Анна замерла у плиты. Тревога не отпускала с момента звонка Романа. Племянник бабушки, исчезнувший пять лет назад после провала совместного с Игорем бизнеса, вдруг решил появиться на восьмидесятилетие Лидии Петровны. — Ты всё ещё злишься на него?
В зеркале — чужое лицо. Юлия Савельева, сорок три года, смотрела на своё отражение, не узнавая женщину с растерянными глазами. На краю раковины — тест на беременность с двумя полосками, четкими, как приговор.
Наталья поставила кружку чая на стол и замерла, вслушиваясь в тишину. Дочь наконец уснула после долгого плача. За окном моросил дождь, размывая очертания домов. На столе лежали неоплаченные счета. Между тем, декретные заканчивались, а няня объявила о повышении ставки.
Марина осторожно опустила чашку на блюдце, стараясь не выдать дрожь в руках. Звон фарфора прозвучал слишком громко в гнетущей тишине кухни. Татьяна Владимировна, не поднимая глаз от газеты, поджала губы – ее фирменный жест неодобрения.
Вера смотрела на положительный тест, прислонившись к стене ванной. Пятнадцать лет безуспешных попыток, восемь процедур ЭКО — и вот результат. Две полоски. Она взглянула на свое отражение: впалые щеки, тени под глазами.
Михаил Петрович держал на коленях газету, но смотрел куда-то в пространство между подоконником и улицей. Последние годы он часто уходил в эту невидимую точку. Там скрывалось что-то, недоступное ей — возможно, воспоминания, о которых он никогда не рассказывал, или несбывшиеся надежды.
Ася разглядывала свою руку с больничным браслетом на запястье. Тридцать семь лет. Момент, когда всё разделилось на «до» и «после». — Анастасия Михайловна, мы должны обсудить варианты, — врач-онколог Светлана Петровна смотрела на неё прямо.
