Спасибо, мам.
— Не за что. — Тамара встала и отвернулась к окну. — Пей чай. Остынет.
Костя позвонил в субботу.
— Как ты?
— Нормально. Живу.
— Может, встретимся? Сходим куда-нибудь, кофе выпьем или погуляем.
Нина задумалась. Они не виделись с тех пор, как всё закончилось. Созванивались, переписывались — но не встречались.
— Давай, — сказала она. — Завтра?
— Завтра отлично.
Встретились в парке, у старого фонтана. Зима отступала — снег таял, с крыш капало, под ногами хлюпало. Март.
Костя выглядел хорошо. Отдохнувший, спокойный. Улыбался.
— Рассказывай, — сказал он. — Как всё прошло?
Нина рассказала всё: про гараж, про фотографию, про Олега с Раисой. И про мать, которая впервые сказала, что гордится ею.
Костя слушал, кивал.
— Круто, — сказал он, когда она закончила. — Реально круто. Ты молодец.
— Да ладно.
— Нет, серьёзно. Многие на твоём месте просто забили бы. А ты разгребла.
— Само как-то вышло.
Они шли по аллее, перешагивая через лужи. Сквозь тучи пробивалось солнце — робкое, весеннее.
— Слушай, — вдруг сказал Костя. — Я тут подумал…
— О чём?
— О нас.
Нина остановилась.
— Кость…
— Погоди. — Он поднял руку. — Я не про «вернуться» и всё такое. Просто… мы же нормально общаемся, да? Без претензий, без драмы.
— Ну да.
— Вот я и думаю: может, так и останемся? Друзьями. По-настоящему, а не для галочки.
Нина смотрела на него. Бывшего мужа. Человека, с которым она прожила пять лет. Которого любила — когда-то. По-своему.
— Давай, — сказала она. — Друзьями — это хорошо.
Костя улыбнулся. Легко, без напряжения.
— Ну и отлично. Пойдём кофе пить, а то замёрзла небось.
Олег позвонил в конце марта.
Нина не сразу узнала номер — он же был в телефоне. Потом сообразила: наверное, сменил.
— Алло?
— Привет. Это Олег.
— А. Привет.
Пауза. Неловкая, но не враждебная.
— Как дела? — спросила Нина.
— Нормально. Работаю. — Он помолчал. — Мотоцикл починил.
— Серьёзно?
— Ага. Движок перебрал, покрасил. Теперь ездит.
— Круто.
— Ну да. — Ещё одна пауза. — Слушай, я чего звоню-то. Мать просила передать: она тебя в гости зовёт. Летом, когда потеплеет. Если захочешь.
Нина улыбнулась. Раиса. Старая, упрямая, гордая — но не злопамятная.
— Скажи ей — приеду. Обязательно.
— Ладно. Скажу.
Молчание. Но уже не такое тяжёлое, как раньше.
— Олег.
— Чего?
— Ты как вообще? Ну, после всего?
Он долго не отвечал. Нина уже думала, что он бросит трубку.
— Не знаю, — наконец сказал он. — Странно. Вроде ничего не изменилось, а вроде всё по-другому.
— Понимаю.
— Да? — В голосе прозвучало что-то похожее на удивление. — Ну, может, и понимаешь.
— Может.
— Ладно, — сказал он. — Бывай. На связи.
— Бывай.
Он отключился.
Нина сидела с телефоном в руке и улыбалась. Брат. Позвонил сам. Не по делу — просто так. Ну, почти.
Это было… хорошо. По-настоящему хорошо.
Вечером она сидела на кухне одна. Мать ушла к соседке — в кои-то веки.
За окном темнело. Весна набирала силу — дни стали длиннее, воздух теплее. Скоро всё зазеленеет.
Нина думала о прошедших месяцах. О документах, которые перевернули её жизнь. Мать сорок лет молчала, Раиса сорок лет ждала, Олег сорок лет злился. Каждый по-своему нёс свой груз.
И отец. Человек, который их всех связал — и всех предал.
Она больше не злилась на него. Не оправдывала, но и не злилась. Он был слабым, трусливым, эгоистичным. Но он был её отцом. И он любил её — по-своему, как умел.
Этого не отнять.
Телефон пиликнул. Сообщение от Кости: «Завтра в кино? Нашёл смешную комедию».
Она улыбнулась и набрала ответ: «Давай. Во сколько?»
Жизнь продолжалась. Другая, новая. Без иллюзий, но и без лжи.
И это было правильно.
