Наталья сидела перед адвокатом, сложив руки на коленях. Женщина средних лет с серыми внимательными глазами, она казалась спокойной, но её пальцы слегка подрагивали. — Итак, ваш бывший муж подал иск о признании вашей доли в квартире незначительной, — адвокат, полный мужчина лет пятидесяти, листал документы.
— Доброе утро, мам, — она постаралась, чтобы её голос звучал обычно, но внутри у неё всё сжалось. — Валюша! — голос свекрови звенел от энтузиазма. — Мы с Зиной решили к вам заскочить! Помнишь Зину? Мою двоюродную сестру из Воронежа?
В ту ночь дождь стучал в окна с какой-то особой настойчивостью. Анна проснулась от странного ощущения, будто кто-то наблюдает за ней. Она перевернулась на другой бок и протянула руку туда, где должен был лежать Марк.
Ляля нервно сжимала телефон, глядя на номер матери, который уже в третий раз за последние полчаса мигал на экране. Муж, заметив её напряжение, молча приподнял бровь, продолжая помешивать соус для пасты.
Варвара Степановна не признавала дверных звонков. Эта деталь определяла весь её характер — она никогда не спрашивала разрешения войти. Зачем? Свои же. Родная кровь. — Андрюшенька! — воскликнула она, открывая дверь квартиры сына своим ключом. — Я напекла пирожков!
Людмила Петровна перебирала вещи в шкафу — методично, как делала всё в своей жизни. Три месяца после отъезда сына в Канаду она откладывала эту ревизию. Разложенные стопками детские рисунки, альбомы с фотографиями, свитера, которые она продолжала вязать по инерции, хотя внуки уже не наведывались.
— Пап, всё нормально. Погуляю по городу, куплю себе что-нибудь. — Лиз, может, передумаешь? Лёшка твой так часто в командировки ездит, а ты всё одна да одна. Приезжай, на рыбалку сходим. — Пап, ну честно, скоро приеду, но не в этот раз.
